Глава 22

Элан открыл глаза и подал мне одежду. – Ты тоже видел их? – Кого? – удивился тоэн. – Райни и Онакону. Тех самых древних, что решили остаться с людьми. Помнишь легенду? Элан улыбнулся: – Найла, я эти легенды знаю наизусть. Их с детства рассказывают нам матери. – Они приходили ко мне, – меня слегка трясло от возбуждения, не каждый день видишь перед собой столь древних и могущественных существ. – Что это на тебе? – Элан протянул руку к медальону, не решаясь коснуться. – Райни подарил. Там теперь сидит мой медведь. Осталось научиться его оттуда вытаскивать. Представляешь, забыла спросить, – руки чуть подрагивали от всего пережитого и мне никак не удавалось застегнуть рубашку, – что такое? – Подняла я голову, не услышав ответа Элана. – Найла, сюда ходят, чтобы научиться контролировать своего зверя, но никто и никогда ещё не видел Райни и Онакону, – глаза тоэна блестели в полумраке, – анъяди рассказывали, что зверь мог здесь выйти, как призрак, и обучить обхождению с ним. Показать. Но не более. – Выходит, мне выпала большая честь, – я сошла с пьедестала и босыми ногами прошлёпала по полу к рисунку, на котором были изображены Древние. Погладила мерцавший камень ладонью, – спасибо вам. Мне показалось или женщина-сова подмигнула мне? Потёрла глаза, присматриваясь к изображению. – Как бы то ни было, нам надо идти к Чайтону, он поможет вернуть зверей и переселить тех, что есть в медальоны. И, кстати, где нам можно раздобыть кулонов из полудрагоценных камней? Надо много. – Погоди, – тряхнул головой Элан, так что волосы разметались по плечам, – расскажи всё по порядку. Мы вышли на поляну и, когда я обернулась, никакого входа в пещеры не заметила. – А куда?.. – Ткнула пальцем в скалы. Элан улыбнулся: – Древние пускают к себе только тех, кто должен пройти. Мы вернулись на свою стоянку, индеец разжёг огонь и стал готовить обед, а я рассказывала о том, что видела. Умолчала только о механизмах, которые можно сделать с помощью чудо-зверюшек. Ну не люблю я делиться своими изобретениями, пусть пока и гипотетическими. Элан, обычно такой спокойный, тут был не в силах усидеть на месте, бестолково топтался возле костра. – И звери могут жить в кулонах? Так просто? – Да, как оказалось. Сколько-то сотен лет назад, тоэны не умели ещё обрабатывать камень или добывать его, а Древние, наверное, решили, что проще поселить зверей сразу в людей. Заодно и самоконтролю вас научили. – Тебе не поверят анъяди и побоятся расстаться со своими тотемами. – Время покажет. Поговорим с Чайтоном, там и решим, как быть. Мне пока не совсем понятно, как призвать новых зверей, но если получится, то анъяди придётся принять мои правила игры. Кстати, далеко он живёт? – Тебе нужно отдохнуть, – Элан подошёл ко мне и присел рядом, – встреча с Древними не проходит бесследно. И лучше попробуй выпустить своего зверя здесь, посмотри, как он будет тебя слушать. Тоэн говорил, а сам не глядел мне в глаза, точно задумал что-то. Впрочем, если и задумал, то не во вред мне, в этом я не сомневалась. – А ты ничего не видел в пещере? Элан немного помолчал: – Нет, но слышал. Кто-то сказал мне, что… – Ну? – Поторопила я замолчавшего тоэна. – Что моя судьба, как и жизнь племени в твоих руках. Я должен беречь тебя. – Хуц-ги-сати говорил то же самое, что же тебя удивило? Ты не всё мне сказал? – Да, прости, но остальное не могу… пока не могу. – Ладно, – подняла руки, – я уважаю чужие тайны. У тебя похлёбка не сгорит? – Повела я носом, принюхиваясь к обалденному запаху варева. Элан подскочил, хлопнув себя по лбу: – Совсем забыл! Он снял котелок с огня и протянул мне деревянную ложку. После путешествия по другим мирам здорово разыгрался аппетит. Доев свой обед, сняла медальон с шеи, рассматривая, как грани отражают солнечный свет. Чудесная вещь, даже не принимая внимание, что внутри живёт медведь. Погладила поверхность камня, удивившись его теплу. – Как тебя выпустить наружу, Потапыч? В голове явно послышалось негодующее рычание зверя, будто он распекал глупое дитя. Я закрыла глаза и почувствовала, как тот проникает в моё тело, и оно меняется. Через минуту мы уже исследовали ближайший лес. После того как нас разъединили, контролировать зверя стало легче и проще, стоило только мне захотеть, чтобы медведь отправился назад в медальон, и он безропотно подчинялся. И на Элана не кидался, чтобы облизать. Как-то даже не хватало его вреднючести. Но и чувства наши: обоняние, слух, осязание стали и ярче, и сильней. В медвежьей шкуре я бродила по лесу до самой темноты, наслаждаясь новыми ощущениями и изучая местность. Как оказалось, мой топографический кретинизм зверю не передался, и во второй своей ипостаси я легко могла отыскать то место, в котором уже побывала. Новые ощущения и впечатления захватили настолько, что Элан встал передо мной, не пропуская дальше. – Найла, выходи. Вам обоим пора отдохнуть. Медведь шумно вздохнул и от души лизнул тоэна в щёку, а в следующую секунду шмыгнул в медальон. Я стояла, уперевшись носом в лицо Элана, а язык стал чуть солоноватым от его кожи. Моё обнажённое тело покрылось мурашками от прикосновения тоэна. – Прости, – отпрянула от мужчины и скрылась за ближайшим густым папоротником, – ну, Потапыч, ну погоди, – бурчала, натягивая рубашку и штаны. Одежду мне кинул Элан, а теперь тихонько ржал, дожидаясь, пока я оденусь. – Ты знаешь, меня ещё никто не облизывал. – Это медведь, зар-раза! – Крикнула из-за куста. – Было даже приятно, – хрюкнул от смеха тоэн. – Я ему передам. В следующий раз разрешу основательно обмусолить тебя. Элан затих, подавившись смешком. – Есть очень хочется, – я выбралась из-за своей ширмы. – Мясо готово. Отпустила бы зверя на охоту. Представила, как в звериной шкуре буду терзать свою добычу, жуя окровавленные куски, и меня передёрнуло. – Не могу я убить кого-то. Элан взял меня за локоть: – Найла, ты должна уметь и нападать, и защищаться. Вместе со зверем, понимаешь? Для этого нужна охота. А мясо мы потом пожарим, – улыбнулся он. – Я подумаю, – шлёпала босыми ногами по траве. Сапоги остались на нашей стоянке. На полянке, которую мы облюбовали для ночлега, уютно горел небольшой костёр, а запах жареного мяса разносился по округе. – Элан, тоэны умеют добывать и обрабатывать камни? – Какие? – Оторвался от своей порции индеец. – Драгоценные, полудрагоценные. Похожие на те, из которого сделан медальон. – Найла, – хохотнул Элан, – я знаю, что такое самоцветы. И тоэны даже добывают их. Но вот с обработкой. Мы обычно отправляем их в Дасан. – Тогда съездим в город, купим побольше. – Ради возвращения зверей мастера отдадут тебе все, которые у них есть, – улыбнулся Тоэн. – Замечательно, выберем те, что получше. Вдруг чистота камня тоже влияет на амулет. Ночь уже окутала лес тёмно-синей кисеёй, дневные жители отправились на покой, а ночные только-только выбирались из своих убежищ, краткий миг тишины и безмятежности. За высокими кронами не видно звёзд, но среди деревьев не так уж темно. Наш костёр почти догорел, алые угли тихонько затухали, отдавая последнее тепло. Элан соорудил нам кровать, привычно уложив ветви под раскидистым деревом, крона которого опускалась почти до самой земли, будто шалаш. Я повесила суму с нашими пожитками и припасами на ветку повыше и от души потянулась, предвкушая долгий, сладкий сон. Элан затушил костёр и забрался под дерево, на лежанку. Привычно устроилась у него под боком. Чувство неловкости отступило, и мои гормоны пришли в норму. Близость Элана больше не выбивала землю из-под ног. Я свернулась калачиком, уткнувшись носом в плечо тоэна, и почувствовала, как его рука обняла меня, притягивая ближе. Подняла голову и увидела взгляд потемневших глаз Элана. Он убрал пряди, упавшие на моё лицо, тихонько поглаживая по щекам и скулам, спускаясь ниже, вдоль шеи к ключицам. Сердце пустилось галопом, точно сумасшедший мустанг. Дыхание перехватывало от каждого касания. Элан наклонился ниже, прикоснувшись губами к моему подбородку, так легко, точно касание бабочки. Мои губы невольно приоткрылись, а из груди вырвался вздох. Мужчина губами коснулся моих, его поцелуй отдавал сладостью первых лесных ягод и терпкостью полыни. – Элан! Басовитый старческий голос заставил нас отпрянуть друг от друга. На поляне возникла чья-то смутная тень. Тоэн поднялся так стремительно и бесшумно, что я не успела понять, как осталась одна на лежанке. – Чайтон? – изумлённый Элан вышел из нашего «шалаша», – что ты здесь делаешь ночью?