Глава 17
Глава 17
Вот уже пятнадцать минут, как мы молча шли по заснеженному тротуару в сторону моего дома. Дорогой внедорожник ехал за нами, большими колесами едва не задевая кромку проезжей части, подсвечивая дорогу яркими фарами. Марат, видимо, не знал, как начать, а я была настолько утомлена, что молчание между нами казалось мне более чем естественным…
Снег повалил крупными хлопьями, похоже, зима всё же наступала. Я немного поежилась, пряча озябшие руки в рукава своего пальто, что было сразу подмечено моим провожатым. Он кивнул мне в сторону своей машины, беззвучно предлагая перенести так и не начавшийся разговор в теплый салон автомобиля, но я отказалась, продолжая медленно идти вперед, рассматривая сверкающий снег в свете придорожных фонарей.
— Зря вы ворошите прошлое… Козырь не оценит вашего рвения, только разозлится.
Я сразу уловила направленность непростой беседы. Остановилась и повернулась к заговорившему со мной. Холодный взгляд его глаз резко поймал мой заинтересованный… и больше не отпускал.
— Как сейчас злитесь вы, Марат?
— То дело давно закрыто, — игнорируя мой лобовой вопрос, продолжал он. — Оно никак не связано с тем, что происходит сейчас, поэтому, даже если вы найдете там новую для себя информацию, то уже никак не сможете ее проверить. Прошло слишком много времени.
— Тогда зачем вы сейчас упомянули о нем? — поинтересовалась я. — Да, дело закрыто, но остался простенький вопрос, который никак не дает мне покоя.
— Так задайте его мне!
— Девушка, что стала тем самым камнем преткновения, разрушив дружбу между вами и Козыревым — его сестра Ирина Козырева? Я права? Именно поэтому вы свидетельствовали против него в суде, неожиданно для всех, заняв сторону обвинения? Что случилось тогда?
— А вы очень настойчивы, если не сказать бестактны… — мне от его ледяного голоса вдруг стало не по себе…
Последняя фраза мне ой как не понравилась, но я решила промолчать, так будет разумнее, а он, неожиданно для меня, продолжил:
— Она была моим первым серьезным увлечением. Ира — еще совсем девчонка. Мы только смотрели друг на друга, я — с немалым интересом, она — во все глаза… Всюду и везде таскалась за мной, как хвост. Шагу без нее не мог ступить! Козырь еще тогда начал прокладывать свой путь в криминальной столице, ну и я с ним. А Иришка… оказалась просто невольной жертвой наших очередных разборок. Я не знал, что с ней случилось. Олег рассказал обо всем только потом… когда все уже решил сам. Тогда я во всем винил только себя: не смог уберечь ее, уследить за ней, пресечь сразу ее неуместное детское любопытство, Олег — только меня… Он попросил лишь помочь спрятать тела насильников… и я помог. Только мы вдвоем знали точное место захоронения. Никто больше… А когда нас взяли в оперативную разработку и посадили в разные камеры СИЗО, эта тайная информация, вдруг, оказалась на столе у следователя. Так, если я его не сдавал, то сдал меня он?! — Долгая пауза почти заставила меня нервничать… — На тот момент мне предложили пройти по этому делу вскользь, свидетелем и я, осознавая его предательство, согласился.
— И вы тогда не подумали, что это, возможно, лишь умелая игра следствия?
— Не подумал. Нам было по восемнадцать. Никакого криминального опыта.
— Что ж, на свой вопрос я получила честный ответ. Ну, а Ирина Козырева? — не удержалась я.
— Только когда теряешь, начинаешь понимать, насколько она была незаменима…
Между нами снова повисло вязкое молчание. Эта минута была полна жуткого трагизма, поскольку в его ответе мне все было предельно ясно. Мы стояли друг против друга, и в его всегда безэмоциональном взгляде впервые была злость, а еще тоска. Глухая, неизбывная, которая отдалась во мне ноющей болью, а уже через мгновение он невесело усмехнулся, спрятал от меня свои эмоции, стёр напрочь, словно их и не было вовсе…
Слегка склонил голову, как бы прощаясь, и тихо добавил:
— Нас уже давно «ведет» машина Козыря. Надеюсь, у вас хватит ума остановиться прежде, чем вы серьезно пострадаете.
Развернулся и сел в машину, которая тут же тронулась с места, оставляя меня наедине с моими мыслями… и, видимо, разъяренным Олегом. Еще не видела его, совсем не чувствовала его взгляд, но почему-то боялась поднять глаза. Вздрогнув от нового удара холодного ветра, сжалась, стискивая полы своего пальто, приподнимая воротник. Поднесла ладони к губам, подышав на них, пытаясь отогреть от уже пробравшегося под кожу ледяного озноба — предвестника настоящей бури противоречивых эмоций. Знакомый автомобиль остановился резко, всего в двух шагах от меня, перекрывая путь, пресекая возможность дальнейшего продвижения по тротуару.
Олег вышел, громко хлопнув водительской дверью, обошел машину и остановился рядом со мной. Я вздрогнула. Он стоял и смотрел на меня своими янтарными, волчьими глазами, в которых мелькала не просто осторожность, нет, теперь она переросла в настоящее недоверие.
— Исаев не виноват, — как-то невольно вырвалось у меня при взгляде на его хмурое лицо.
— Ты лезешь не в свое дело, — сквозь зубы, зло бросил Козырь.
— Мне на это уже указали, но я хотела бы объяснить тебе, — словно не замечая короткий рык явного предостережения в его голосе, я продолжала гнуть свое. — Я подняла то твое дело… Марат не виноват.
Его грудь от бешенного дыхания ходила ходуном в диком темпе, ясно давая понять, что от моих слов его ярость разгоралась только сильнее…
— Теперь молчи! — он рывком дернул меня за руку и поволок к машине, а подойдя, грубо закинул меня на переднее сиденье. — Поняла меня? Одно твое слово и я убью тебя прямо здесь!
Я быстро кивнула ему в ответ…
Видя его состояние, лишь вжалась в сиденье. Один. В машине никого не было.
Он, быстро обойдя ее, открыл водительскую дверь и ловко запрыгнул в салон. Больше не смотрел на меня, обратив взгляд только на дорогу, нажав на кнопку «старт», и просто вдавив педаль газа в пол. По инерции меня откинуло, отшвырнуло назад с такой силой, что дыхание выбило их легких. Сжимая руль так, что побелели костяшки его пальцев, он сосредоточенно гнал машину по улицам вечернего города, грациозно лавируя в потоке машин. Городской пейзаж за окном машины быстро сменился придорожными деревьями, а потом и вовсе, машина выехала на загородное шоссе… ведущее к самому большому столичному кладбищу.
«Сейчас он остынет…» — твердила я себе.
Но время летело вперед, а ситуация не менялась.
***
Подъехав к центральным воротам мы резко остановились. Фары автомобиля ярко осветили город мертвых: огромное многовековое кладбище, на данный момент, окутанное тёмным ночным покрывалом… Кованные прутья прочной ограды были сплошь покрыты тонким слоем лёгкого инея, совсем белёсые, производящие эффект призрачного тумана. По земле стелилась белая позёмка и тихо стонал ветер, уставший гонять снег по огромному открытому пространству…
— Выходи, — жестко бросил мне Олег и я вздрогнула.
Не дожидаясь меня, он вылез из машины навстречу полусонному сторожу, вышедшему к нам. Сунув ему в руку пару смятых купюр, мрачно посмотрел в мою сторону. Я решила не оттягивать неизбежное и вышла, зябко кутаясь в пальто. Бесцеремонно схватив меня за руку, Олег быстро дошел до высокой двустворчатой калитки, на секунду остановился перед одной из дверей, с громким лязгающим скрипом отворил ее и буквально втолкнул меня внутрь. По инерции сделав пару больших шагов, я остановилась и развернулась к нему. Он тяжело дышал, жадно хватая ртом мерзлый воздух, при всем этом продолжая смотреть на меня тяжелым испытующим взглядом. Выражение недоверия никуда не исчезло из его глаз, лишь затаилось, до поры до времени, карауля удачный момент, когда я выполню свою часть договора… А что потом?
Оглушительная тишина окружила меня со всех сторон…
Подойдя ко мне, он все так же, молча, вновь схватил меня за руку и потащил вслед за собой. Я не успевала за ним. Под ногами разъезжались снежные ошмётки, обнажая скрытую наледь, спотыкаясь, придерживалась за обледенелые края кованных могильных оградок, поэтому пальцы одной из рук уже ломило от холода. Старалась по возможности удержать равновесие и не упасть потому, как четко понимала, что руку мою он не отпустит, шаг не сбавит, и если я упаду — поволочет по земле, не церемонясь.
Неожиданно все прекратилось и мы, наконец, остановились. Олег отпустил меня и сделал шаг в сторону. Его внутреннее состояние выдавали только движущиеся желваки и то, как он брезгливо отбросил мою руку, как будто ему было неприятно меня касаться…
— Давай, ей расскажи, как он не виноват!
Могила передо мной ничем не отличалась от множества похожих вокруг, только на белом снегу перед невысоким женским памятником ветер трепал небольшой замёрзший букетик свежих ирисов, которые были принесены сюда кем-то совсем недавно. Олег нагнулся и, отодрав пристынувшие цветы с земли, с раздражением бросил их себе под ноги, раздавив нежные бутоны подошвой своих дизайнерских ботинок…
— Ну, что молчишь?! — рычит он, все больше распаляясь. — Что ты хотела мне доказать? Рассказать, что все хорошо, что он ни в чем не виноват, и все? И я сразу прощу его? И она простит?
Говоря это, он указал пальцем на надгробную плиту с рисованной фотографией, с которой на меня смотрела молодая девушка, почти ребенок, с широко открытыми, доверчивыми глазами… и мне стало не по себе. Скупая подпись гласила: «Ирина Александровна Козырева».
Олег рвано выдохнул, наклонился и оперся руками о могильную ограду, сжимая обледенелые кованные прутья своими ладонями. Поднял голову и пристально посмотрел на меня, вглядываясь в мои глаза, лишь его губы растянулись в зловещем оскале, но, несмотря на его показную браваду, мне казалось, я отчетливо увидела печать невыносимого одиночества на бледном лице.
— Она везде бегала за ним хвостом, пыталась дружить со всеми его друзьями… дура мечтательная… Ему бы тогда оттолкнуть ее в сторону, пресечь на корню детское увлечение, а не стоять в стороне, молчаливо, свысока глядя на влюбленную в него девчонку. Да и откуда там любовь?! Так, скорее у них это было обоюдное чувство упрямости, каприз, когда хочется именно ту недосягаемую игрушку, которую тебе никак не хотят покупать родители.
— А ты? — тихо спросила я. — Ты не чувствуешь своей вины? Или перед ней только он виноват?
— Я давно сожрал себя изнутри! — рявкнул он, и эхо от его голоса загремело между гранитных памятников.
— Так, может быть, она стала его первым и последним серьезным увлечением… И именно поэтому, он до сих пор ходит сюда, принося ей свежие цветы! Не только потому, что сюда его гонит исключительно чувство вины, а потому, что он до сих пор любит ее!
— Бл. дь! Плевать! — окончательно вышел из себя Олег. — Он отлично знал, что нам нельзя иметь привязанностей, что они сделают его слабым и уязвимым.
— Даже так?! — не сдержалась я, захлебнувшись от услышанной несправедливости. — А если я… Если со мной вот так, как с ней? За то, что я таскаюсь за тобой, разгребая исключительно твои проблемы? То кто будет виноват? Ты? Или я сама? Или, все-таки, это будет только мой выбор и ответственность за все, произошедшее со мной, будет лежать исключительно на мне?! … Кто тогда будет носить на мою могилу ирисы?
Козырь рванул ко мне, схватив меня за горло, прижимая бедрами к высокой могильной ограде. Он не давал мне сделать вдох, сжимая мою шею все сильнее. Казалось, что он может вот так, одной рукой переломить ее пополам.
От страха за свою жизнь все мышцы свело судорогой ужаса…
Лишь на секунду он ослабил хватку, чтобы с громким животным полустоном прижаться к моим губам своими, плотно сжатыми от крайней степени раздражения, наказывая меня за предельную откровенность грубым поцелуем…