Глава 13
Глава 13
Привез в свой дом, выделил для нее просторную гостевую с удобной, прилегающей к ней ванной комнатой, распорядился насчет вещей и горячей еды, а также всех необходимых лекарств и предметов первой необходимости, поэтому, на тот момент, я считал, что этого вполне достаточно… Думал, что она отдохнет от всей этой тяжёлой драмы и со временем придет в себя… но я сглупил.
Как же я ошибался! Все оказалось гораздо сложнее…
Днем девчонку совсем не было слышно. С наступлением утра она словно растворялась в своем молчаливом одиночестве, а меня, ходящего из угла в угол в соседней комнате, душил гнев. Внутренне я был постоянно на взводе, но понимал, что ее решение спрятаться от жизни за плотными портьерами на окнах — не женская блажь, не стремление меня разозлить, а выстраданная боль, усталость и желание пожалеть себя.
А вот ночью… ночью весь дом не спал от хриплых стонов, надрывного плача, а, иногда, истошного крика и, вместе с ним, от бессилия бодрствовал мой внутренний волк, жалобно воя на луну, остро реагируя на запах чужой боли, от которой сворачиваются внутренности…
Я, как и тогда, десять лет назад, вскакивал с кровати и выбегал из своей комнаты, но всегда останавливался у закрытой передо мной двери соседней спальни. Замирал, пытаясь справиться с душившим меня рваным дыханием, держа руку всего в паре сантиметров от дверной ручки, но так и не решался тронуть ее и, тем самым, грубо нарушить чужие границы.
Ночами по неспящему дому бегал не только я. Весь штат дежурившей охраны, поначалу совершенно не понимая, что происходит, беспорядочно топал по лестнице и, добегая до источника шума в полной боевой готовности притормаживал, останавливаясь в нужном пролёте, неуклюже натыкаясь друг на друга. Я всегда раздраженно отмахивался от них, делая безмолвный знак рукой, а, когда они возвращались по своим местам, отходил на шаг назад и, прислонившись спиной к стене, медленно сползал на пол, сгибая ноги в коленях… Именно в этот момент все затихало, успокаивалось, и на весь дом опускалась беззвучная пустота… но я продолжал сидеть так до самого утра, боясь пошевелиться, чтобы лишним движением вновь не напугать девчонку.
Понимал, что бездействуя, повторно совершаю ошибку из далёкого и почти забытого мной прошлого, которая тогда привела к чудовищной трагедии, но продолжаю сидеть там, крепко зажмурив глаза, пролистывая в памяти старые эпизоды, до хруста пальцев сжимая кулаки.
Я прекрасно осознаю, что происходит там, за закрытой дверью, что девчонка не затихает, а с каждым прожитым днем все больше угасает… Исчезает быстро, как тот самый первый снег, который падает мелкими хлопьями в свете уличных фонарей, но сразу тает, еще не успев коснуться земли. Она уйдет так же незаметно, как Иришка, оставив после себя только дырявый шлейф из обрывочных воспоминаний, которые, как убеждала меня тогда мама, со временем поблекнут, а потом и вовсе сотрутся из моей памяти…
Обманула! Даже спустя десять лет они никуда не исчезли!
Да, за годы я очерствел, но все еще помнил, через что моей сестренке пришлось пройти, как ей было стыдно, тяжело и унизительно! Скорее не тело, ее достоинство было смертельно ранено и ныло, болело! Словно засевшая глубоко в женской душе заноза со временем загноилась, стала нарывать… и никак не добраться до нее, не вытащить!
Я помню, как тогда от собственной беспомощности скулы сводило судорогой, до хруста сжимались кулаки… все, как сейчас…
Но, с очередным протяжным стоном, подслушанным мной, я вскакиваю на ноги и срываюсь с места, бездумно распахивая дверь настежь, которая с громким стуком ударяется о стену. Я почти ничего не вижу в чернильной темноте, лишь силуэт девчонки, от испуга подскочившей на кровати. В два шага преодолеваю расстояние между нами, включаю яркую прикроватную лампу и, оценив ее состояние, рывком сдираю с нее одеяло, отбрасывая его в сторону. Она пытается отмахнуться, беспорядочно размахивает руками, но я успеваю ловко увернуться и схватить ее за предплечье, грубо потянув на себя, а потом за собой в ванную комнату.
До сих пор грязная. Неумытая. Все в тех же рваных лохмотьях, которые я сейчас сдирал с нее силой, ни капли не обращая внимания на изможденное женское полуобнаженное тело под своими ладонями…
— Не смей! — как смертельно раненое животное, надсадно, из последних сил, ревёт она, сдирая свое горло. — Не трогай!!!
Хлесткая пощечина не останавливает меня… Наотмашь. Одна. Другая.
Я позволяю ей это. Никак не реагирую на удары и продолжаю снимать с нее остатки грязного рванья, откидывая его на идеально, до блеска начищенный кафель, а потом затаскиваю в душевую. Открываю на полную мощь горячую и холодную воду, и, обжигаясь, настраиваю температуру потока… тут же притягивая к себе, с трудом удерживая вырывающуюся девчонку. Вода нещадно колотит по нам, бьёт сильными струями, не даёт дышать, лупит по всему телу и я опускаю свою голову вниз и прикрываю раскрытой ладонью женский затылок, распластывая по нему пальцы, с силой прижимая ее к своей груди.
Нет ни сексуального желания, ни заигрываний, ни вожделения, ни азарта…
Есть только животная потребность смыть с ее тела навязанный кем-то запах и многочисленные чужие прикосновения. Она громко воет, захлебываясь от слёз, а я хладнокровно беру мочалку и, обильно смочив худенькие плечики жидким мылом, с силой тру чувствительную кожу… с усердием, растирая обильную пену по ее спине. Мою всё: грудь, живот, ноги… склоняясь перед ней на корточки, с трудом справляясь с мокрой тканью облепивших меня домашних брюк, совсем не обращая внимания на обнаженное женское тело. Перед глазами нет ничего, кроме цели — вытянуть девчонку из лап смерти любой ценой!
Я не пытаюсь оправдать себя, не ищу никаких отговорок… Во всем, произошедшем с ней — только моя вина. Она ревёт, а я мою… втирая в грязные спутанные волосы ароматный шампунь, взбивая шапку пены у нее на голове, а потом бережно разделяя многочисленные пряди, долго прополаскиваю все в целом и каждую по отдельности…
Закрыв кран, кутаю хрупкую фигурку в полотенце и, прижимая к груди, выношу из душевой, оставляя после себя потеки воды на сухом кафеле. Насквозь мокрые домашние брюки сковывают мои действия, но я упрямо иду в комнату со своим свертком и, на секунду остановившись у кровати с грязным бельем, выхожу в коридор, а затем, вхожу в свою спальню и опускаю ее на матрац, укрывая одеялом почти с головой.
Смотрю сверху вниз на сжавшийся бесформенный «комочек» и лишь на долю секунды оказываюсь дезориентированным…
Тут же возвращаюсь назад и, стаскивая с себя остатки мокрой одежды, бросаю ее на пол и лицом вниз падаю на чужую кровать, полной грудью вдыхая запах женского страха и несмываемой грязи, оставшийся на смятых простынях. Волк во мне мечется, воет, скребет когтями, нещадно разрывая грудную клетку, а я дико ору, зажимая зубами подушку, в инстинктивной попытке усмирить его, посадив на поводок асоциальности, с которого он сорвался… впервые за десятилетие, подстегнутый плетью эмоций.
***
Почти не дышала потому, что боялась возвращения Козыря. Мое замершее сердце, казалось, сдавило лёгкие и заполнило собой всю грудь, мешая мне сделать первый глубокий вдох. Ждала, что он вот-вот настежь распахнет дверь уже не моей спальни и по-хозяйски войдет… как это делал Стас, каждый вечер заходя ко мне в камеру…
Там, в душевой, совсем не чувствовала неосторожные прикосновения Козырева. В памяти остались только жадные омерзительные касания другого. Смыть их, а также засохшие потеки грязи с тела оказалось на удивление легко… я рассчитывала, что вместе с этой грязью уйдут ужас и боль, но растертая мочалкой кожа теперь горела от чистоты, а невыносимый страх остался, словно накрепко запекся в моих венах.
Ленивые секунды перетекали в минуты, длинные минуты перерастали в неподвижную тишину…
Козырь не возвращался.
Почти наглухо завернутая в большое одеяло, я с опаской сделала пробный глоток воздуха, потом еще один, случайно вдохнув с чистого постельного белья горький аромат полыни — истинно мужской запах хозяина этой комнаты, который сразу же прочно забился мне в ноздри. Раздраженно фыркнула в стремлении вытряхнуть его, но, с этой неудачной попыткой, он провалился лишь глубже и упрямо засел в гортани.
Беспокойно заворочалась, плотно утыкаясь лицом в подушку. Вроде бы сейчас мой нос этот терпкий аромат уже не ощущал, но в памяти он застрял прочно, бередя воспоминания о том, как и с чего все начиналось. Рваные обрывки произошедшего наслаивались одно на другое, беспорядочной вереницей вторгаясь в мои мысли, заставляя мой мозг работать.
Прекрасно осознавала, что действия Козыря подстегнуты единственным желанием — выпутаться из всей этой истории самому. Не меня он спасал из того подвала, а себя, любыми способами вытаскивая из засасывающей трясины Российского правосудия… Тем не менее, с каждым следующим днем мне становилось все лучше.
***
Через пару дней, уже самостоятельно спускаясь на кухню за новой порцией горячего бульона я, проходя мимо кабинета на первом этаже, неожиданно для себя остановилась и прислушалась. Никого. До этого времени спящее профессиональное любопытство медленно подняло во мне свою голову и я, на цыпочках, стараясь остаться незамеченной, задержала дыхание и тут же проскользнула в приоткрытую дверь.
Внутреннее убранство комнаты производило впечатление: узкие длинные окна в пол были лишь слегка прикрыты плотными темно-зелеными портьерами, состаренная вощенная темная мебель и внушительный дубовый стол с резными узорами по бокам, на натертой поверхности которого, в лучах попадающего света, играли солнечные пылинки, поднятые в воздух в связи с моим неожиданным вторжением. По бокам, вдоль стен — шкафы с книгами, судя по старинным переплетам которых, некоторые из них являются уникальными образцами мировых подлинников.
Направляясь прямиком к столу, с трепетом прикоснулась к стеллажам пальцем, бережно проводя им вдоль всей длинной полки, почтительно стирая несуществующую пыль…
Остановилась напротив окон, слегка отодвинув в сторону кружевную тюль, разглядывая внутренний двор, отмечая в памяти расположение хозяйственных построек и отточенные до автоматизма движения охраны по периметру патрулируемого ими объекта. Развернулась и присмотрелась к бумагам, которые были разбросаны как попало. Но, несмотря на внешнюю неразбериху, я легко находила на полированной поверхности письменного стола, нужные мне. Здесь были материалы и документы по работающим фондам, многочисленные бухгалтерские таблицы, видимо, по отмыванию денег, баснословные суммы, а также фамилии учредителей.
Просматривая, аккуратно приподнимая листы, я была предельно сосредоточена, стараясь каждый из них оставлять на своем месте, именно поэтому, тихие шаги в коридоре уловила даже не краем уха, а краем сознания. В спешке дернулась в сторону и лишь слегка сдвинула весь этот бумажный беспорядок. Времени вернуть все на место уже не было, и я, от страха быть пойманной, закусив губу, спешно юркнула за одну из плотных портьер.
— Зачем ты оставил ее в живых? — я тут же узнала голос вошедшего в кабинет Сергея. — Она раздражитель для Исая, а для тебя сейчас — заноза в заднице!
— Не твое дело! — зло буркнул Козырь. — Девчонка нужна. — Сергей поперхнулся, а Козырев продолжил. — Мне нужна. Надеюсь, что этого объяснения будет достаточно? Пока она нужна — живет. Вы можете поставить под сомнение мое слово, и твердить, что обойдемся без нее… но если окажется, что вы не правы, я, без лишних слов, разорву горло каждому из вас!
— Из-за прокурорши? — недоуменно пробормотал Сергей.
— Из-за недоверия! — не раздумывая рявкнул Козырь.
Судя по приближающимся голосам и лёгкому шуршанию бумаг, он подошел к столу, а я тихо сглотнула, с трудом подавила желание втянуть голову в плечи и лишь сильнее сцепила дрожащие руки за своей спиной. Мне казалось, что штора колышется от моего частого дыхания, которое я никак не могла сдержать… а потом, я услышала шорох ткани и, интуитивно повернув голову в сторону, увидела его, стоящего всего в нескольких сантиметрах от меня, с интересом следящего за передвижениями охраны за окном…
Я боялась отвести взгляд от почти неподвижной мужской фигуры, а он, словно не видя меня, продолжил разговор:
— Бумаги со стола забери. Раздай, кому следует. Пусть ими занимаются.
Сказал, словно холодно отчеканил каждое слово… а потом резко развернул голову в мою сторону…
Всё внутри меня сжалось от ужаса. Я боялась отвести взгляд. Казалось, стоит мне только посмотреть в сторону, как этот волк в оболочке человека, резко рванет артерию на моей шее, и моргнуть не успею!
Может ли страх приобретать реальные физические очертания? Как оказалось, может. Сейчас я смотрела своему страху прямо в глаза. Они были необычного, ярко-янтарного цвета, такие экзотические, больше напоминающие волчьи, с очень редким золотистым оттенком… к моему удивлению, он смотрел прямо на меня, а потом прикрыл веки и медленно, чувственно шевеля крыльями носа, глубоко, по-звериному вдохнул… затем резко развернулся к своему собеседнику, словно вовсе не заметив меня, и подытожил:
— Несмотря на мое уголовное дело, работу по фондам не прекращать!
Сказал, и судя по удаляющимся шагам, вышел из кабинета, ожидая у раскрытой двери, пока нерасторопный Сергей сгребет нужные документы с письменного стола.