Глава 19

Глава 19

Не спалось.

В голове творился хаос, не дающий мне покоя, всё крутились варианты: кто мог настолько яростно желать уголовного преследования Олегу, кто это мог быть, если не Марат Исаев? Других идей на этот счет у меня просто не было.

В который раз за ночь закрыла глаза и попыталась установить связь между причиной и следствием. Мысленно мелькали материалы дела, заученного почти наизусть, словно я пролистывала его в памяти, снова и снова задерживаясь на фотографиях, многочисленных протоколах допросов свидетелей, фамилиях, деталях…

Должна быть связь! По другому не может быть!

Причина всегда ассоциируется с прошлым, следствие — только с настоящим. В старом деле я уже покопалась и не нашла там ничего существенно нового, указывающего на упущенную мной ниточку из прошлого. Мне бы хоть капельку времени… еще чуть-чуть покопаться — и уцепиться, найдя кончик той самой спутанной нити. И распутать ее осторожно… А если не будет возможности распустить узлы, придётся рвать — всем известно, закон есть закон…

Стараясь громко не дышать, я ловила каждый звук в замкнутом пространстве чужой спальни. Про себя чертыхнулась и снова открыла глаза, вперившись взглядом в темный потолок… доспать не получалось. Будить Олега не хотелось, еще есть время до рассвета, поэтому, я осторожно приподнялась на локте и отползла на край двуспальной кровати.

Взгляд, невольно, зацепился за внешне расслабленную позу мужчины: он крепко спал на спине, закинув руку за голову. Второй он до недавнего времени обнимал меня, но когда я тихо выскользнула, ни разу не пошевелился. Даже глубоко спящий он имел неприступный вид — не терял истинный облик одинокого волка. Стало немного не по себе, я рассчитывала усмотреть беззащитность, полагала, что во сне резкие черты его лица смягчатся, мышцы расслабятся и он уже не будет казаться мне безжалостным и опасным… хотелось рассмотреть всю ту романтическую чепуху, которую наблюдают у спящих героев героини, читаемых мной, современных любовных романов. Но реальность вокруг меня оказалась совсем не такой… не идеальной. Олег, как был, так и остался смертельно опасным, диким волком, каким я его увидела первый раз в камере следственного изолятора…

В спящей тишине сползла с кровати, стараясь не шуметь, нащупала сброшенную впопыхах мужскую футболку и натянула на себя. Света в спальне не было — только узкая полоска лежала на полу у ванной комнаты, бликуя в натертой воском поверхности антикварного комода. От воспоминаний о том, как ночью мы вместе принимали душ, громко застучало сердце, и я вся вспыхнула едва не подавившись от подкативших к горлу чувств.

На цыпочках подошла к окну и потянула в сторону тяжелую штору… На улице еще с вечера поднялся ветер, принеся с собой непогоду и зимний холод. Снег уже не падал сверху, а с невероятной силой носился над землей, и казалось, что мир готов перевернуться, покорившись стихии, встать с ног на голову…

«Может и мне попробовать непростой и рисковый способ, кардинально изменив свой текущий подход к этому, казалось, пустяковому уголовному делу?»

Вижу первый солнечный лучик, проходящий сквозь спутанные ветки деревьев, поднимаю руку, пальцем очерчивая на стекле его путь… но совсем не ощущаю прошедшего времени до тех пор, пока, сквозь тонкую ткань длинной футболки, спиной, не чувствую тепло прижимающегося ко мне тела.

Олег.

Он отводит спутанные пряди моих волос и обхватывает шею своей твердой рукой, а потом умопомрачительно целует в затылок, согревая его своим горячим дыханием… Мое тело узнает и принимает его прикосновения. Чувствую его и в голове сразу проносятся десятки идей и вариантов, о которых я хочу рассказать ему, но почему-то молчу… может быть потому, что подсознательно уже знаю, что он решительно отметет каждый из них.

Я прижимаюсь спиной к его груди, а он кладет подбородок мне на макушку. Мы так и стоим в тишине его спальни…

Никто из нас не решается первым нарушить молчание, думая каждый о своем, прислушиваясь к дыханию друг друга, к своим ощущениям… оценивая все возможные риски…

— Я хочу, чтобы ты отказалась от моего дела, — тихо шепчет мне, и я неожиданно судорожно всхлипываю потому, что уже знаю, что он скажет дальше…

По щеке быстро скатывается одна крупная слеза… капает с подбородка на грудь, а в горле встает ком. Я крепко зажмуриваюсь, стискиваю дрожащие губы и делаю шумный выдох, пытаясь справится с наплывом эмоций.

— Так будет проще, — настойчиво продолжает он.

— Кому?

— Сама все знаешь. Тебе меня не вытащить… Сейчас мы неправильно вцепляемся друг в друга, как два утопающих. Одному проще выплыть.

— Бред! — фыркаю я. — Основная работа уже мной проделана, и самоотвод, как и эти последние недели, уже ничего не изменит…

— Ты в самом деле думаешь, что пойдя ко дну, я не потащу тебя вслед за собой?

— Не хочу говорить о работе, — упрямлюсь я, и чувствую незначительное движение его губ, скользящую улыбку на своей шее.

Возможно, на него повлияли мои слова, брошенные ему на кладбище, о том, что в этом случае жертвой его криминального настоящего буду уже я… Да и это уже неважно. Не желаю слушать его доводы и то, о чём он будет говорить дальше. Варианта два: оставить его, как он предлагает или рискнуть всем и попробовать вытащить нас обоих.

Выбор мной уже сделан. Я не отступлю. Никто из нас сейчас не знает, какой из вариантов будет правильный…

***

Этот разговор отпечатался в моей памяти дословно, со всеми оттенками интонации его голоса. С утра, входя в свой рабочий кабинет, прокручивала все, сказанное мне Олегом, как аудиодорожку, улавливая новый смысл слов, подмечая упущенные мной детали, которые, при свете дня, воспринимались совершенно иначе…

Он оказался во всем прав.

Открыла дверь ключом и замерла на пороге: с первого взгляда стало ясно — здесь кто-то побывал. Но следов почти не оставил — все лежало на своих местах, никакого видимого беспорядка на письменном столе и на открытых полках в шкафу не наблюдалось. На месте лежали и папки с копиями документов из материалов судебного, архивного дела Козырева, оставленные мной здесь накануне… и только в них неизвестный посетитель моего кабинета «засветился». Верхняя из них была слегка сдвинута в сторону, грубо нарушая идеальность созданной мной формы…

Подойдя ближе, быстро сняла пальто, аккуратно сложив его, повесила на спинку стула, освобождая свои руки, поставила рядом сумку и с обострённым интересом осмотрела верхнюю папку со старым «делом»: некоторые из страниц были слегка измяты, словно его листали в дикой спешке, опасаясь моего скорого возвращения. Не читали, а именно пролистывали, бегло просматривая, видимо уже знакомые кому-то копии, вовсе не для того, чтобы найти в них что-то новое, а в надежде увидеть мои карандашные пометки и поправки на полях, которые я всегда оставляю в период изучения любых документов.

Не отрывая заинтересованного взгляда от бумаг, запустила руку в сумку, вытащила свой телефон и сразу набрала знакомый номер. Подождав лишь пару длинных гудков… услышала родной командирский голос в трубке:

— Слушаю.

— Пап, — сходу начала я, захлебываясь от переполняющих эмоций, — представляешь, получилось! Кто-то из моих коллег, явно заинтересованный, побывал в моем закрытом рабочем кабинете и оставил за собой приличный след!

— Кому ты говорила про вновь открывшиеся обстоятельства по делу Козырева и про то, что следствие будет продлено?

— Так Авраменко и сказала! — возбужденно продолжала я. — Ты же знаешь, что он по всем этажам разнесет! Он еще в период твоего руководства никогда не умел держать язык за зубами, а сейчас, с годами, так и вовсе потерял совесть, как будто нарочно нарываясь на неприятности.

— Думаешь, это он Исаеву доносит?

— Думаю нет, — непроизвольно вздохнула я, вспоминая округлившиеся глаза всезнающего Авраменко, когда он увидел меня у главной приемной с кипой папок. — Да и, как оказалось, Марат Исаев здесь совершенно ни при чем. Общее прошлое у них с Козыревым есть, есть застарелые обиды, но вот интереса у него нет. А это значит, что его нужно вычеркивать.

— А еще это значит то, что ты снова вернулась к тому, с чего начинала, на ту самую «нулевую точку», — подытожил папа. — Без заказчика найти исполнителя-следователя, конечно можно, но вот практически невозможно будет доказать его заинтересованность и какое бы то ни было влияние на ход вверенного тебе уголовного дела.

— Значит все бестолку? — скулящие нотки усталости и разочарования отчётливо были слышны в моем голосе…

— Значит, — бодрым тоном подытожил отец, — ты возьмешь все документы, какие есть записи и пометки, и после работы приедешь ко мне. Да, и Козырева своего захвати… чаю попьем.

Я обреченно вздохнула, а он, наверняка, улыбнулся и повесил трубку.

Не хотела его помощи, но, в этот раз, у меня просто не было другого выхода. Сколько себя помню, своим молчанием, избеганием открытого разговора, я всегда изводила папу откровенным нежеланием принимать от него помощь и поддержку. Почему я так себя вела? Ведь было так естественно и просто спрятаться за него, а не от него, и он бы смог меня «вытащить» одним своим присутствием со мной рядом или, скорее всего, что-нибудь обязательно бы придумал. Для него никогда не существовало невозможных задач. Но, все это время, я упорно не хотела вылезать из своего «панциря» самостоятельной перфекционистки… вплоть до сегодняшнего дня.

Совсем не деликатный стук вывел меня из глубоких размышлений. Я даже не успела сказать «войдите», как дверь широко распахнулась, и на пороге появился Авраменко собственной персоной.

— Доброго утра, Мила.

Не дожидаясь приглашения, он подошел к моему столу и, облокотившись на него двумя руками, склонился над открытой мной верхней папкой, практически не скрывая от меня свою заинтересованность. Его любопытство я считала просто гнусным пороком, не более, тем не менее, не удержалась и показательно резко захлопнула документ перед его носом.

— Какими судьбами, Андрей Николаевич? У вас ко мне дело?

Он выпрямился и, заложив руки за спину, сцепив пальцы в замок, громко хрустнул ими, и снисходительно посмотрел на меня.

Я раздраженно поморщилась…

— Я намного старше тебя и гораздо более опытный, поэтому, позволь дать тебе мой скромный совет: не копай там, где ничего нет. Потеряешь не только время, но и силы. В этом деле все на поверхности. До тебя над ним провели кропотливую работу два следователя, мнению и профессионализму которых, можно доверять. Тебе все разжевали и в рот положили, осталось только проглотить.

— Все это мне всегда казалось худшим вариантом развития событий, — отчетливо произнесла я. — Это самое омерзительное из всего возможного. И уж точно я не хочу и не буду ничего проглатывать из того, что кто-то другой уже разжевал и почему-то положил мне в рот!

— Ну, как знаешь… — пробормотал Авраменко, злорадно хмыкнув… вернее, хрюкнув, после чего вышел, оставив меня одну.

***

До конца рабочего дня время тянулось невыносимо долго и нудно.

После обеда я долго разбирала старые дела и свои заметки, собирала многочисленные листочки со своими записями — привычка приводить мысли в порядок, набрасывая их на бумаге, могла сыграть не просто важную, но и решающую роль в этом деле. Может быть, это что-то нам даст, хоть какую-то зацепку…

К моему удивлению, Олег сразу, хоть и нехотя, согласился поехать к моему отцу. Прекрасно понимала, что эмоционально это решение далось ему непросто. Порой мне кажется, что мы с ним живем в разных мирах и законы в них разные, а наша случайная история — это история их лобового столкновения.

До дачи ехали практически в полном молчании. Каждый из нас думал о чём-то своем. Только когда прибыли на место, Олег тихо произнес:

— Несмотря на эту поездку и результат разговора, я требую, чтобы ты отказалась от моего дела.

Я замерла, не поворачиваясь к нему, не спуская глаз со светящихся окон, поморщилась, как будто мне стало физически неприятно от его менторского тона и медленно, чтобы не скрипнули стальные петли, отворила створку ржавой калитки.

Снег громко хрустнул под нашими ногами…

На старенькое крыльцо сразу вышел отец в накинутой на широкие плечи выгоревшей телогрейке. Он окинул нас цепким взглядом и сделал приглашающий жест, отступив на шаг в сторону. Подойдя к нему, Олег остановился, подал руку для приветствия и представился:

— Олег Козырев.

На несколько мгновений его рука одиноко зависла в воздухе между ними… потом он решительно сжал ее в кулак одёрнул, опустив.

Отец застыл, так и не подав своей руки в ответ, не сказав ни единого слова… до тех пор, пока с ним не поравнялась я. Видя мое молчаливое осуждение, он еще больше нахмурил свои кустистые брови, и скупо чмокнул меня в щеку, при этом невольно покосившись на мощную спину Олега, который уже входил в его дом. Перехватив из моих рук папки с документами, папа кивнул в сторону двери, а я улыбнулась, пытаясь сгладить повисшую в морозном воздухе тягостную неловкость от его колючего, но вполне обоснованного негостеприимства.

Я не сомневалась, что эта встреча будет неприятной для обоих ее участников.

Небольшая кухня встретила нас приглашающим ароматом свежезаваренного горячего чая…

Отец, сгрудив все, принесенные мной папки и документы на стол, сел за него и сразу увлекся чтением. Шумно листая уголовное дело он вслух проговаривал целые абзацы и отдельные предложения, не обращая на нас внимания…

Олег продолжал стоять у единственного окна, терпеливо ожидая завершения окончания неприятной для него процедуры вынужденного знакомства. Папа не предложил ему сесть в моем присутствии, поэтому, я понимала, что он уже не сядет. Подошла к нему и предложила чаю, протянув ему полную кружку ароматного напитка… одну на двоих. Он не отказался и обхватил мои руки своими ладонями, согревая меня своим необыкновенным терпением.

Отец продолжал увлеченно листать бумаги, изредка задавая Олегу короткие, точно сформулированные вопросы, на которые тот отвечал с присущей ему прямотой, даже резко. За весь долгий вечер была выпита не одна чашка чая, и я, лишь единожды, попыталась вклиниться в мужской разговор, но оба были настолько увлечены оживлённым обсуждением, что, видимо, даже не услышали меня. Захлопнув последнюю папку с делом, папа наконец выпрямился, откинулся на спинку стула и окатил стоящего у окна Олега пронзительным, даже немного тяжелым взглядом, а потом медленно перевел его на меня…

— Хорошая работа, — поддел он. — Я бы посадил.

— Пап…

— Я хочу, чтобы Мила взяла самоотвод по моему делу, — вклинился Олег в наш скупой диалог.

— Ты ее совсем не знаешь, раз просишь этого, — невесело хмыкнул отец. — Это то, на что перфекционист пойти не сможет никогда… Но ты прав. Взять бы небольшую паузу… И вот тут я с тобой полностью согласен, видимо, мы оба понимаем, что происходит.

— Так объясните мне! — не сдержалась я, фыркнула и подошла ближе к папе, склонившись над бумагами.

— Вот здесь все, в старом архивном деле, — он раскрыл его копии на первых страницах, придвинул свой стул ближе ко мне и ткнул пальцем в длинный список фамилий… одной из которых оказалась — Авраменко. — Он был молодым следователем по тому делу. Профессиональной игрой добился признательных показаний юного Исаева, опираясь на которые, грамотно посадил Козырева. Больше в его дальнейшей карьере серьезных дел не было, поэтому он смог дослужиться только до начальника подотдела. А сейчас, видя замаячившие на своих погонах «звездочки», уцепился за уже знакомого ему Козырева.

— За деньги?

— За новую должность, которая ему светит после раскрытия «группы». Статья серьезная, резонансная, поэтому, на этом уголовном деле он сможет сделать отличную карьеру всего за полгода, взлетев до таких профессиональных высот, которые ему раньше даже не снились. Таким, как Авраменко, переступить через сослуживцев и даже через себя для достижения карьерных высот — ничего не стоит. Он «подсидит» тебя не думая, обвинив если нужно, отстранив, если будет необходимо… Ты должна отойти в сторону. Выбора нет.

— Пап, ты знаешь, что это невозможно…

— А еще я знаю, что попытаться вытащить виновного ценой свой блестящей карьеры — невероятная глупость, на которую моя дочь не пойдет! Я тебе говорю брось это дело! Он, — отец раздраженно кивнул в сторону Олега, — говорит брось! Поверь мне, иногда есть смысл поступиться своими принципами…

***

Мы уходили молча. В полном, разгромном поражении, как я тогда считала.

Собрав бумаги со стола, я прижала их к груди и направилась к выходу. Следом за мной шел Олег. Остановившись на пороге, он развернулся к отцу и снова подал ему руку, теперь для прощания. Как и тогда, его рука одиноко зависла в воздухе между ними… потом он решительно сжал ее в кулак одёрнул, снова опустив.

— Спасибо за дельный совет, Лев Владимирович, — неожиданно произнес Олег, и я обернулась.

Отец угрюмо застыл, так и не подав ему своей руки, не сказав в ответ ни единого слова… провожая нас тяжелым взглядом.

Подойдя к машине, закинула на заднее сиденье папки и захлопнула дверь, оставшись снаружи. Олег стоял спиной ко мне, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на ночное небо, сплошь покрытое звездами. Я не могла видеть выражение его лица, но когда он повернулся, в его янтарных глазах, как в застывшей смоле, замерло выражение еще непонятной мне печали.