Глава одиннадцатая
ОКТЯБРЬ 2016
Папа умер в начале октября.
Был обычный рабочий день. Вовсю шли съёмки. Я витала в каких-то облаках, не обращая внимания на окружающих. Впрочем, Лера была довольна такой отстранённостью.
Поэтому я не сразу услышала трель телефона.
Знаю, звук нужно отключать, но я ждала звонка от мамы. У неё возникли какие-то проблемы с документами. И передо мной замаячила перспектива оббегать все доступные мне отделения нейрохирургии. Нужно получить новые рецепты. А времени совсем нет. Надо выкраивать жалкие крохи, отпрашиваться.
Едва дождавшись небольшого перерыва, под укоризненный взгляд Леры я бросилась к телефону. Жадно схватилась за него, просматривая список неотвеченных вызовов. Покачиваясь на носках, подошла к большому и светлому окну. Оперлась одним коленом на широкий подоконник и набрала знакомый номер.
— Мамуль, привет! Прости, я не могла ответить. Я сейчас на работе.
— Ничего, Юль.
— Что-то случилось? — нервно накручивала на палец выбившуюся прядь волос.
— Да.
Внутри всё заледенело. Задержав дыхание, я с ужасом ожидала того, что скажет мама. Только не Коля, пожалуйста! Только не Коля!
— Папу увезли ночью по скорой. Я сейчас возле отделения реанимации. Он… он умер полчаса назад.
— Почему ты сразу не позвонила?! — мой крик разнёсся громким эхом. Высокие потолки студии только усилили резкость слов. — Почему?
— Ты же сама сказала…
Да. Точно. Сказала.
Слово не воробей…
Так у меня была бы хоть малейшая возможность поговорить с ним. Зачем только не знаю. Успокоить совесть?
Я прикрыла ладонью громкий динамик мобильного, непонимающе смотря в окно. Небо затягивало тучами, скоро проспект и улицы скроются под разномастными шляпками зонтов.
Мама что-то продолжала говорить, а я всё смотрела куда-то вдаль. Мысли скручивались тугим комком, перекатываясь, махрясь и вызывая зубовный скрежет.
Только и смогла, что глухо пробубнить:
— Мам, я перезвоню.
Сбросила вызов и обернулась. На меня смотрели не меньше трёх пар очень заинтересованных глаз. Я сделала вид, будто ничего не случилось.
— Всё в порядке? — Лера учтиво поинтересовалась, продолжая съёмку.
— Да. Просто небольшие неприятности.
Действительно. Смерть отца сейчас наименьшая беда в моей жизни. Себя я оценила в крупную сумму, а жизнь родного человека не заслужила даже моей слезы.
Поразительная вещь жизнь. Дикая сука, ломающая судьбы.
Устало потерев лоб, вернулась к съёмке.
Всё остальное было как в тумане. Оказалось очень сложно после такой новости войти в привычную колею, не думая о случившемся. Не возвращаясь в прошлое, не вспоминать знакомые и родные лица, запахи.
Дом.
Семью.
Друзей.
Моя злоба оказалась сильнее всего самого светлого и приятного. Сердце глухо билось, разгоняя застывшую от чудовищных чувств кровь. Ненависть, раздражение и злость.
Это всё очень плохо.
Сейчас я должна горевать, страдать и сожалеть.
Но внутри только язвительное злорадство.
Мы смогли выжить. Выкарабкаться.
Ты сдох первым.
Не мама, не Коля, и не тем более уж я. В могилу ты лёг первым.
Всем нам воздаётся по заслугам. Шарик земной крутится и вертится, ускоряя бумеранг справедливости. В том, что он достигнет и меня я не сомневалась. Буду ли к этому готова? Вряд ли.
Но заслуженно приму со смирением.
Я могу не мириться с несправедливостью мира, с незаслуженными, чудовищными вещами, но только не с ожидаемым возмездием.
Это рано или поздно случится. Своё будущее я вижу в очень мрачных красках. Там не будет счастья, радости и удовлетворения.
Оно будет таким же, как и моё прошлое. Никакой разницы.
Всё, что у меня есть это тонкая нить настоящего. Вот за что я цепляюсь. Поэтому соглашаюсь на такие безрассудные вещи. Поэтому так отчаянно и безнадёжно влюбилась в Стаса. Больше у меня не будет такой возможности, такого шанса.
Если судьба тебе улыбается, нужно пользоваться этим.
Единственное, чего я действительно хочу, так это того, чтобы настоящее длилось бесконечно.
Бездушно улыбаясь в камеру, старательно отрабатывала оставшиеся часы. От яркой вспышки слезились глаза. Всё шло своим чередом.
Лера, чернеющее глянцевое пятно объектива. Другие люди. Ворох одежды. И бесконечные студии, с их похожими и безликими интерьерами. Стены, окна. Белые потолки.
Стас…
Ноги гудели, а тело требовало покоя и отдыха. Совершенно опустошённая, я вдруг поняла, что повторяю про себя давно забытые строчки любимой песни. Сейчас они звучали пророческими.
Удивительно, что смерть одного человека подхлестнула любовь к другому.
…
Я хочу быть с тобой,
И я буду с тобой.
В комнате с белым потолком,
С правом на надежду,
В комнате с видом на огни,
С верою в любовь…*
Дождь зарядил ещё три дня назад. Словно небеса разверзлись, бесконечные, холодные потоки воды смывали всю грязь и мрак с города. Теперь вокруг царила приятная мокрая взвесь. Стоило открыть окно, как сырость и влага сразу проникали в квартиру, даря свежесть и успокоение.
Сегодня похороны.
А я не поехала.
Можно ли считать трусливым мой поступок? Бесчестным? Жалким?
Можно.
И нужно.
Но я не хочу врать. Не хочу лгать и изворачиваться, изображая скорбь и горечь утраты. Рыдать над его гробом.
Я не смогу поддержать маму. Не смогу утешить её. Это она его любила до последнего мгновения.
* — строки взяты из песни "Я хочу быть с тобой" группы "Наутилус Помпилиус"
Жертвенность или глупость?
Или это и есть любовь?
Значит, я никогда не любила отца.
Боялась, уважала. Но не любила.
Хмыкнув, протёрла запотевшее стекло, чтобы вновь наблюдать корявые мокрые дорожки на своём окне. Дождь приветливо барабанил по откосам. Вот оно, долгожданное очищение. Как жаль, что эти ледяные потоки не могут смыть всю грязь с меня. И воспоминания.
Сегодня я взяла выходной. Чтобы подумать и отдохнуть. Перевернуть страницу и забыть.
Интересно, что сейчас чувствует Коля? Можно позвонить и узнать. Он оплакивает его? Или только я, как истинная сволочь, не скрываю своих эмоций.
Звонок домофона прозвучал для меня подобно выстрелу. Этого я никак не ожидала.
С опаской сняла трубку и тихо спросила:
— Да?
— Это курьер.
— Я ничего не заказывала.
— Вам письмо.
Кажется, что-то такое было. Я с неохотой и вполуха слушала маму. Её причитания и рыдания. Моя поддержка как всегда была крепка и тверда. Как и любовь к Коле и к маме. Но когда речь заходила об отце, мой мозг самостоятельно отключал слух.
Письмо.
— Седьмой этаж, — я глухо ответила и нажала на кнопку. Громкий писк дал понять, что курьер уже зашёл в подъезд.
Достав паспорт, я открыла дверь и замерла в ожидании. Не было ни волнения, ни предвкушения. Ничего.
Это же письмо.
Лист бумаги с корявыми строчками и не менее корявыми словами.
Он пытался добраться до меня даже из могилы.
Обалдеть.
Мокрый курьер, стряхнул капли воды со своего дождевика мне под ноги и протянул бланк для подписи. Оставив свою фамилию в нужной графе, забрала небольшой пластиковый пакет.
— Спасибо! — я поблагодарила мужчину и закрыла дверь.
Аккуратно распаковывая письмо, я боролась с желанием выбросить его сразу в помойку.
Мокрый пакет полетел на пол. Теперь настал черёд конверта.
На нём не было ничего.
Пустой.
Осторожно разрывая бумагу пальцами, щупала письмо, пытаясь понять, много ли там написано.
Нет. Только один стандартный лист, исписанный с двух сторон. Округлый, мягкий почерк мамы я узнала сразу. Удивившись ещё раз, бросила конверт на стол и села на диван, разворачивая сложенную вчетверо бумагу.
«Привет!
Я должен был бы сам написать все эти строки, но пальцы уже почти не слушаются меня. Поэтому мою исповедь пришлось выслушать и твоей маме.
Юлка, дочка. Я никогда не смогу назвать тебя «доченькой», «дорогой» и «любимой». Не потому, что это было бы ложью, вовсе нет. Просто ты мне не поверишь.
Я очень тебя люблю. И тем больнее понимать, что исправить что-либо уже невозможно. Как же хочется вернуться назад, и говорить тебе и Коле это почаще. Что я вас люблю. Очень-очень сильно. Проводить с вами больше времени.
Болезнь заставила посмотреть на всё с другой стороны.
Не хочу жаловаться и говорить, что мне больно и обидно. Ведь нужно держать лицо. Поэтому если ты читаешь эти строки, то меня уже нет…»
Оторвавшись от письма, с тоской посмотрела на окно. Выдохнув и сжав губы, вернулась к чтению.
«Я такой трус, что не смог сказать всё это тебе. Не смог позвонить. А ты слишком гордая, слишком сильная, чтобы сделать шаг ко мне.
Я хочу попросить у тебя прощения. За всё что сделал и не сделал. За всё, что было и чего не произошло.
Я очень сильно виноват перед вами всеми. И сейчас понимаю это всё сильнее и сильнее. Даже рад, что всё скоро кончится.
Хочется верить, что ты меня простишь, и мы когда-нибудь встретимся и сможем поговорить. Я очень на это надеюсь.
Страшно уходить и понимать, что не оставил ничего светлого в память о себе. Да. Горько и неприятно.
Меня утешает лишь то, что в этом мире остались ты и Коля. Что вы есть друг у друга. Что ты не бросила его. Я очень рад, что вместо меня ты подставила плечо маме. Рад, что ты такой выросла.
Надеюсь, что ваша жизнь сложится по-другому. И вас ждёт только хорошее.
Люблю. Папа».
Положила письмо на стол, робко расправляя замявшиеся углы. Чувства были противоречивыми. Закрыв глаза, наглаживала гладкий лист. Я почти чувствовала каждое слово, написанное обычной шариковой ручкой. Она царапала бумагу, оставляя тонкий, почти неощутимый след. Но когда проводишь пальцем, чувствуешь эту незаметную кайму.
Он специально держал это письмо до последнего, что только подтверждает мои слова. Попытка почти удалась. Почти.
Глубоко дыша, пыталась понять, что делать дальше. Вроде бы я уже не так злюсь. Костёр гнева потух, но угли тлеют.
Я бы могла его простить, если бы он понял это сам, а не под напором болезни. Только неотвратимая неизбежность смерти заставила его задуматься.
Что же, ему был дарован этот шанс, и он им воспользовался.
Сделанного не воротишь. Как и не залечишь былые раны. Не уймёшь старую, давно ушедшую боль.
Всё осталось в прошлом. Даже этот ослепительно белый лист бумаги лишь отголосок.
Но ведь туда не вернёшься…
Качнув головой, нахмурилась и вновь сложила письмо, раздражённо пихая его в конверт.
Зря прочитала.
Теперь мне нужно бороться с сомнением. А хуже его не может быть ничего. Эти метания, терзания, мысли…
Не было этого письма. Не было этих слов. Всё былое ушло.
Ушло.
ДАЛЁКОЕ ПРОШЛОЕ
…Тихий семейный ужин проходил в полном молчании. Я доедала остывшее картофельное пюре, когда мама, звякая столовыми приборами, начала убирать всё со стола.
Посмотрев исподлобья на Колю, заметила, что он сегодня бледнее, чем обычно. Отец и того сидел мрачнее грозовой тучи.
Хмыкнув, встала со стула и отнесла к раковине тарелку с вилкой.
— Мам, что-то случилось?
Я полезла в шкаф за чаем, пока пузатый чайник лениво нагревался. Сегодня мы с Ваней задержались. Разговорились о планах, что даже счёт времени потеряли. Как жаль, что вместе нам быть осталось всего ничего.
— Колька.
— Что Колька? Что на этот раз? — я разочарованно выдохнула и прихватила сахарницу.
Умело накрыв стол, вернулась к маме, домывавшей последние тарелки.
— Что Колька?
— У него очередная тройка. Это значит…
Я прекрасно понимала, что это значит. Прощай, бюджет. Что ж… Время пришло.
Высыпала в корзинку остававшиеся конфеты, взяла чашки, оставив маме только почти закипевший чайник. Разложила чайные пакетики по чашкам.
— Мама, папа, — я сделала паузу, давая возможность всем сосредоточиться на моих словах. — Хочу сказать вам кое-что.
Напряжение тяжёлым сгустком повисло в воздухе. Теперь я чувствовала на себе слишком внимательные взгляды. Колька выглядел так, будто на него ведро воды из колодца посреди зимы вылили. Ну да, мы же всегда делились всем. А тут…
Хмыкнула ещё раз и продолжила:
— Я купила билеты.
— Куда? — мама, растерянно вытирая руки о фартук, только и смогла, что сесть на стул.
— Неважно. В конце июня я поеду сдавать экзамены.
Родители облегчённо выдохнули. Колька же только сильнее напрягся, пряча взгляд в чашке.
— Я решила, что буду поступать в колледж.
— Педагогический?
— Нет, технический. Думаю, что профессия логиста как раз для меня.
Мама и папа удивлённо переглядывались.
— Юля, а как же твоя медаль? — мама, наконец, решилась посмотреть мне в глаза.
— А какой от неё толк? Шанс того, что я смогу учиться бесплатно в университете, не так велик. С колледжем он выше. Так смысл рисковать?
Тут я изрядно кривила душой. Шанс поступить в вуз на бюджет был у меня отличный. Но перспектива провести дома ещё два года меня убивала.
— Как же… — мама всё ещё не могла поверить моим словам.
— Я говорила с Лыськой. Она учится уже третий год. Обещала помочь с работой. Я выбрала колледж при университете, с общежитием. Учится четыре года. Потом можно поступать к ним же и получать высшее.
— Ты всё решила, я смотрю, — голос отца прозвучал слишком сурово. — Это всё этот паразит!
Удар кулака по столу, Колька вздрогнул, я же только смежила веки, наслаждаясь цветочным чаем.
— Нет. Ваня остаётся. И он не паразит, папа. Он единственный, кто поддерживает меня весь этот год, пока вы гавкаетесь по каждому поводу. Тем более, у вас есть Коля. Вам нужно его на ноги поднимать. Зачем тратить силы на меня…
— Дура!
Коля хлопнул ладонями по столешнице, подскочил и взвился, сверкая глазами. Похоже, мои слова его задели. Покраснев, он гневно посмотрел на меня и направился к лестнице на второй этаж.
— Коля, а чай?
— Спасибо, напился.
— Брата обидела, — отец неспешно прихлёбывал чай из большой чашки. — И что значит это твоё «гавкаемся»?
— Ваши бесконечные ссоры. Да и я, папа, не такая уж слабая и бесхарактерная, как Коля. Вам же плевать на меня. На мою жизнь. Вы даже с Ваней не захотели познакомиться. Он же не подошёл к твоим высоким стандартам, папа. Да и вообще… Будущее же есть только у Коли. А я так, просто случайно оказалась рядом. Мой отъезд решит сразу множество проблем. Так что потерпите ещё месяц и ваша жизнь станет совсем идеальной, — я отодвинула от себя пустую чашку. Встала из-за стола и равнодушно посмотрела на грустное лицо мамы. Отец же сидел красный, как помидор. — Спасибо за чай, я пошла.
— Куда?
— Спать. Куда я ещё могу пойти в девятом часу?
К Ване? Так они думают?
Поджав губы, направилась к лестнице. Ступеньки привычно скрипели. Нужно дать время подумать маме и папе. Да, в последнее время я стала настоящим яблоком раздора.
Возможно, я совершаю сейчас ошибку. Но ведь учёбу не бросаю. И никогда не брошу. А жить комнатной собачонкой, исполняющей любую прихоть хозяев, я не хочу.
Я ещё очень долго ворочалась в кровати, пытаясь улечься и заглушить нудный зуд мыслей в моей голове.
Щелчок замка, и я нервно вздрогнула.
— Коля?
Нет, в комнату вошла мама. Осторожно прикрыв дверь за собой, она подошла к моей кровати и села на самый краешек. Суетливо поправляя край одеяла, она молча смотрела на меня. Я же насторожённо смотрела в ответ, не понимая, в чём дело и что стряслось.
— Мама?
— Юль, ну зачем ты так.
— Как так? По-моему, это идеальный вариант.
— Ну куда ты поедешь одна? Тем более в такой большой город…
— Мама, я не ребёнок. Давно уже.
Она лишь в ответ сухо кивнула и нервно сцепила руки в замок, положив их к себе на колени.
— Значит, Ваня остаётся?
— Да. Он хочет закончить одиннадцать классов, потому что в сентябре ему исполнится восемнадцать. Ваня пойдёт сразу в университет. Он же старше, время терять ему нельзя.
— Ты уедешь и не вернёшься?
Я села в кровати. Этот разговор начинал мне не нравиться.
— Если не поступлю туда, пойду в другое место. С Лыськой я договорилась. Она живёт у бабушки, та согласна меня приютить на первое время. Так что не переживай, я буду под надзором.
— Мы же можем тебя не пустить.
— Можете. Но я почему-то подумала, что вы всё же на моей стороне, — недоверчиво смотрела маме в лицо, не понимая, к чему она клонит. — Мам?
— Ты не беременна?
— Что?! — вскрикнув, подскочила, скидывая с себя одеяло. — Да как вы только могли такое подумать?
— Что же нам оставалось думать?
— Что Колька балбес, и если он не возьмётся за голову, то прямиком пойдёт в армию и может остаться без образования? Например, это.
Я пребывала в таком шоке, что сил хватило лишь на то, чтобы схватиться за голову. Поджав к груди колени, я оперлась о них подбородком.
Весёлая перспектива. Вот как значит. А у меня не было и мыслей подобных, хотя Ваня намекал и не раз. Но и без этого нам хорошо вместе. Мне казалось это лишним. Слишком уж я рассудительная. Слишком взрослая.
— Вы ещё в мусорном ведре не копаетесь? Нет?
Господи! Что за безумие!
Закрыла глаза и даже не вслушивалась в торопливые оправдания мамы. Выходит, мне нет веры?
— Послезавтра мне ко второму уроку.
— Что?
— Послезавтра мне ко второму уроку, — я повторила, сдержанно выдохнув. — У тебя вечерняя смена. Мы успеем съездить к гинекологу. Возьмём справку. Всё равно она мне нужна для медкомиссии. И вы успокоитесь. Можешь подробно расспросить врача обо всём. Не удивлюсь, если на моей свадьбе вы захотите вывесить окровавленную простынь на всеобщее обозрение.
Дерзость давалась слишком легко. Нельзя так говорить с родителями, особенно с мамой. Но обида только сильней подстёгивала мою злость.
— И Ване всё передам. Удивительно, как он ещё не в полиции. Ах, да. Ему же нет восемнадцати. Как хорошо, что я уезжаю до его дня рождения.
— Юля!
— Уходи! — повернулась набок лицом к стене. Внутри всё клокотало и кипело. Бессильно сжимала кулаки, даже не пытаясь успокоиться. — Можем и папу взять. И вообще, может, вам прямо в кабинете посидеть. Увидеть всё своими глазами. Вдруг я и с врачом договорилась?
Последние слова прозвучали в унисон с захлопнувшейся дверью.
Почему бы сразу не проверить на всё сразу? Сигареты? Алкоголь? Наркотики? Я так гордилась своей правильностью… А толку от неё, если мне нет никакой веры. Колька уже пробовал курить, ему ровным счётом ничего не было. С каждым днём я всё сильнее ощущала двойственность стандартов. Что можно брату, мне категорически возбранялось.
Раздражённо легла на живот и накрыла голову подушкой.
Как же я всё ненавижу!
Надоели!
Ненавижу!
ОКТЯБРЬ 2016
Сунув конверт в комод, я металась между желанием позвонить маме и желанием забиться под одеяло и никуда не вылезать. Дождь только припустил, отчего в комнате стало непривычно темно.
Почему мне сейчас так плохо?
Ничего не хочу!
Зачем? Ну зачем я прочитала это дурацкое письмо?!
Без него было всё так просто и легко. А теперь эти ужасные сомнения. Зарычав от злости, нервно схватилась за мобильный. Позвонить Лере? Хотя какой смысл? Она же клещами достала из меня эту ужасную новость и уговорила взять пару выходных. И теперь, вместо того, чтобы отсыпаться, я страдаю ерундой.
Нет. Не хочу работать.
Легла на диван и накрылась пледом. Сжавшись в комочек, закрыла уши руками. Буду лежать здесь весь день. Вот так.
Звонок мобильного вывел меня из себя.
— Ну что опять?! — сбросила плед на пол и вцепилась в свои волосы. — Что?
Даже отсюда я увидела имя.
Коля.
Да что же за день сегодня такой?
Прождав несколько секунд, я всё ещё надеялась, что Коля не станет ждать. Но он упорно дозванивался. Вот уже второй раз экран мобильного мигнул знакомым зелёным светом.
— Да.
— Я уже подумал, что ты со мной говорить не хочешь. Привет!
— Нет, Коль. Я немного устала… — ложь далась легко и выглядела естественно.
— Почему ты не приехала?
— Не смогла. Я удивлена, что ты решил мне позвонить. Тем более по такому поводу.
— Юль…
— Коль! Вот давай ты не будешь строить из себя психолога? Хорошо? Ты и сотой доли не знаешь о том, что было у меня с отцом. И уж тем более я не хочу говорить об этом в такой день. Я искренне рада, что хоть у кого-то были силы оплакивать его.
— Юль, я звоню не по этому. Я боюсь.
— Боишься? — удивлённо переспросила, оставив свои волосы в покое. — Это что-то новое.
— Боюсь за маму.
— Зря переживаешь. У неё есть громадный стимул, — слабо улыбнулась и прислушалась к успокаивающему стуку капель воды. — Ты.
— Может, ты вернёшься?
— Это она попросила?
— Нет.
— Врунишка.
— Юль, это всё из-за меня? Из-за этого ты не хочешь возвращаться?
Противный ком встал в горле. Прокашлявшись, устало потёрла глаза. Что я могу ответить?
— Ну что за глупости ты говоришь? Потерпи, осталось совсем чуть-чуть.
— Ты говоришь так каждый раз. Знаешь, я не такой маленький и глупый, каким ты меня считаешь. Думаешь мне всё это нравится? — голос брата стал чересчур сиплым. — Я тоже устал.
— Коль, осталось совсем чуть-чуть. Обещаю, скоро мы решим всё.
— Я не хочу ничего решать. Хочу лишь чтобы вы с мамой жили. И не мучались.
— Коль, откуда у тебя в голове такие глупости?
Настрой брата начал меня пугать. Как бы не наделал чего.
— Знаешь что… Дай мне слово.
— Какое?
— Что мы вместе станцуем на твоём двадцатипятилетии. Хорошо?
— Будем ждать ещё четыре года?
— Не ещё, а всего. Тебе же потренироваться нужно. У тебя же грации ноль. В последний раз ты отдавил мне все ноги, — я усмехнулась, с теплотой вспоминая свои двадцать лет.
— Умеешь ты подбодрить.
— Так даёшь слово?
— Мы обязательно станцуем…
Промокшая насквозь, дрожа от холода, морщилась от противного чувства липкости своей же одежды. Растирая руки, проклинала себя за такое скоропалительное решение.
Мозгов позвонить не хватило. Теперь же, поцеловав замок, я только и могла, что ждать. Ехать обратно к себе домой не хотелось ещё больше.
Стас трубку не брал.
Поэтому я подмостила к себе под попу рюкзак и устало прислонилась к двери.
Что-то оделась я слишком легко и теперь меня знобило. Прижимаясь щекой к тёплой обшивке, медленно моргала, ощущая, как замерзаю всё сильнее и сильнее.
А если он уехал? Буду сидеть здесь, пока не умру от холода?
Другие жители этого подъезда, проходящие мимо, уже косо смотрели на меня. Ну ещё бы. Сидит какая-то мокрая девица, жмётся к двери. Проход загораживает.
Знобить стало сильнее. Стуча зубами, устало выдохнула и закрыла глаза. Как же хочется спать. Накрываясь курткой, я резко отбрасывала мокрые пряди со лба. Глаза горели и слипались сами собой.
Звонок Коли был как контрольный выстрел. Более паршивого и мерзкого состояния трудно себе представить. Мне совершенно не понравился настрой Коли. Хотя сложно винить его в этом. Похороны они и есть похороны. Всё-таки к отцу Колька был очень привязан, и воспринимал всё очень и очень болезненно. Ещё и наблюдал такой не скорый и мучительный уход из жизни.
Ему нужно бороться, а не опускать лапки.
Видимо, и первое, и второе лишь моя прерогатива.
Вот прямо как сейчас.
Хорошо, когда есть куда бежать. И к кому. Хотя бы сегодня.
Проваливаясь в дрёму, прислонилась спиной к двери и упёрлась ногой в угол. Чтобы не завалиться набок.
Всё ещё дрожа, достала телефон. Позвоню ещё раз. Гудки казались слишком длинными и тягучими.
Да что же это такое!
Издевательство…
Еле слышная мелодия заставила меня напрячься.
Вот дерьмо!
Звук-то идёт из-за двери. Значит, либо он оставил телефон, либо этот засранец дома.
— Стас! Просыпайся! Я тут сдохну под твоей дверью! Найдёшь утром мой хладный труп! — барабанила кулаком по тёплым деревянным плашкам. — Стас!
— Ты чего разоряешься?
— Стас?!
Я даже слегка привстала.
Ну да, он. Стоит на лестнице и недоумённо смотрит на меня. Сам то сухой, а я мокрая тут жду.
— Ты с ума сошла?
Горячая мужская ладонь коснулась моего прохладного лба. Тёплая куртка, насквозь провонявшая знакомым апельсином, тяжело легла на меня.
М-м-м, как же хорошо.
Улыбнулась и едва сдержалась, чтобы не накрыться ею с головой.
— Давно здесь сидишь?
— Может, мы уже к тебе зайдём?
— Что случилось?
Стас обеспокоенно шипел, тормоша меня. Его руки вцепились в мои плечи.
— Юля? Что случилось?
— Да ничего… Просто решила согласиться на твоё заманчивое предложение.
— Ты о чём?
Я кивнула головой в сторону противоположного угла, где стояла моя сумка.
Холодная и немного колючая щека показалась мне адски горячей.
— Да у тебя лихорадка. Юлька, ты больная! Во всех смыслах. Вставай давай.
— Я здоровая, просто очень замёрзла.
Ключ скрипнул в замке. Я же, обрадованная приходом Стаса, окончательно расслабилась и закрыла глаза. Всё.
Сегодня моя жизнь сделала два крутых виража. Диаметрально противоположных. Осталось только не вылететь за борт.
Как хорошо, что мою хрупкую и нежную ладонь сжимает крепкая мужская рука, которая никогда меня не отпустит.