Глава 18

Глава 18

Последние ее слова задели меня за живое… укоризненный женский голос все еще звенел в ушах.

Захотелось стереть их из памяти, навсегда забыть звучание, интонацию…

Мне казалось, что время изменило свой ход, вернув меня в тот самый, последний день, когда я смотрел в угасающие глаза своей Иришки, умолявшие меня о помощи. И сейчас я, с застарелой ненавистью к себе, все сильнее сжимал шею Милы, той, что вслух, громко озвучила неприглядную правду, не обращая внимания на ее руки, пытающиеся освободить горло, выцарапывающие глоток воздуха.

«Сука! Ведь она оказалась во всем права! … Вот она, стоит передо мной, моя ошибка… моя привязанность… Когда только девчонка успела залезть мне под кожу?!»

Я просто подавился от чувств, которые на меня разом обрушились. Гремучая смесь из злости, ярости и возбуждения растекалась по крови, прямо через сердце, которое пульсируя, разгоняло ее по всему организму. Жестокая действительность от безысходности бьется в венах, поднимая во мне волну ослепляющего гнева…

«Не хочу чувствовать, не хочу никого любить, не хочу никому верить!»

Ладонью чувствую, как рвано дергается жилка у нее на шее, еще немного, и Мила грохнется в обморок. Хочу сжать сильнее, согнуть свои пальцы, глубже впиваясь в живую плоть и рвануть кусок, вместе с ошметками вен отбросив его в сторону, одним махом решив свою проблему зависимости от нее, но, неожиданно для себя, ослабляю хватку и вжимаюсь в ее губы своими…

— Бл. дь! Сука! Рвать тебя надо, а я не могу… — выдыхаю ей в рот…

Разжимаю свои пальцы, освобождая ее горло, и тут же обхватываю скулы, не позволяя отвернуться. Она, со всхлипом, жадно хватает воздух, упрямо глядя в мои глаза.

— Трех моих пальцев достаточно, чтобы задушить тебя, — глядя на нее, меня захлестнули два противоположных чувства: желание издать гневный рык, но одновременно с этим, выдохнуть новый поцелуй, полустоном ей в рот… — А двух, чтобы довести до оргазма, как и многих других до тебя…

— Но я не другие.

Она не отстраняется, как я этого ожидал, а вместо этого подается мне на встречу, неожиданной мягкостью отвечая на мой животный поцелуй, прикрывает глаза, растворяясь, покоряясь грубости моих губ. Языком проводит по нижней, аккуратно втягивая ее, посасывая, вызывая своими действиями едва слышный вздох моего временного поражения.

— В этом вся проблема…

***

Мои руки прижаты к железным обледенелым прутьям могильной ограды его горячими ладонями. Он сжимает их с такой яростной силой, обездвиживая меня, что я совсем не чувствую обжигающего холода.

— Олег… — впервые выдыхаю я его имя в приоткрытые губы…

Я говорю очень тихо и нерешительно, едва себя заставляя себя стыдливо не зажмуриться от внутренней неуверенности.

В ответ он с шумом втянул воздух сквозь зубы и смял мои губы горячим, возбуждающим поцелуем, который окончательно разрушил меня на части, раздробив все кости в моем теле. Весь ужас от несостоявшегося убийства уступил место больному влечению к нему, которое охватило нас, с неожиданным и таким своевременным прикосновением друг к другу. Я целовала его в ответ с неменьшей яростью, одержимостью… и страстью.

— Мила, — хрипит он. — Прости меня…

И это его тихое, едва различимое «прости», окончательно выбивает почву из под моих ног. Прекрасно понимаю, что для него это скупое извинение сложнее, чем десятки, тысячи витиеватых и громких «извини», когда либо сказанных мне кем-то. Это его первое «прости» … и оно только для меня. Уточнять не нужно, я знаю, что единственная, которая увидела своего одинокого «волка» таким слабым, уязвимым.

Отстранился… Затем снова придвинулся ко мне близко-близко, касаясь только носом кончика моего холодного носа, замер, будто зверь перед последним прыжком на добычу… А потом резко выдохнул облачко пара в морозный воздух…

Мы сейчас, впервые, были абсолютно честными друг с другом, эмоционально обнажены, почти не касаясь губ друг друга, но выдыхая горячее желание — два обезумевших человека, не имеющих права на одну, общую любовь…

Я — действующий, старший следователь прокуратуры, он — бандит, криминальный авторитет… Нас разделяет бездонная пропасть двух несовместимых образов жизней, двух идеологий, построенных на их основе разных миров. Только основы физики менять не нам: одноименные полюса магнитов взаимно отталкиваются, разноименные полюса притягиваются…

Прекрасно понимала, его колебания. Он пытается отдалиться, чтобы оградить меня от боли, которую, возможно, мне придется пережить, сблизившись с ним…, но теперь уже мне все равно. Теперь уже я не могу остановиться. Все внутри меня стремится к этой близости. Чувствую, что эта потребность в нем, просто необходимость, чистейшая животная страсть, которая забрала, затопила собой остатки моего профессионального благоразумия.

***

Как доехали до моего дома не помнил… Как поднялись в спальню, как оба, одетые упали, на кровать…

Я хотел ее каждой клеткой своего тела. Прекрасно осознавал всю степень ответственности, что ложится на мои плечи, но уже принял решение — она обязательно будет моей. Во всех смыслах, какие только можно дать этому слову.

Ее искусанные губы горели после наших безумных поцелуев-укусов, и, будто ненормальная, она прижималась к моему вставшему члену, изгибаясь все сильнее. Слегка зависнув над ней, я прервал соприкосновение наших тел и рванул с плеч свое пальто, отбросив его в сторону, потом футболку с длинным рукавом, запутавшись в эластичной ткани. Дернул одинокую пуговицу на своих брюках и… остановился.

Приподняв Милу за лопатки, усадил ее лицом к себе, на себя верхом так, что ее ноги оказались по обе стороны от моих бедер и медленно, одну за одной, освободил пуговицы женского пальто из плотных петель… Следом на пол отправился прокурорский пиджак и форменная блузка…, а она чувственно-тихо втянула воздух, когда я указательным пальцем прошелся по торчащим соскам, натянувшим тонкое кружево ткани бюстгальтера…

— Олег… — чуть слышно шепчет она, прямо напротив моих приоткрытых губ, двинув своими бедрами, ерзая на моем члене так, что яйца сводит от нарастающей боли.

— Моя, — с нехарактерной мне откровенностью отвечаю я и, склонив голову, припадаю губами к ее возбужденному соску.

Несмотря на царапающую губы ткань, обхватываю его зубами и слегка тяну на себя. Ласкаю его языком, глубже вбирая в свой рот, мучительно и медленно посасывая. От ее чувственного отклика и вкуса я схожу с ума… Хочу ее до смерти. Если я в ближайшее время не войду в нее, то, совершенно точно умру…

Облизнув палец, веду им вдоль края чулок, ныряя сначала за тугую кружевную резинку, ртом ловя женский судорожный выдох, и дальше, по внутренней стороне бедра, поддергивая вверх край атласных трусиков, проскальзывая глубже, вдоль нежных складочек, размазывая по ним едва выступившую влагу…

Первое интимное прикосновение сродни резкой, точечной боли. Нас почти отшвыривает друг от друга, но тут же притягивает, как магнитом…

— Моя… маленькая… девочка, — шепчу ей, медленно проникая пальцем в ее лоно.

Это удается мне с трудом и, от этого неглубокого поступательного движения, она слабо стонет то ли от боли, то ли от удовольствия. В моем мозгу до сих пор пульсирует осознание того, что девушка подо мной — жертва стрессового расстройства, вследствие пережитого ею насилия. Я не могу и не хочу знать все тонкости произошедшего с ней, в противном случае, сорвусь с места и пойду убивать, но для меня она настолько желанна, что пересыхает во рту, когда я наблюдаю за ее протяжным стоном, тяжелым дыханием в налитой груди с розовыми аккуратными сосками, просвечивающими сквозь манящее кружево бюстгальтера.

Четко понимаю, что уже прошел свою «точку невозврата» и, судя по ее яркому отклику, она ее только что тоже уже прошла. Я прочитал это по ее расширившимся от возбуждения зрачкам, закрывшим всю радужку глаза. Она покраснела и прикусила свою нежную, полную губу, вновь едва сдерживая чувственный стон.

Подразнивая ее без перерыва, выдыхал свое нетерпение в ее приоткрытый рот и ждал, в темпе поглаживая ее влажные складочки, еще больше распаляя желанную мной девушку.

Я, скрипя зубами терпел, когда она откроется мне целиком и полностью.

— Пожалуйста… сейчас… — тихо простонала она, приоткрыв рот, слегка насаживаясь на мои пальцы.

Новая волна животной похоти окончательно меня опьянила. Вынув и облизав собственные пальцы, я приложил их к ее девочке, умело массируя клитор и надавливая с новой силой.

— Скажи мне, — настаивал я, то дотрагиваясь, то просто обводя по кругу, нежный бугорок между ее бедер.

Она часто задышала, а из ее груди один за одним посыпались, сдерживаемые ранее, рванные стоны… Пальцами, внутри, ощущаю начало вибрации ее стеночек, чувствую, что она уже очень близка… Только бы не потерять последние капли контроля над собой. Я должен играть с ней и выигрывать, а не стать слабым, почувствовав к ней еще большую привязанность…

Ее влага стекала на мою ладонь, и, сама того не осознавая, она начала сильнее вращать бедрами, глубже насаживаясь на мои пальцы, стонами выпрашивая от меня большего.

— Бл. дь! — выругался я.

Я видел, слышал, как она хотела меня и от этого срывало крышу…

Она была влажной, чертовски влажной… для меня, и это я довел ее до такого состояния. Ее тело уже не могло остановиться, она двигалась все быстрее, руками притягивая меня все ближе к себе.

— Я больше не смогу быть с тобой таким, — видя ее реакцию на мои действия, прохрипел я ей сквозь сжатые от напряжения зубы. — Я зверь, привыкший брать: грубо, жестко, подавляя… твоя боль — будет моим наслаждением… оргазмом…

— Знаю, — шепчет в ответ она, шире раздвигая ноги, приглашая меня, разрешая…

Выйдя из нее пальцами, я, задрав ее форменную юбку, лег между ее раскинутыми бедрами и она потерлась о мой член извиваясь. Окончательно себя не контролируя, я приоткрыл ее губы своим пальцем и засунул его ей в рот, дав ощутить вкус собственного желания. Она сразу, нежно, провела кончиком языка по моей фаланге, чуть всасывая ее… и я просто потерял себя…

Одним резким движением, пристраиваюсь между ее ног и притягиваю ее еще ближе к себе за попку. Ощущение ее горячих, влажных складочек заставляют мой член подергиваться в нетерпении, потирая ее мокрую девочку. Я весь горю от желания. Внушительной головкой коснулся ее входа и она снова задрожала… Ее дрожь передалась мне, и я медлил… Я еще раз прошелся набухшим членом по ее плоти, вверх-вниз, поддразнивая ее и она, с тихим стоном, сама, подняв бедра, чуть насадилась на меня, а я, встречно, с силой толкнулся в нее, решительно погружаясь глубоко, одним мощным толчком, до самого основания, растягивая, настраивая под свой внушительный размер.

От накатившей эйфории не слышал ничего, ни ее тихого вскрика, ни стона — только барабанящий пульс в ушах. Зажмурился, замер, боясь пошевелиться, причинить ей боль.

— Девочка моя… только не сжимай! Порву…

Чувствуя, как она попыталась расслабиться, решил помочь ей, чуть отодвинувшись и просунув руку между нашими телами, потер ее мокрый клитор, обвел его пальцем, прижал… гладил до тех пор, пока не услышал ее тихое:

— Еще…

Она чуть приподняла бедра, слегка насаживаясь на меня, прижимаясь ближе к моей руке. Вцепившись в ее тело, я вышел из нее и толкнулся снова, выбив ее ответный стон, потихоньку начиная наращивать темп. Я так жаждал вбиваться в нее грубо, резко, очень хотел, чтобы она почувствовала каждый удар, но не мог… Я был слишком большим для такой маленькой девочки, как она…

Вдруг, она задышала чаще и выдохнула:

— Быстрее…

Я улыбнулся.

Ее хрупкие руки обхватили мою шею, пытаясь притянуть меня еще ближе и я принялся ее трахать так быстро, как этого хотел… Как она этого хотела…

Я понимал, что делаю ей больно, но по ее реакции, она хотела этой боли… Мой член легко скользил в ее влажной девочке и я чувствовал ее начинающую пульсацию, как она сокращается, сжимая меня еще сильнее, волнами, прося о большем.

Ее тихие стоны — мольбы сорвались на крики и я вобрал их в себя, заткнув ее рот поцелуем.

Двигая бедрами все быстрее, я чувствовал, как на каждый мой толчок, она все с большим желанием засасывает мой язык и кусает губы.

— Олег… — в голос застонала она, на выдохе произнося мое имя.

Это подстегнуло меня еще сильнее, и я уже не могу сбавить заданный темп, потому, что не в силах остановиться.

Пот градом струится по спине, все мои мышцы, напряженные до предела, горят огнем безумия.

По телу уже бегут короткие, горячие, частые сокращения и ее девочка уже сжала меня в тиски, не отпуская, мощно пульсируя. Фоном слышу ее тихий стон, полный удовольствия, но от гула в ушах уже не могу насладиться им в полной мере.

Я забыл обо всем, кроме пряного запаха возбуждения и ее кожи и продолжал делать резкие выпады…

— Моя. — Толчок. — Девочка. — Толчок. — Моя!!! — продолжал вбиваться в нее с сумасшедшим остервенением.

— Твоя… — и только тогда, когда услышал тихий чувственный шепот и почувствовал бешенное приближение оргазма, резко вышел из нее, изливаясь ей на живот.

***

Несколько долгих секунд мы лежали в тишине, нарушаемой нашим хриплым дыханием. Олег, склонив голову, лбом уткнулся мне в ключицу, и, каждый его выдох, я ощущала своей кожей. Сотни мурашек побежали по ней, маленькие волоски на теле наэлектризовались и потянулись вверх, к нему, как к магниту…

Вот и нас точно так же притягивало друг к другу, вопреки здравому смыслу. При всем этом каждый из нас ясно осознавал, что делает это в ущерб самому себе, то есть игнорировал собственный инстинкт самосохранения, впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

Олег лишь слегка отпрянул от меня и поднял голову, заглянув мне в глаза. Мы безотрывно смотрели друг на друга, словно никогда раньше друг друга не видели. Казалось, что весь мир вокруг нас на секунду замер, благосклонно закрыв свои всевидящие очи, оставив нас наедине с нашими общими эмоциями. Я боролась с желанием вновь потянуться к нему губами, но боялась пошевелиться, чтоб не спугнуть это ощущение, не нарушить хрупкой интимности момента.

Я ждала…

Олег сел, и, обхватив меня за бёдра, потянул на себя, усаживая лицом к себе, касаясь лбом моего лба… и я снова вдыхаю уже знакомый мне аромат горькой полыни — дышу только им.

— Моя… — снова тихо повторяет он, но на этот раз, несмотря на легкий налёт грусти, более осознанно.

Подхватив меня под ягодицы, шепча мне на ухо шутливые непристойности, он понёс меня в соседнюю комнату, смежную с его спальней, и, включив свет, усадил меня на край глубокой керамической чаши ванной. Я попыталась прикрыться руками, но он прижал их к бортику своими ладонями и, склонившись ко мне, нашел губами мой рот… Прижался к нему грубым властным поцелуем, раздвигая… проникая… как будто наказывая меня за минутное смущение.

На мне до сих пор прозрачный бюстгальтер, который сейчас царапает воспаленную от желания кожу, форменная юбка, небрежно приспущенные с одной ноги чулки и трусики, кружева которых врезались во влажную плоть, доставляя мне ощутимый дискомфорт.

Я слепо тянулась к нему, за ним… меня интуитивно повлекло следом, даже когда он неожиданно отпустил меня, отступив для того, чтобы включить воду. Сделал шаг назад… еще один, остановившись посреди ванной комнаты, и посмотрел на меня, «ощупывая» янтарными глазами каждый сантиметр моего полуобнаженного тела…

А потом… не отводя от меня взгляда и даже не моргая, он начал медленно стягивать свои брюки вместе с боксерами…

Я громко сглотнула и задержала дыхание…

«Только не смотри вниз!» — твердила себе, зациклившись исключительно на его глазах, вся пунцово-красная, жар прилил к щекам, шее, от стыда за то, что подглядываю за ним…

Не удержавшись, зажмурила глаза, вся превратившись в слух. Секунда… тихий смешок… шорох одежды и горячее прикосновение мужских рук к моей ступне, затянутой в тонкий капрон… Он на полу. У моих ног, но я отлично осознаю, что его секундная уступчивость — это только видимость. Чувствую, как ведет ладонями вверх по ноге, пальцами ловко подцепляя кружевную резинку чулка, скатывая его вниз, отбрасывая в сторону. Следом летит второй, за которым на пол падает моя юбка… бюстгальтер и стянутые с меня трусики…

А потом… Олег склоняет голову к моим коленям и показательно жадно вдыхает мой запах…

Там, в спальне, был вовсе не конец.

Сейчас, здесь начиналось чувственное продолжение…