Глава 24

– Не поняла, – опешила я, – ты мне предлагаешь их убить? – Только не это, – улыбнулся Элан, – напугать так, чтобы они сами боялись ступить даже на опушку леса, и не забыли всем вокруг рассказать. – А если я не справлюсь со своим зверем? Он в ярости, еле удержала, чтобы не кинулся на этих охотников. – Мы поможем, – кивнул тоэн в сторону Чайтона, – и я буду рядом. – Выкладывай свой план, – вздохнув, сдалась я, – да и медведь мой требовал отмщения. Мы устроили себе лагерь в густой чаще, так чтобы нас никто не смог застать врасплох. Чайтон запретил разжигать костёр, чтобы не выдать нас. Пришлось довольствоваться лепёшками, хорошо хоть было немного вяленого мяса и овощей. Старик снял шкуру с медведя и весь день очищал её от останков плоти. Элан соорудил себе какую-то страшную маску из коры. Индейцы подошли к вопросу серьёзно. – Может, мне кто-нибудь объяснит всю затею? – Дожёвывая свою лепёшку, спросила я, когда день уже клонился к вечеру. Элан усмехнулся: – Дождёмся ночи. Ты со своим зверем напугаешь охотников и заставишь бежать в чащу, а там мы встретим их. Поверь, больше к нашему лесу они и близко не подойдут. – План понятен, только если мой зверь взбунтуется, будете сами оттаскивать его от этих мужиков. – Я буду рядом, не переживай, – постарался успокоить меня Элан. – Ага, и остановишь две тонны живого разъярённого веса, – покачала головой, – только правду сказать, мне их ни капли не жалко. Убивать ради пищи – это одно, а вот ради удовольствия – совсем другое. – Ты становишься настоящим анъяди, – Чайтон подбоченился, будто ему я обязана этой заслугой. – Уже достаточно темно? – Огляделась я. Ночь прокралась незаметно, погружая лес в тревожную дрёму, окутывая мраком тропки и чащи, пробуждая ото сна ночных хищников. – Рано, – ответил старик, – пойдём через часа два после полуночи. – Тогда я спать, – в кустах Элан приготовил мне маленькую лежанку, туда и отправилась. *** – Найла, – Элан тряхнул меня за плечо, – пора. От души потянувшись, поднялась, разминая затёкшее тело. Скоро я привыкну к постели из веток и вообще смогу в дупле жить или пещере, как зверь какой. Медведь недовольно рыкнул. – Прости, Потапыч, нечаянно вырвалось. Кличка как-то прилипла к моему зверю и даже нравилась, судя по его реакции, думаю, своего имени у него просто никогда не было. Мы осторожно пробрались сквозь чащу, Элан отодвигал от меня ветви и убирал сухие палки из-под ног. Я бесшумно, как индеец, ходить не умела. Приходилось делать каждый шаг с разрешения тоэна. Черепашьей походкой, через час, мы, наконец, достигли стоянки охотников. Костёр не горел, люди спали, только лошади чуть всхрапывали, чуя наше приближение или близость ночных хищников. Изредка было слышно чьи-то шаги, один из мужиков не спал, оберегая сон товарищей. – Мы уйдём, а ты через минуту оборачивайся, – прошептал мне на ухо Элан, – и шуми как можно сильнее. Кричи, рычи, ломай ветки. Однако берегись ружья, долго на поляне не задерживайся. – Поняла, – ответила я, но тоэна уже и след простыл. Разделась, аккуратно развесив одежду на ветвях, вздрогнула от ночного холода и позвала Потапыча. Лес огласил полный ярости рёв медведя. Двое ничего не подозревающих и до сего момента спящих мужика буквально скатились со своих лежанок. Лошади встали на дыбы, яростно рассекая копытами воздух, дикое перепуганное ржание заглушило даже рёв зверя. Один из охотников, тот, что был в дозоре, опрокинулся от неожиданности на спину, чуть не попав под копыта одной из лошадей. С деревьев сыпался мелкий сор, запорошив глаза сонным людям. – Что случилось? – Взвизгнул один из охотников, точно перепуганный заяц. – Том? Где ружья? – Озирался второй по сторонам, шаря среди травы руками. Я наблюдала за ними в звериной своей ипостаси, тихонько посмеиваясь. «Твой выход, Найла!»: скомандовала сама себе. Поднявшись на задние лапы, заревела во всю мощь немалых лёгких Потапыча и вышла на поляну, стараясь шуметь как можно громче. Мужики присели от страха и ползком попятились от меня к краю опушки. Лошади бесновались на привязи, одна сорвалась и с громким ржанием скрылась в чаще, безумно вращая глазами. Я со всей силы опустилась на передние лапы, земля вздрогнула под весом огромного медведя, раззявив пасть, издала такой рык, что у людей волосы встали дыбом. Горе-охотники, на четвереньках, улепётывали в кусты, штаны одного были мокрыми. Преследовать я их не стала, рассудив, что там их есть кому встретить. Зашла за деревья, обходя полянку кругом. За кустами притаился Чайтон, узнала его по запаху шкуры, которую он накинул сверху. Индеец выскочил перед ошалевшими мужиками, издав такой вой, что я сама невольно вздрогнула. Побелев, как привидения, охотники, ставшие добычей, вжались в землю. Темнота исказила облик Чайтона, сделав из него грозную химеру человека и животного. Лицо, раскрашенное чёрными и красными полосами, превратилось в отвратительную морду. Чайтон подскочил к крайнему охотнику, засадив смачный пинок ему под зад. Мужик перекувыркнулся через голову и, по-моему, вырубился. Двое оставшихся ринулись через кусты ядовитого плюща. Когда они, ободранные и перепуганные до икоты, выбрались из них, с дерева спрыгнул Элан в своей маске. Это был предел. Охотники ломанулись через лес, не разбирая дороги. Я тяжело побежала вслед за ними, громко топоча лапами и рыча. Долго преследовать не стала, страх погонит их дальше, до самого края леса. Чайтон, сел на землю, беззвучно хохоча и утирая слёзы ладонями: – Теперь они и носа сюда не сунут! Молодец Найла! Элан взял фляжку воды, оставшуюся на поляне, и вылил её на голову третьего мужика, до сих пор валяющегося в отключке. Тот застонал и открыл глаза, соображая, где находится. Я наклонилась к нему вплотную и оскалилась, глухо зарычав. Через секунду третий охотник сгинул вслед за своими дружками. – То-о-о-о-ом! – Верещал он фальцетом на всю округу, – Га-а-ари-и-и! Медведь, удовлетворённый нашим спектаклем, отправился в медальон, я же быстро оделась и вернулась на полянку, где бились на привязи лошади. Элан подошёл к животным, гладил морду каждой и что-то негромко говорил. Те прядали ушами, били копытами, но постепенно успокаивались. Я села рядом с Чайтоном, до сих пор ржущего, как конь. Не выдержала, посмотрев на него, и тоже закатилась хохотом. Старик хлопнул меня по плечу, не в силах ничего сказать. Я и сама вспомнила физиономии наших бегунов, держась за живот, зашлась в новом приступе смеха. Элан сначала молча наблюдал за нами, а потом, отойдя от присмиревших лошадей, громко рассмеялся. – Я бы ещё раз с удовольствием посмотрел, как ты гоняешь их по лесу, Найла! – Молчи! – Поднял руку Чайтон, – я только успокоился! Впервые видела сдержанных и скупых на эмоции индейцев в приступе такого безудержного веселья, те хлопали ладошками по коленкам, хохоча, как дети. – Они нескоро доберутся до наших границ без лошадей, – успокоился немного Элан. – Ты знаешь, кто это? – Спросила я его. – Проводники из одного приграничного городишки. В Дасане мы пошлём весточку во все гарнизоны, больше ноги их не будет на нашей земле. – Сдаётся мне, – улыбнулась я, – они по доброй воле никогда не вернутся в эти леса. А ты обещал быть рядом, а сам на дерево забрался. Что, если Потапыч заломал бы их? – Найла, – посерьёзнел Элан, – я держался позади тебя, только когда ты погнала их на Чайтона, залез на нижнюю ветку. – Я не почуяла тебя. – Потому что перебил свой запах ароматом лесных трав, – Элан поднял руку, которая ещё блестела от сока. – Спасибо, – я погладила его по плечу. – Ты отлично контролировала зверя. – Смогла. Даже удивилась. Потапыч был в ярости, иногда мне казалось, что ещё секунда и я сама сорвусь. Эмоции зверя передаются мне. – Как и твои ему, – кивнул Элан, – вы – одно целое. Чайтон прислушивался к нашему разговору: – Как ты назвала зверя? – Потапыч, – обернулась к нему. – По-тап-пыч – интерпретировал старик кличку на свой лад, – на каком это языке? – Вам он неизвестен, как и народ, который на нём говорит. Мы ведь с братом прибыли сюда из-за моря, – не стала я открывать свою тайну, хотя Элан, кажется мне, давно о ней знает. Мы не стали долго задерживаться на поляне. Тоэн затушил костёр, наведя порядок после охотников, я и Чайтон собрали их пожитки. В лесах добром не раскидываются. Отвязали лошадей и повели их на свою полянку. Увидев наших коней, молодые кобылы успокоились и больше не дрожали. – Найла, поспи, – обратился Элан, – мы потеряли целый день, завтра до вечера будем в дороге. Тебе надо отдохнуть. Я даже не собиралась с ним спорить, завалилась на лежанку и тут же провалилась в глубокий, без сновидений, сон.