Глава 25

Клава опустилась на ближайший стул, словно подкошенная, не зная, как выпутаться из этой западни. Подняла взгляд и утонула в море глаз, недавно видевших смерть и ужас хищного нападения. Паника ледяной волной окатила её, а вокруг — лишь раненые, беспомощные. Защиты ждать неоткуда. Вдруг чьи-то холодные пальцы коснулись ее руки. Она вздрогнула и увидела лежащего рядом юношу с перебинтованной головой. Его лицо, изрезанное чем-то неведомым, было словно усыпано багровыми осколками.

— Нельзя их пускать… они принесут лишь смерть и отчаяние. В их сердцах нет ни капли милосердия, лишь жестокость и равнодушие правят ими, — прошептал он едва слышно.

Видимо, эти слова истощили его последние силы, и он вновь провалился в беспамятство.

— Израненное лицо… пятна… оспа… — бормотала Клава, и в голове ее созрел отчаянный план, призрачный шанс отпугнуть незваных гостей.

Сомнения грызли душу, но другого выхода не было. По крайней мере, это могло остановить их от штурма дома.

— Селена, у тебя есть зелье, которое сделает моё лицо отвратительным? Покроет его язвами, гнойниками, красными пятнами, неважно! Поняла меня?

— Сейчас!

Девушка, пулей вылетев во флигель, вскоре вернулась с пучком странных трав, отдаленно напоминающих крапиву. Но их листья были крупнее, а с обратной стороны густо усеяны жалящими волосками, словно микроскопическими иглами.

— Потри ими сначала руки, потом лицо, — приказала Клава.

Едва выполнив совет Селены, Клавдия едва не закричала от боли. По рукам и лицу пробежала волна огня, зуд был нестерпимым, выжигающим. Все мысли испарились, осталась лишь одна — прекратить эти мучения. А в ворота продолжали яростно колотить.

— Открывайте, или мы взломаем их, и тогда никому не поздоровится! — проревел угрожающий мужской голос.

Клавдия, как ужаленная, подскочила к окну и распахнула створки.

— Ой, гости дорогие, нельзя сюда никому! Заразу какую-то подхватили, откуда она взялась — ума не приложим. Двое уже померли, троих пытались спасти, так сами слегли, — запричитала Клава, яростно раздирая обожжённые руки до крови.

Ей даже не нужно было притворяться, зуд был невыносимым. На ее лицо было страшно смотреть: оно не только покрылось багровой сыпью, но и сильно отекло, веки, нос и губы распухли до больших размеров, красоты это явно не добавляло. Увидев незнакомку, которая беспрестанно чесалась и выглядела, мягко говоря, необычно, воины, стоявшие позади предводителя, заметно напряглись.

— Что ты несёшь, безумная? Позови мне Хранительницу!

— Да я и есть Хранительница! Если доблестным воинам так уж нужно войти, кто я такая, чтобы им препятствовать? Моё дело — предупредить. Но магия озера бессильна против этой болезни.

Позади предводителя послышались недовольные шепотки и ропот. Повернувшись к своим людям, он что-то коротко приказал на непонятном языке, и те замолчали, но продолжали искоса поглядывать на женщину и дом.

— Нам нужно залечить раны. Есть ли другой путь к озеру?

— Есть. Если пойдёте в обход, через шесть вёрст вы выйдете к северному берегу озера. Там сможете исцелить свои раны. Вам туда! — Клава махнула рукой вправо.

Застонав, Клавдия схватилась за лицо и принялась исступленно чесать то глаза, то нос, то уши. Это на время приносило облегчение воспалённой коже.

— Тьфу! — с досадой выплюнул глава отряда и, вскочив на коня, вихрем умчался туда, куда указала Хранительница.

Едва последний всадник растаял вдали, Селена вложила в ладонь Клавдии склянку с зельем. Та, немедля, осушила её до дна и с облегчением выдохнула — зуд и жжение, словно по мановению волшебной палочки, отступили.

— Через пару часов повторишь, и все окончательно пройдет. Если не терпится, можешь умыться водой из озера.

Ивановна обвела взглядом немногочисленных свидетелей этой сцены и усмехнулась:

— Прорвались!

У кого были силы, захлопали в ладоши, а женщины украдкой смахивали слезы, катившиеся по щекам. Они уже почти потеряли надежду спастись от ставали — этих жестоких убийц-оборотней.

— У нас не было времени для долгих разговоров, поэтому сразу к делу: где остальные жители поселка?

— Мы велели всем прятаться. Женщины с детьми ушли тайными тропами в укрытия, известные лишь нам. Там их никто не найдет, да и искать не станут. А мужчины, вместе с некоторыми женами, встали плечом к плечу, перепоручив детей родным, — ответил один из раненых.

— Мужчинам одним не выстоять, а так мы смогли задержать хищников, дав своим время уйти как можно дальше, — добавила женщина, сидевшая рядом.

— Не стану спрашивать, куда ушли ваши близкие. Главное — умело затаиться. А теперь выходите, скоро будет обед. Кто чувствует себя еще плохо — сегодня придется еще раз окунуться в озеро. Те, кто в тяжелом состоянии, как ваш родовой глава Лан… Их тела мы вряд ли получим сегодня. Озеро лечит таких не на берегу, а уносит к самому центру, где сосредоточие магии сильнее… Но не переживайте, здесь еще никто не тонул.

Клавдия верила в свои слова. При ней еще никто не пошел ко дну в этих водах. Но магия озера, проникая сквозь поры, сливаясь с душой, считывала все деяния, совершенные человеком или оборотнем за его жизнь. И она уже чувствовала приближение тех, кто готов ради наживы продать не только свою душу, но и погубить стариков, женщин и детей ради призрачного богатства.

Тем временем, командир вооруженного до зубов отряда привел своих бойцов к берегу знаменитого Светлого озера — места, священного для каждого оборотня.

— Прежде чем войти в воды святого озера, Рикан, поклонись магии воды до пояса, иначе она тебя не примет! — вспомнил командир слова деда, сказанные незадолго до смерти.

Он был уверен — вскоре свершится чудо, и священное озеро вернет свой целительный дар.

Слова свои вожак передал притихшей толпе, окатив всех стальным взглядом исподлобья:

— Воины, сегодня вы превзошли себя, вырвав с корнем гнойную язву, что отравляла наше общество, — клан презренных оборотней. Травоядным и грызунам не место в нашем мире хищников. Ваша отвага и безжалостность в бою достойны всяческих похвал. Но триумф недолог. Утолите жажду, залечите раны, и вскоре настанет час расплаты с Хранительницей. Что забыла эта смертная на землях, где правят клыки и когти?

Одобрительный ропот прокатился над темной гладью озера. Рикан, словно одержимый, не отрываясь от своей речи, не заметил, как озерная пучина взбесилась. Вода вскипела, словно в адском котле, и взметнулась пятиметровой стеной, обрушившись на берег сокрушительным потоком. Волна ярости поглотила тех, кто еще миг назад хладнокровно вершил расправу над невинными. Лишь один — командир, стоявший ближе к опушке леса, — уцелел, в последний момент заметив предательское движение воды и успев укрыться за вековым дубом. Пред его взором развернулась картина кромешного ужаса: его воины, в чьих глазах плескался животный страх, тянули к нему руки, моля о спасении, и один за другим исчезали в клокочущей бездне. Застыв в оцепенении, он пятился, пока спиной не почувствовал шершавую кору дерева, затем, отвернувшись от жуткого зрелища, бросился бежать прочь от проклятого места. О смерти своих подчиненных Рикан знал заранее: их связывал магический договор служения, тонкая нить магии, и обрыв каждой из них отдавался болезненным эхом в его груди.

Он бежал, не разбирая дороги, потеряв счет времени, пока не рухнул на землю, обессиленный и сломленный. За все время своего панического бегства он даже не вспомнил о своей звериной сущности, о возможности обернуться и увеличить скорость… Ярость, ледяная и всепоглощающая, сковала его сердце. Он был уверен: Хранительница знала о грядущей катастрофе и намеренно промолчала, предав их на растерзание стихии. За это она заплатит самой страшной ценой. Долго просидев в мрачной чаще леса, он вынашивал план мести, обдумывая каждую деталь.

— Ты думаешь, что победила, уничтожив меня и моих людей? О, нет, колдунья! Я приберег для тебя самые изощренные пытки. Как мои воины умирали в агонии, так и ты будешь угасать медленно и мучительно, — прошипел Рикан сквозь стиснутые зубы.

Ночь давно вступила в свои права, когда он, поднявшись с земли, где скрывался за огромным валуном, размял затекшие члены. Оборотнем сейчас становиться было самоубийственно. В человеческом обличье он направился к дому Хранительницы.

Дорога тянулась бесконечно, луна, словно сочувствующая свидетельница его горя, освещала путь. Заблудиться он не боялся. Ближе к рассвету Рикан подкрался к дому Хранительницы с той стороны, где располагались жилые постройки. Стараясь держаться подальше от зловещего озера, он спрятался за одним из домов, заняв выжидательную позицию.

Ему даже удалось немного вздремнуть, но голод терзал его, не давая покоя. Он и забыл, когда в последний раз ел горячую пищу.

— Ладно, никуда она от меня не денется, сначала подкреплюсь, — решил он. — Месть — блюдо, которое подают холодным. А мне сейчас как раз это и нужно. Пусть потеряет бдительность, расслабится.

Отойдя от дома, он мгновенно обратился тигром и, почуяв заячий след, помчался за добычей.

Сытый и вдоволь набегавшийся, он вернулся на свой наблюдательный пункт через два часа. В последнее время у него не было возможности дать волю своему зверю, поэтому оборотень оторвался по полной.

Запах Хранительницы он почувствовал сразу. По тропинке спускалась темноволосая кареглазая женщина, совсем не похожая на ту зловещую фигуру, что он видел в окне дома. Но чутье не обманешь — это она.

Наблюдая за ней, он не мог понять, почему она разговаривает сама с собой. Неужели Хранительница безумна?

— Стой! — услышал он. — Здесь бродит тот самый зверь, что нападал на косуль, — прозвучал старческий, скрипучий голос.

Раздумывать было некогда. В несколько стремительных прыжков он оказался рядом с ней и повалил Клаву на песок.