Глава 39

Была ли я вправе так поступить? Меня всю трясло в этот момент, но понимала, что так надо. Я здесь чужая, пришлая, но Дасан стал мне родным, и тоэны тоже, больше, нежели американцы, которых оставила в Филадельфии. Тех я и не знала совсем. Но теперь мой муж тоэн и дети наполовину тоже. Согласись я на условия совета, меня не оставят в покое никогда, будут новые и новые требования, не угомонятся они, даже убедившись, что звери выбирают людей сами. Станут подсовывать мне очередных своих любимчиков. Это надо прекратить раз и навсегда. Но занимать место в совете я не собиралась, передам свой голос мужу, как и хотела, когда всё утрясётся. Все молчали до тех пор, пока во двор не стали прибывать наши гости – анъяди. Стало тесно, как на базаре, кто-то даже на деревья забрался. Наконец, появился хозяин дома – Кенесо. – Найла, все не поместятся. Там остались ещё люди, – протиснулся он ко мне. – Идём к мастерским, места там много, пусть и горожане посмотрят. Будет уроком. Нас услышал Киткун: – Хорошее дело, я согласен. Пришлось нам всем топать к Нодину. Мастера побросали работу, вышли на улицу, в недоумении переглядываясь. Двор медленно заполнялся народом, и сам Нодин отыскал меня: – Что тут происходит? Твои проделки, Найла? – Мои, уж прости. Лучше места не нашлось. А будет здесь совет старейшин, пусть и все жители посмотрят, что бывает, когда вожди забывают о своём народе. – Даже так? – Нодин повернулся к Элану с немым вопросом. Муж пожал плечами и усмехнулся: – Они разбудили медведя. Скоро все, как могли, устроились кто, где. Старейшины Ахтакакупа, растерянные, испуганные сидели скопом возле кузни, не зная и уже не в силах что-либо предпринять. Вперёд вышел Андаканэл: – Найла заявила о своём месте в совете. Её право. Она объявила старейшин недостойными, и я поддерживаю её! Кто скажет своё слово? Ворон встал рядом со мной. По толпе пролетел шелест, по-моему, такого здесь не бывало. Вот ведь устроила революцию нежданно, негаданно. Подошёл Чайтон: – Я согласен с Хуцк-тла. Элан отозвался из-за моей спины: – Я с матерью анъяди. Скоро с нами были ещё трое из совета Ахтакакупа и почти все их анъяди, старейшины остались в меньшинстве и будущее их было предопределено. – Кого выберешь в совет? – Обратился ко мне Андаканэл. – Полагаюсь на твою мудрость, ворон. Ты знаешь своих людей всю жизнь, подскажи, кто достоин. Мужчина кивнул и задумался, подозвал к себе Чайтона, они немного посовещались и отвели меня в сторону: – Найла, в совете должны быть все звери. Нам придётся выбирать так. – И я прислушаюсь к каждому вашему слову. В совете остались Андаканэл, Чайтон, Асахавэй, который был в Ахтакакупе, Киасакс и Курук, Татанка. Все они были мудрыми и дальновидными, честными людьми. Ещё шестерых выбрали из других семей анъяди. Скоро пред моими очами стояли мужчины, ошалевшие от нежданного своего «карьерного роста». – Ты уверен в них, Андаканэл? – спросила я ворона. – Да, Найла, полностью. Они будут стараться ради блага народа. – Пусть так и будет. Своё место я передаю тебе, ты мудр и многое тебе открыто, а свой голос Элану. Так будет справедливо. И снова удивлённые возгласы, тоэны думали, я теперь сяду править во главе совета, но мне это было не нужно. Моё место в мастерской, и дома, с семьёй. Элан слегка обнял меня за талию, нелегко было стоять под взглядами как друзей, так и врагов. Но тут меня начал дёргать Потапыч, да так, что меня замутило. Я взяла в руки амулет, не оборачиваясь, но пуская его в своё сознание. И перед глазами встала картинка: медведь вырывал из человека волка. Я всё поняла. Правильно. Даже лишённые власти, старейшины и их семьи опасны, они будут мстить всем и не успокоятся. Также, держа амулет в ладони, я подошла к отстранённым членам совета и положила руку на голову Дум-ги-сати, у него закатились глаза, рот открылся в спазме, а я видела, как пантера покинула его тело. Отныне он обычный человек. Раздались крики ужаса. Остальные поняли, что произошло. Бывшие старейшины подскочили, пытаясь скрыться в толпе, но их перехватили свои же воины. По очереди я подошла к каждому, много времени изъятие зверя не занимало и не отнимало сил, будто Потапыч делал всё сам, только моими руками. Лишённые своих зверей, бывшие анъяди на глазах начинали стареть. Из мужчин среднего возраста они превращались в стариков: волосы седели, выпадали зубы, кожа покрывалась пятнами и морщинами, мышцы будто сдувались. Толпа молчала, и в этом мне повезло, краем уха я услышала тонкий, на грани слуха, свист. Наверное, потому, что в это время моим сознанием управлял медведь. Я узнала звук и в секунду обернулась зверем, шип дикобраза летел в спину Элана, заревев, успела оттолкнуть мужа, и огромная игла прошила мой бок. От боли потеряла контроль над Потапычем, медведь в две секунды настиг дикобраза, Ниёс-аута прятался за кузней, скрытый толпой. Один взмах огромной лапы и колючий зверь обмяк, испустив короткий вопль. Последний прыжок отнял уйму сил и крови, я упала на землю человеком, схватившись за разорванный бок. Элан уже был рядом, он сорвал с кого-то широкую накидку, аккуратно завернул меня и поднял на руки. – Найла! – в голосе мужа было столько горя, боли и гнева, что я невольно собралась с силами. – Всё хорошо, милый, – врала я ему, видя, как кровь струится лентой по ткани. Подоспел Чайтон, за ним и Андкананэл. Во дворе взбунтовались жители Дасана, окружив гостей. – Ворон, останься, – я старалась не отключиться, – иначе они перебьют друг друга, возьми в помощники Нодина. – Найла, молчи, прошу тебя, побереги силы, – почти рычал Элан. Меня занесли в швейную мастерскую, Чайтон всегда имел при себе какие-то травки и лекарства, вот и сейчас, он обмыл тканью рану, вложил туда что-то и стянув её края, туго перебинтовал. От боли я чуть не рехнулась, казалось, мне зубами выдирают куски плоти. Всё горело, щипало и крутило. – Найла! – Тряхнул меня Чайтон, – оборачивайся, иначе не справишься. На грани помутнения почувствовала, как моё сознание скользнуло в тело медведя, а дальше – тьма. *** Нос учуял обалденный запах мяса, и я услышала, как заворчал Потапыч. – Сейчас, – попыталась махнуть рукой и окончательно пришла в себя. Дети? Что с ними? И мой медведь будто включил у меня в голове стук двух маленьких сердечек. Всё в порядке. Родные мои, уцелели. Открыла глаза, я лежала в нашем доме, а рядом сидел совершенно счастливый Чайтон. – Найла, ты вернулась! Ну и напугала же старика! Думал, рядом с тобой лягу. – Ты ещё крепкий, – улыбнулась ему, – сто лет проживёшь, а может и больше. Где Элан? – Он скоро будет. Три дня не отходил от тебя, но ты такое устроила в Дасане, что ему пришлось отлучиться. Горожане чуть не перебили пришедших анъяди, насилу усмирили. – Больше никто не пострадал? – К счастью, нет. Но зверюги потрепали друг друга. – Я неправильно поступила? Ошиблась? – Нет, Найла, всё верно. Нельзя оставлять силы тем, у кого отобрали власть. Но ответь, как ты узнала о том, как лишить зверя? Мы ещё не видели подобного. Никто не видел. – Медведь показал. Это он сделал, не я, только моими руками. Чайтон застыл, что-то обдумывая: – В каком же заблуждении жили тоэны, если пришла такая, как ты. Это урок нам от Древних. Я его усвоил и передам своим детям и внукам. – В Дасане теперь спокойно? – Волновалась за Элана, вдруг ещё кто решится напасть из-за угла. Мой леопард самый сильный, но от подлости никто не застрахован. Старик молчал. – Чайтон? Что происходит? – Люди хотят убить пришлых, многие злы, что они пришли на наши земли и стали нападать из-за угла. – Нельзя по одному подлецу судить всех. Веди меня к ним. Я эту кашу заварила, мне и расхлёбывать. – Куда ты собралась, неугомонная Мерид? – Раздался голос от двери, и я чуть не завизжала от радости. – Генри! Ты здесь! – Не мог же я бросить свою боевую сестрёнку, – брат подошёл к лежанке, опустился на колени и крепко меня обнял. – Но как? – Элан посла за ним, – ответил Чайтон, – два дня ты была на грани, и мы не знали… – Представляешь, – хохотнул Генри, – ехал на волке! Огромном, как буйвол! Ох и страху натерпелся! – Это кто же привёз мне брата? – Рассмеялась я. – Куанна, тот самый, кого ты хорошенько потрепала, – усмехнулся Чайтон. – Ты, смотрю, здесь не скучаешь? – Поддразнил меня брат, а я так была рада видеть его. – Генри, неси меня в город! Они же перебьют друг друга. Нельзя этого допустить. – Там твой муж. И да, мне тут на ушко шепнули, что я стану дядей, поздравляю, сестрёнка. – Элан не справится один, а ты мне зубы не заговаривай, пошли в город. – Узнаю свою Мерид, – лыбился Генри, – а на улицу прямо так, нагишом, побежишь? – Так дай одежду! Я сейчас разозлюсь, обернусь медведем и покусаю тебя. – Всё, сдаюсь! – Поднял руки Генри, – одевайся, отнесу, куда скажешь. Чайтон подал мне какую-то длинную хламиду, чувствовала я себя в целом неплохо, но каждое движение ещё причиняло боль. Кое-как накинула одёжку, расправила, брат подхватил меня на руки, и мы вышли на улицу. В городе было тихо, странно тихо. Точно людей что-то заставило разбежаться по домам. Даже в воздухе витал запах страха. Ох, не нравится мне это. Гул голосов шёл от мастерских, Генри занёс меня во двор, где стояла толпа мужчин и Элан в центре. – Найла! – Увидев, муж бросился ко мне, за ним спешили и другие, – что ты здесь делаешь? – Попробуй, удержи медведицу на месте, – проворчал Чайтон, следующий за нами, – чуть не загрызла нас. – Что ты здесь делаешь? – Муж грозно сдвинул брови. – А вы? Лежу, выздоравливаю себе потихонечку и слышу, какой переполох тут устроили. Где анъяди Ахтакакупа? – Они чуть не убили тебя, – пробасил кузнец Читлали. – Не они, а Ниёс-аута, анъяди не отвечают за поступок одного предателя. Где они? Не злите меня, я едва сдерживаю зверя, обернусь, всем вам оплеух навешаю. – Да что им будет, – пробурчал Читлали, – сидят себе в швейной мастерской, запертые. – Выпускайте. – Но, Найла! – Возмутился обычно рассудительный Нодин, – они пришли к нам! – Вот уж от кого не ожидала, ты же благоразумный человек. Хотите развязать войну? Значит, дикобраз добился своего. Неужели не понимаете? – Найла права, и я вам это говорил, – поддержал меня Элан, державший за руки. Читлали, ворча, распахнул двери цеха, и оттуда, помятые и напуганные, вышли наши гости. Андаканэл поспешил ко мне: – Как я рад видеть тебя, девочка! Ты жива! – Старик сморгнул слезинку. – Я же медведица, меня так просто не убить, – ласково погладила ворона по щеке, – все целы? – Да, Элан позаботился об этом. Мы все в долгу перед ним. – И я знаю, как вам его вернуть. – О-о-о-о, нет, – застонал Чайтон, – она опять что-то придумала. – Ничего дурного, – улыбнулась ему, – а теперь зовите горожан. Я долго так не пролежу. Бок начинало ощутимо тянуть и простреливать болью. Все разбежались по улицам, анъяди Ахтакакупа усадили под деревом и те даже шелохнуться боялись. Народ собрался быстро, каждый подходил прикоснуться ко мне, будто не веря, что я жива и меня это жутко утомляло. – Послушайте, – все немного унялись, – отпустите их с миром и давайте не будем начинать братоубийственную войну. Это убьёт тоэнов. Мы все, как единый организм. Что будет, если оторвать ногу или руку? Человек умрёт. Так будет и с нами. За одного подонка не отвечает всё племя. Вы мудрый народ, за это я и полюбила тоэнов. Так проявите благоразумие сейчас. Я чувствовала себя Ильичом на броневике. «Толкала» речь, как завзятый вождь, да и революцию лихо устроила. Но я нечаянно, оно всё само! Баба Эля хотела только чуточку пожить для себя. Ко мне подошёл Киткун: – Мы услышали тебя, Найла, отправляйся домой, ты ещё слаба, и не переживай, смертей больше не будет. – Вези меня, – кивнула я брату, силы и правда стремительно убывали. – Ты забыла о долге, – Сказал Андаканэл, – говори, мы всё сделаем. – Отдайте мне пещеры Тейемтохиса. По-моему, от меня больше ожидали того, что я попрошу луну с неба, но не этого. Обитель Древних была священным местом, однако чего ему пустовать? – Мы согласны, – кивнул Андаканэл, – между нами будет заключён мир, ступай домой, девочка. – Вези меня, Генри, – скомандовала я. – Найла, – Элан всю дорогу держал меня за руку, – я запру тебя в клетке, такой, которая и медведя остановит! Еле осталась жива, но стоило мне отлучиться, как вижу, что ты уже и Генри оседлала. – Попробовал бы ей возразить, – бурчал брат. – Теперь буду самой послушной женой на свете, – улыбнулась Элану, – честное слово. Ну, я очень постараюсь. Муж только покачал головой, не выпуская моей ладони.