Глава 10

Глава 10

Опять скрип отпираемого замка…

В который раз дребезжание открываемой двери…

Яркий свет, попадающий из коридора… бьющий точно в глаза.

И… снова мужской силуэт в проеме… только теперь это не обезличенная тень, а вполне реальный живой образ. Мимолетный, проникающий глубоко в мозг укол страха, а затем мгновенное узнавание — Стас.

Прятаться он не стал, как и не перестал приходить, ежедневно спускаясь ко мне в подвал, неторопливо вышагивая, наслаждаясь моим испугом. Но наши короткие встречи больше не носили характер сугубо физического насилия. Теперь он стал еще более жесток и использовал иные изощренные методы, пытаясь унизить меня, растоптать морально, сломать, как личность, при всем этом, видимо, получал от этого какое-то неимоверное изуверское удовольствие!

— Чего добилась?! — в который раз продолжал он, сидя на голом полу, опершись спиной на стену и расположив впереди согнутые в коленях ноги, зеркально копируя мою позу. — Так и не поняла, что с миром криминала в игры играть не стоит? Здесь все по другому! Здесь свой воровской закон! Своя вера, свой кодекс, другие понятия, с «нулевой степенью» ценности человеческой жизни!

— А ты, я смотрю, тоже свои жизненные приоритеты поменял! Или попросту продал их в угоду своей ненасытной алчности?

— Правильнее сказать, переосмыслил, — язвительно парировал он. — Всегда можно приспособиться к условиям… Ты, смотрю, уже адаптировалась и где-то даже притерпелась. Сломалась, как кукла… Мне осталось только рвануть остатки колготок и раздвинуть твои ноги в стороны…

Я никогда не замечала за Стасом склонности к сексуальному насилию, но, еще по учебнику помню, что садистские черты присущи не только преступникам-садистам, но и людям, которые кажутся нам совершенно нормальными и даже вполне обычными. Сидя напротив, все же, я не могла видеть выражения его глаз, мимику или жесты, чтобы сделать окончательный вывод на счет его психического типа. Все это было скрыто от меня удушливой темнотой, но тут на лицо — садистическое расстройство личности, а это далеко не то, что пленительные сексуальные игры между парой в постели. Он, явно, получает наслаждение от моих страданий и готов издеваться дальше исключительно ради своего собственного удовольствия…

— За что? — не удержавшись, едва слышно хриплю я, пытаясь справиться с шумом колоколов невыносимой обиды в своих ушах.

— Всегда мечтал замарать тебя! — издевательски хохотнул он, — Абсолютно правильная: послушная дочь, исполняющая то, о чем просит отец. Идеальная до кончиков волос! С холеными руками и правильным до тошноты почерком! С честным до отвращения ртом и чётким изложением из него правильных юридических фактов… который всегда хотелось смять, разбив губы в кровь.

Это стало пределом для моих истерзанных нервов…

— Ты — пешка в чужой игре, это очевидно. От кого ты получаешь такие приказы?

— Что ты, Милая, приказы касаемо тебя вполне обычные: лишь удерживать. Все остальное — только моя, исключительно моя инициатива! — звенящий от похоти голос Стаса, звучал моим окончательным приговором, отражаясь от удушливых стен, проникая прямиком в сознание. — Никому из присутствующих наверху дела нет до тебя и твоей никчемной жизни! Тебя бросили сюда, где практически похоронили заживо. А я решил скрасить твои последние дни и побаловать себя…

— Ты больной извращенец! — с отвращением выплюнула я, и даже вытерла рукой рот, в попытке смахнуть с губ мерзкие ощущения.

— Да и сколько тебе осталось? — будто не слыша меня, продолжал он, — Вот так, без еды и воды? День-два, не больше. Тебе же дело Козыря не без моей помощи подкинули только потому, что я рекомендовал тебя и твою принципиальность в этих вопросах, затем, чтобы ты довела это дело до конца, посадив его лет на двадцать, а ты решила в игры с ним играть, одним махом перечеркнув мое слово и почти закопав мою блестящую карьеру!

Я громко захохотала:

— Да если бы не мой отец, кем бы ты был?! Таких карьеристов каждый год выплевывает Московский государственный юридический университет и без должной протекции и его связей ты просто неудачник с непомерными амбициями!

Учащённое дыхание мужчины, сидевшего у противоположной стены, выдавало с головой его намерения. Сексуальное желание, почти нестерпимый голод, еще пару секунд назад, отчетливо читавшиеся в его голосе теперь трансформировалось в злобную ярость и он почти хрипел ей, отхаркивая сгустки бешенства, царапавшие его горло…

Я специально спровоцировала его на эту вспышку гнева. Настолько измученная ожиданием физического унижения, изо дня в день, прислушиваясь к происходящему снаружи и считая шаги извращенца по коридору, ведущему к моей двери, страха перед насильственной смертью я больше не испытывала.

Я хотела умереть. Не завтра, не послезавтра — сейчас! Я устала быть сильной! Разбитая, сломленная, я понимала неотвратимую неизбежность происходящего. Если не он, то появится кто-то другой, третий… Для них, тех, что наверху, я не человек.

Мой громкий, неуместный смех стал последней каплей, наконец, переполнившей чащу его слепого безумия и он сделал неожиданный, резкий бросок в мою сторону, нещадно дернув меня за ноги так, что я растянулась на спине, практически под ним. От силы скольжения по шершавому бетонному полу юбка задралась, оголив бедра…

— Сука! — ревет он, — Какая же ты сука!

«Борись за себя!» — орёт все во мне, — «Делай хоть что-нибудь! Кричи! Выцарапывай себе свободу!»

Но вместо истошных криков о помощи и спасительных действий из моего пересохшего горла вырывается только страшный, каркающий смех. Лежа под ним я просто смеялась. Все громче и громче, не чувствуя его грубых рук на своем изможденном теле, не ощущая скрюченных пальцев, разрывающих мою блузку, сдирающих с меня белье… словно моя чувствительность проходила насквозь, не встречая отклика, реагируя только на смех, который скользил морозом по обнаженной коже.

Нелепо постанывая, он хватал меня за одеревеневшие ноги, ощупывая их, разрывая остатки колготок, делая попытки пролезть рукой мне между бедер, но мои мышцы от смеха были настолько напряжены, что тело никак не пускало его.

И я смеялась! Как умалишенная, истерически, громко, навзрыд!

Взахлеб смеялась над собой и своим насильником… Смеялась над всеми мужчинами, которые пользовались своей физической силой, чтобы унизить, втоптать в грязь женщину, готовых растерзать, насиловать, чтобы только удовлетворить свою низменную похоть.

Хохотала первый раз за весь прошедший месяц, искренне, откровенно, до слез из глаз, позволяя извращенцу лапать себя и пыхтеть от возбуждения, сминая мою грудь, но не сделала ни единой попытки отстраниться.

Разозлившись на мою показательную пассивность и непрекращающуюся истерику, Стас, ударом в челюсть попытался вырубить меня, но он прошел по касательной и его кулак врезался в бетон, а моя голова лишь дернулась в сторону, как у сломанной куклы. Я продолжала смеяться с хрипом, громко, до помешательства, а он взвыл от боли, по всей видимости, сломав руку.

Эта непредвиденная им заминка дала мне секундное преимущество. Этого было вполне достаточно, чтобы я нырнула ему под предплечье и скинула его с себя, с силой оттолкнувшись от пола ногой. Резко вскочила, расставив руки в стороны, едва удерживаясь в равновесии, но он тут же ухватился за мою лодыжку здоровой рукой, делая неуклюжую попытку снова дернуть меня вниз. Куда там! Я со всего маху ударила его свободной ногой, почти впечатав мужскую голову в пол.

Удерживающая меня кисть вмиг ослабла и я, боясь отвести взгляд от недвижимой фигуры, захромала в сторону открытой двери…

От пережитого шока я была уже в полубессознательном состоянии, когда неожиданно налетела на кого-то в проеме. Крепко зажмурившись, жутко боялась открыть глаза. Только хрипела от натуги и сбившегося дыхания, жадно хватая ртом глотки такой близкой и недоступной мне свободы…

Казалось, что прошла целая вечность, но секунды шли, а тишину не нарушало ничего, кроме моего частого сердцебиения. Я сделала шаг назад, потом еще один и посмотрела своему страху в глаза… Они были необычного, ярко-янтарного цвета, такие экзотические, больше напоминающие волчьи, с очень редким золотистым оттенком…

Он стоял, чуть расставив ноги, и молча смотрел на меня, склонив голову.

Я даже не ощущаю своей наготы, не стараюсь прикрыться руками, разглядывая запредельную жестокость в его звериных глазах…

Страшно!

В его руке зажат пистолет направленный на меня, а палец завис на спусковом крючке…

Сейчас передо мной тот самый безжалостный Козырь, чьи преступления я должна была доказать в суде и его вина теперь для меня очевидна. Чувствую накатывающий приступ паники сопровождающийся удушьем, но, словно парализованная, не могу отвести от него взгляда…

А он продолжает смотреть в ответ, обжигая меня расплавленным золотом в своих глазах…