Глава 8
Глава 8
Прошла неделя с того момента, как я поднялась к себе в квартиру и, закрыв за собой дверь, бессильно сползла на пол…
Семь дней.
Они словно пролетели где-то надо мной, а я лежала на кровати с высоченной температурой и рассматривала их бесформенные тени на потолке. Это не сильная простуда, не грипп или пневмония. Апатия. И это еще страшнее, когда у тебя нет желания встать с постели и продолжать жить… хотелось слушать только тишину.
Жалела себя, не прощая себе бессилие перед толпой обезумевших от вседозволенности насильников, не хотела признавать свою уязвимость и ту самую, первую, ставшую роковой ошибку, ввязавшись в неравную игру с подследственным Козыревым… тем самым ещё больше довела себя до затяжной депрессии и не заметила, как она растянулась на неделю.
Примерно день заняла дорога до ближайшей розетки и, наконец, мне удалось зарядить телефон, чтобы сообщить о себе папе и Стасу…
Отец почти сразу узнал о моем появлении в городе, в тот самый вечер, когда нашу машину на подъезде к столице остановили патрульные сотрудники ДПС. Ему сообщили об этом мгновенно и о моем решении отпустить задержанного водителя в том числе. Я так и видела, как папа, слушая эту информацию, недовольно покачал головой, хотел сказать мне о своем несогласии с моим поступком и уже разблокировал телефон в своей руке, чтобы набрать мой номер… но, подумав, отложил в сторону мобильник…
Промолчал. И я очень благодарна ему за понимание. Мне нужна была эта неделя тишины, чтобы прийти в себя.
Стас же, напротив, вел себя чрезвычайно активно, настойчиво, если не сказать агрессивно: не прекращал трезвонить мне, несмотря на то, что я просила его оставить меня в покое, неоднократно приходил и стучал в дверь, пробуя открыть ее своими ключами, долго стоял под окнами и нудно кидал в них маленькими камушками…
Раздражения по отношению к нему не было, но и понимания его ребяческих поступков тоже.
К концу седьмого дня мне так надоел напористый стук в дверь, что я встала с кровати, покачнулась, постояла минутку, пытаясь преодолеть головокружение, а потом, запахнув на груди вязаную, еще мамину, объёмную кофту, обняв себя руками, на цыпочках подошла к источнику глухого шума и посмотрела в дверной глазок.
К моему удивлению, непрошенным визитером был вовсе не Стас.
В дверях стоял уже знакомый мне Сергей. Он, словно зная, что я рядом, делает внушительный шаг назад для того, чтобы я смогла полностью рассмотреть его. Не отрывая взгляда, я наощупь нашарила в своей открытой сумке, лежащей рядом, табельный пистолет и, с тихим щелчком, умело сняла его с предохранителя. Заведя руку за спину, второй, справилась с замком и чуть приоткрыла дверь…
Мой взгляд быстро прошелся по мужской фигуре, оценивая степень возможной опасности и только потом я опустила голову вниз, у его ног разглядев большую плетёную корзину, доверху заполненную зелеными яблоками.
— Добрый вечер, Мила Львовна, — нарушил неловкое молчание Сергей, — вам гостинец от Козыря.
Я едко хмыкнула и очень тихо поставила пистолет на предохранитель, а он слышно сглотнул, но тут же продолжил:
— Вы на меня не серчайте, я всего лишь посыльный. Отнеситесь к этой наглой выходке с пониманием. Витамины всё же!
Я все так же молча кивнула, открыла дверь шире и отступила назад, позволяя ему войти. Его скупые объяснения чужого оскорбительного поступка приняла, как благодарность за то, что с лёгкой руки позволила ему выскользнуть из цепких лап государственного правосудия…
Я это понимала и хорошо, что он это понимал.
— Проходите, Сергей, — каркнула я, с трудом прочистив молчавшее семь дней горло, — как я могу догадаться, это не все. Будут еще гостинцы? Пожелания?
Поставив плетеную корзину у моих ног, он медленно достал из-за пазухи неподписанный лист, сложенный вдвое и протянул мне.
ДОЛГ. — Было написано размашистым почерком. — ЖДУ ВАС СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ, ЧТОБЫ ОБСУДИТЬ ПОРЯДОК ЕГО ОТДАЧИ.
Я прекрасно понимала, что совсем избежать с ним встреч не получится, но не думала, что первая встреча может быть так скоро… Понимание неожиданно полоснуло, как опасной бритвой по венам: семь, ведь прошло уже семь дней!
— Вы сможете подождать меня, Серёжа?
— Конечно! — сразу оживился тот.
— И, если можно, давайте на «ты»? Так гораздо удобнее.
Он благодарно крякнул, а я, поменяв расположение свей руки, как мне казалось, незаметно перебросив пистолет, прошла мимо него в сторону своей спальни. Быстро приняла душ и, ловко выудив из массивного шкафа черную плотную водолазку, напялила ее на себя, впрыгнув в узкие шерстяные брюки того же цвета. Взмахнув щеткой для волос несколько раз, по привычке собрала длинные локоны в строгий пучок на затылке и, сунув пистолет за пояс, вышла в коридор к ожидающему, навязанному мне сопровождающему.
— Готова? — спросил он.
— Можем ехать, — ответила я, снимая с вешалки теплое черное пальто и закидывая вместительную сумку с папками уголовного дела себе на плечо.
— Может ну их? Выкинуть? — Сергей виновато посмотрел на корзину яблок у моих ног.
— Оставь… — ворчливо буркнула я, — Витамины…
***
А уже через сорок минут я входила в парадную дверь, ранее знакомого мне большого загородного дома…
— Второй этаж, третья дверь слева, — подсказал мне дорогу Сергей, — Олег уже должен ждать вас.
На лестнице было тихо. Больше всего я боялась услышать фантомное эхо того самого многоголосного мужского хохота, что преследовал меня, в унизительный вечер, когда я бегло спускалась вниз по этим ступеням. Сейчас шла с трудом передвигая ноги, заставляя себя подниматься вверх. С каждым шагом я шла дальше, но каждый шаг оставлял на ногах непосильный груз сомнений в правильности своего недавнего судьбоносного решения…
Выйдя в широкий коридор, неслышно двигалась в указанном мне направлении, считая двери слева и, дойдя до нужной, настороженно остановилась… а потом сделала пару тихих шагов назад. Дверь соседней комнаты оказалась слегка приоткрытой, поэтому я вернулась к ней.
Задержала дыхание и тайком заглянула внутрь…
Сначала уловила поступательное движение и последующий за ним томный, чувственный женский стон, от которого у меня скрутило желудок. Я постаралась отключиться от этого стона, но ноги словно намертво приклеились к полу.
Я не могла сдвинуться с места.
Осознание пришло мгновенно — Козырь. Мужчина полностью закрывал собой фигуру девушки, почти нависая над ней. Он двигался…
Бледный вечерний сумрак лился в панорамное окно и их силуэты почти исчезали в тусклом свете, но я отчетливо видела его мелькающие обнаженные ягодицы… очень красивые, рельефно поджатые. С каждым мощным, сделанным им выпадом, девушка тихо стонала от наслаждения. Его бедра двигались в темпе, взад-вперед и только сейчас я заметила, что она стоит перед ним на коленях и он прижимает ее голову к своему паху, намотав длинные волосы на свой кулак…
Я шумно выдохнула.
Словно услышав меня, мужчина задвигался быстрее, резче и женские стоны стали громче.
Я прижала руку к свои губам и отступила на шаг назад, но никак не могла оторвать ошарашенный взгляд от этой картины. Прекрасно понимала, что не имею право на это смотреть, но стояла, оценивая чужую страсть, сглатывая накативший ком ревнивой зависти. У меня со Стасом никогда так не было: жарко, влажно, с удовольствием…
Признавая всю неправильность своих действий, развернулась и отошла до указанной мне комнаты, дернув на себя ее ручку и войдя внутрь, не смогла совладать со своими эмоциями, тут же спиной прижавшись к стене, зажмурив глаза, запрокинула голову.
Не помогало. По телу прошел первый спазм потаённого желания…
Лёгкое возбуждение от увиденного накрыло с головой. Жар быстро распространился по всему телу, ноги предательски задрожали, но громкий звук хлопнувшей двери заставил меня открыть глаза. Вжавшись в стену, следила, как ко мне подходит Козырев, склоняется совсем близко, обдавая меня своим сбившимся дыханием, лаская им собранные в опрятный пучок волосы у моего виска…
Встает, опираясь о стену руками, по обеим сторонам от моей головы, сжимая их в кулаки, наклоняется ниже, к моим приоткрытым от внутреннего волнения губам…
— Подглядываешь… — выдыхает мне в рот, растягивая слово, словно перекатывая его откровенное звучание у себя на языке.
Его голос, как отражение ноющей боли, что скручивает сейчас низ моего живота и я переступаю с ноги на ногу, пытаясь снять растущее напряжение в бедрах. Тем не менее, завожу руку за спину и резко, из-за пояса выхватываю табельный пистолет, привычным щелчком снимая его с предохранителя и прижимая стальное дуло к его виску.
— Дернешься, — зло выплевываю слова, — и я не задумываясь нажму на курок… — чувствую на своих губах его рваный выдох и с удовольствием проглатываю его. — Или, мы теперь будем играть только по моим правилам!
Кажется, что мой голос, эхом звучит в комнате, отражаясь от стен. Грубая правда ставит его на место, надеюсь, выжигая все пошлые мысли обо мне.
***
Холодная сталь, остужая кожу, уперлась в мой висок и я не могу сдержать отрезвляющий выдох.
Девчонка, слегка прищурившись, задрав подбородок вверх, глядит на меня нескрываемо надменно, не стараясь отстраниться, не отводя в сторону своего взгляда. Чувствую, как ей бездумно нравится держать меня «за яйца», поэтому не могу сдержать мальчишескую улыбку, и позволяю ей «быть сверху» еще доли секунды… а потом…
Резко приседаю, уходя из под прицела и, перехватывая ее руку, отвожу вверх, плотно фиксируя оружие в женской ладони. Следом нажимаю большим пальцем на фиксатор обоймы и она с громким стуком падает на пол, следуя за единичным оглушительным выстрелом, который металлическим эхом отражается от стен. Осколки простреленной потолочной лепнины летят на нас сверху, ссыпаясь на головы белой штукатуркой, а я откидываю уже не заряженный пистолет в сторону и хватаю девчонку за горло, с силой припечатывая к стене, теперь навалившись на нее всем телом…
Смотрю, как она ловит ртом воздух, который я смог выбить из ее легких одним ударом, но не отпускаю тонкую шею, чуть сдавливаю ее пальцами, чувствуя проходящую по ним дрожь от судорогой сведенных мышц. В ответ, от нравственной беспринципности, по моему телу нервным потоком проходит легкое возбуждение.
— Вот теперь лучше… — хриплю ей, склоняясь к приоткрытому рту, не касаясь ее губ, но чувствуя на своих медленную агонию ее удушья, — так мы с тобой, Милая, каждый на своем месте. И жить тебе, можно только подо мной… — почти сразу отпускаю ее, но не отхожу ни на шаг, наслаждаясь чужим, почти болезненным жадным вдохом, выдыхая свой ответ ей в рот, — Не люблю, когда баба сверху.
— Равенство полов — спорный вопрос… — с отдышкой, из чистого упрямства, парирует она, прикрывая от меня рукой свое горло.
— Не для меня.
Громкий топот чужих ног почти отталкивает нас друг от друга, как разные полюса магнитов, разбрасывая по сторонам. У нас с этой девушкой слишком непохожие взгляды на жизнь, но очень схожие взрывные эмоции… Я хочу перестать ощущать их, но хладнокровно хлебаю ее эмоции полными ложками, нехотя наслаждаясь их горьким послевкусием…
Дверь едва не слетает с петель, когда в комнату врываются мои вооруженные головорезы, заполняя собой почти все пространство небольшого кабинета. Видимо одиночный выстрел не остался незамеченным и привел всех в полную боевую готовность.
— Вон вышли! — рявкнул и взволнованная толпа парней ощутимо вздрогнула, хаотичным движением расшевелив воздух в закрытом помещении так, что остатки штукатурки, снова посыпались из отверстия, пробитого пулей в потолке. — Серый, бл. дь, что за цирк?!
Очевидная нелепость нештатной ситуации вызвала тихий, но услышанный мной, нервный женский смешок. Пока поникшее сборище покидало мой кабинет, я отошел и поднял с пола откинутый мной в сторону табельный пистолет и, нашарив под ногами обойму, ловко защелкнул ее назад привычным толчком своей ладони.
Подошел к девчонке вплотную и, пальцем подцепив край ее водолазки, медленно закатывая вверх ткань, рассматривал яркие всполохи нервного раздражения в больших серых глазах. Прикоснулся к кромке ее шерстяных брюк, проведя по самому краю, чувствуя грань принципиальной невозможности, отделяющей меня от абсолютной вседозволенности, но не смог удержаться и дотронулся до обнаженной кожи, позволив себе ощутить ее чувствительность, растерев шершавой подушечкой своего пальца… а потом резко засунул за пояс ее брюк пистолет, предварительно поставив его на предохранитель, и отошел на шаг назад, увеличив расстояние между нами.
Она вздрогнула от неожиданного прикосновения холодной стали к своему телу, позволяя тактильным ощущениям расплыться по своей коже, раскатав приподнятый край своей водолазки назад, прикрывая им табельное оружие.
— Нас прервали, — грубо бросил девчонке, растирая руку о ткань своих джинсов, пытаясь снять с нее непростительный зуд от скользящего, раздражающего меня касания.
— Но я смогла ухватить суть нашего разговора… под вами…
— Все верно, подо мной, но, думаю, что на «ты» будет проще, — поправил ее я. — Тем более, в такой покорной позе. — Считывая ее крайнее неудовольствие, не смог сдержать свою улыбку, но продолжил, — Знаю, что ты болела, но мое дело не терпит. Время идет. Нужно что-то решать. Через неделю новое заседание о смене пресечения.
— Тебе нужно снова продлить домашний арест? — сосредоточившись на главном, спросила она.
— Хотелось бы под подписку.
— Тут никак. Но можно подумать, конечно…
Она прошла мимо меня, хлопнув о поверхность стола своей объемной сумкой, вытаскивая из нее многочисленные тяжелые папки с моим уголовным делом, раскрывая их на только ей понятных страницах, с головой зарываясь в почти конфиденциальные бумаги…
— Как я понимаю, вы в соседней комнате со своим адвокатом решали, как лучше поступить? — язвит девчонка, и меня словно током бьёт раздражение, — так пусть и она к нам присоединяется. Мне одной тут никак не справиться!