Глава 14

Три дня пролетают незаметно. За это время я успеваю трижды перестирать занавески, дважды перебрать сундук, проверить Икуню и смазать все её шестерёнки, поругаться с Бурманом из-за мяса, помириться с Бурманом из-за мяса, и ещё раз поругаться, потому что он сказал, что я неправильно готовлю кашу, потому что она пахнет не мясом, а молоком и крупой.

Ну что я скажу? У каждого свои способы справляться со стрессом.

Но сегодня нам не до таких мелочей. Сегодня все снова в сборе.

Леший сидит на чурбачке у печи и рассеянно поглаживает Миранду, которая устроилась у него на плече и нервно теребит свой пушистый хвост. Кикимора поправляет новое платье, сшитое собственноручно из куска плотной холстины, которую она каким-то чудом отыскала в сундуке. Картан, неподвижный как статуя, восседает на спинке стула и смотрит в окно. Бурман развалился на подоконнике, делая вид, что ему всё равно, но я вижу, как он то и дело вздыхает и косится на дверь.

Все ждут ответ от инспекции.

– Ты как думаешь, что они напишут? – спрашивает Кикимора, то теребя край платья, то поправляя рассыпанные по плечам волосы.

– Что всё соответствует, – отзываюсь я, предлагая гостям остатки вчерашней каши. Все хмуро отказываются, и я продолжаю: – Напишут, что мы не умеем ценить свежий воздух и естественный климат-контроль. Или что-нибудь в том же духе.

– А вдруг напишут, что готовы пойти на уступки? – мечтательно вздыхает Миранда.

– Тогда я съем свою кепку, – хмыкает в бороду Леший.

– У тебя нет кепки, – замечает Кикимора.

– Вот именно, – кивает Леший, хитро ей подмигнув.

В избушке повисает тишина, нарушаемая лишь нашими тревожными вздохами. И в этой тишине в дверь неожиданно стучат.

Мы вздрагиваем и переглядываемся. Ну наконец-то.

– Открыть? – оживляется Бурман.

– Сиди, я сама, – машу рукой и иду открывать.

Распахнув дверь, уже собираюсь произнести заготовленную торжественную речь и… замираю.

На пороге стоит мужчина лет сорока. Высокий, подтянутый, в безупречном костюме-тройке тёмно-синего цвета. Начищенные лакированные туфли блестят на солнышке, под мышкой зажат кожаный портфель. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад, лицо чисто выбрито. От незнакомца пахнет дорогим одеколоном и почему-то рекой, свежестью и сыростью.

А у его ног сидит выдра. Тоже прилизанная и тоже в очках. Под мышкой зажат блокнот, выражение морды такое надменное, словно она тут главная.

Так… А где наша дорогая инспекторша? Так умаялась с проверкой, что прислала замену?

– Здравствуйте, – произношу немного растерянно. – Вы из трудовой инспекции? С результатами проверки?

– Добрый вечер, – казённо-спокойным голосом отвечает мужчина. – Прошу прощения за беспокойство, но нет. Я пришёл познакомиться.

– А вы, простите, кто? – спрашиваю, поправляя фартук.

Мужчина затягивает потуже галстук и слегка склоняет голову:

– Позвольте представиться. Водяной, Хранитель восточного сектора. А это мой куратор, Анфиса.

– Очень приятно, – сверкнув очками, коротко кивает выдра.

Рассматриваю его с лёгким прищуром. Это Водяной? Вот этот вот? Одетый с иголочки мужчина? А где тина? Где борода из водорослей? Где лягушка на плече? Нет, я понимаю, что в Межмирье все не совсем такие. Но не до такой же степени. Боюсь представить, как тогда выглядят Кощей и Русалка. Наверняка какие-нибудь бодибилдер и фитоняша. Или толстый лысый сморчок и топ-модель. Или…

– Водяной? – переспрашиваю, не скрывая изумления. – Вы больше похожи на адвоката.

Мужчина вежливо улыбается.

– Уверяю вас, я Водяной. Но, как вы справедливо заметили, я умею держать лицо. Можете спросить у ваших коллег, – он кивает мне за спину.

– Привет, – машет ему Кикимора, Леший же только вежливо кивает.

– Разрешите войти? – Водяной снова трогает пальцами галстук.

Отступаю в сторону, приглашающе взмахиваю рукой.

– Проходите.

– Почти все в сборе, – замечает Водяной, проходя в центр избушки. – Леший, Кикимора, кураторы, добрый день. Приятно видеть всех в добром здравии.

После обмена приветствиями Леший приносит свежий чурбачок, на который усаживается наш гость. Выдра пристраивается на полу возле кровати, поправляет очки и открывает блокнот, словно собирается что-то протоколировать.

– Так и ходишь с портфелем? – басит Бурмаша, которому явно не по нраву появление нового гостя. – Боишься, без него ветром унесёт?

– Нет. Я просто принёс в нём документы, – невозмутимо отвечает Водяной.

– Ну и зачем нам знать про твои мокрые делишки? – фыркает Бурман.

Уж не знаю, чем ему Водяной не угодил. Неужели ещё злится за пересушенный ручеёк? Но я же не та Яга, уж это он знает лучше всех. К тому же, та Яга была сама виновата. Уже хочу открыть рот, чтобы осадить кота, но не успеваю.

– Полегче на поворотах, – вклинивается Анфиса, сверкнув очками и выставив на Бурмана карандаш. – Мы пришли не пререкаться.

– А зачем? – вежливо интересуюсь я.

Водяной ставит портфель на стол, аккуратно расстёгивает его и извлекает несколько листов бумаги, с которых капает вода. Вот уж действительно делишки у него мокрые. Едва не фыркаю от смеха, но сдерживаюсь.

– Я узнал о вашей проверке, – говорит Водяной. – И о том, что вы подали коллективную жалобу. Это похвально. Давно пора было кому-то начать шевелиться.

– Вы пришли нас похвалить? – уточняю.

– Я пришёл вступить в ваши ряды, – говорит он, деловито поправляя манжеты. – У меня тоже накопилось претензий. Вот список, извольте взглянуть.

Беру верхний лист. Пункты, подпункты, ссылки на какие-то инструкции. Всё очень по-деловому.

– Отсутствие лодки, – зачитывает Кикимора вслух, заглянув мне через плечо. – Перебои с ракообразными. Отсутствие солнцезащитного водостойкого крема…

– Вы этого не читайте, – перебивает Водяной. – Дальше смотрите. Там про воду.

Беру второй лист и зачитываю:

– Пункт 18.1. Качество воды. Вода в моём секторе не соответствует нормативам по прозрачности. Из-за этого у меня постоянный стресс и обезвоживание…

Отрываю глаза от бумаги.

– Так вы же в воде живёте. Как у вас может быть обезвоживание?

– Вода речная, – он смотрит на меня с лёгкой укоризной. – Предлагаете мне пить нефильтрованную воду? К тому же, она мутная. Как ни гляну в окно, ощущение, будто смотрю в суп. Это, знаете ли, действует на нервы.

– Вы хотите, чтобы вам почистили реку? – интересуется Миранда, вальяжно помахивая хвостом.

– И это тоже, – важно кивает Анфиса. – И фильтр для очищения воды. Мы знаем, такой есть.

– Я тоже слышал, – подтверждает Леший.

Кикимора с интересом заглядывает в распахнутый портфель.

– А здесь у вас что? – тянется к ещё одной стопке.

– Это трогать не надо, – быстро произносит Анфиса, ловко вскакивает на стол и отодвигает портфель лапой. – Это личное.

– Личное? – Бурман прыгает с подоконника на пол и подходит ближе, сверкая жёлтыми лунообразными глазами. – Ну-ка, ну-ка, что у нас за личное? Секреты мадридского двора?

– Бурман, – одёргиваю его. – Не суй свой нос.

Нет, надо всё-таки потом поинтересоваться, что у него за личная неприязнь. И ведь за эти дни даже словом об этом не обмолвился. Про Кощея с Русалкой рассказывал да про Лешего с Кикиморой. А про Водяного ни разу.

– Я бы с удовольствием, – не унимается Бурмаша, нервно подёргивая хвостом. – Но у меня нос маленький. А у некоторых тут портфель огромный. И мокрый. И пахнет рыбой.

– Это кожа, – поясняет Водяной.

– Рыбья? – щурится Бурман.

– Натуральная, – ледяным тоном поправляет Анфиса. – У нас в реке вода такая, что даже рыба не водится. Вам ли этого не знать? И, вообще, я бы на вашем месте, уважаемый куратор, не принюхивалась к чужому портфелю. Манеры у вас не кошачьи. Скорее собачьи. Не находите?

Бурман открывает рот, но я решаю остановить перебранку, снова поворачиваясь к Водяному.

– Значит, вы хотите присоединиться?

– Именно, – он кладёт ногу на ногу, сцепляет пальцы в замок. – Я хочу представлять наши интересы.

– Наши? – переспрашивает Кикимора.

– Наши, – кивает он. – Хранителей северного, западного и северо-западного секторов. Плюс восточного. Моего. Подать, так сказать, коллективный иск.

– Вы адвокат? – уточняю, потому что уж больно всё сходится.

– Я – Водяной, – поправляет меня он. – Но в прошлой жизни, кажется, имел отношение к юриспруденции. Подробности помню смутно. А вот привычки остались. Портфель, например, кажется мне родным. И умение говорить так, чтобы у собеседника не оставалось вопросов. Или оставались, но не к нам.

– А откуда вы узнали, что мы собираемся подавать иск? – интересуюсь, потому что выглядит его появление подозрительно.

Насколько я знаю, никто из нас Водяному ничего не говорил. Мы его упомянули буквально несколько часов назад, после чего избушку никто не покидал. Хождение до кустиков с муравьями не считается. Или считается?

– Вода всё знает, – вставляет Анфиса, поправляя очки. – Реки, ручьи, дожди. Даже капли на вашем окне. Информация течёт, как вода. Главное, уметь её слушать.

– То есть вы подслушивали? – Бурман зло прищуривается.

– То есть мы просто умеем слушать, – парирует Анфиса.

– Красиво излагаете, – замечает Миранда.

– А то, – соглашается Картан. – И часто вы так… слышите?

– Периодически, – не отрекается Водяной.

В избушке поднимается гам. Как-то не очень приятно узнать, что у тебя нет никаких секретов от соседа.

– Но мы не делаем это специально, – успокаивает нас Водяной. – Сегодня, например, мимо проплывало облачко, оно и нашептало. Могу заверить, ваши личные секреты я не слышу. Почти никогда. Если только вы не кричите так громко, что и глухой оглохнет.

– Так, ладно. С этим мы после разберёмся. Что вы предлагаете по нашему делу? – я заставляю всех замолчать, присаживаюсь на кровать и складываю руки на коленях.

Водяной раскладывает перед нами мокрые листы и начинает говорить. Анфиса подаёт ему бумаги, подчёркивает что-то карандашом, делает пометки в блокноте. Мы слушаем, и постепенно до нас доходит, что Хранитель не только восточного сектора, но и некоторых наших секретов, предлагает не просто иск, а красивую многоходовую систему с юридическим прищуром.

– Слушайте, – не выдерживаю я, когда Водяной замолкает, – а вы раньше в судах не выступали?

– Возможно, выступал, – он поправляет галстук и откашливается. – Но, как я уже сказал, подробности не помню. Зато помню главное.

– И что же?

– Что документы должны быть сухими, – ёрничает Бурман.

– Сухими должны быть факты, – поправляет его Водяной. – А документы могут быть мокрыми, на их юридическую силу это не влияет.

– Ягуня, как думаешь, он нам мясо сможет организовать? – Бурмаша окидывает взглядом собравшихся, а потом косится на Водяного.

– Я всё слышу, – Водяной даже не дёргается. – И, как ваш будущий представитель, могу предложить внести в коллективный иск пункт о пересмотре рациона кураторов. Разумеется, с учётом видовой принадлежности.

– И без принижения по рыбному признаку, – добавляет Анфиса, метнув взгляд на Бурмана. – Некоторые, знаете ли, считают, что раз куратор плавает, значит, питается подножным кормом – в основном, тиной и килькой. Но это не так.

– И жучками-паучками, – поддакивает Картан.

– А ещё желудями, – полыхает гневом Миранда. – Они хотя бы раз их пробовали? Хоть кто-нибудь в курсе, что жёлуди вообще-то горькие?

Бурман запрыгивает на стол рядом с Анфисой, садится напротив Водяного и пристально смотрит ему в глаза.

– Знаешь, а ты мне начинаешь нравиться.

– Взаимно, – кивает Водяной. – Хотя от тебя пахнет кашей.

– А от твоей выдры – рыбой, – парирует Бурман, оскаливая зубы.

– От нас пахнет рекой, – невозмутимо поправляет Анфиса. – Это получше, чем пахнуть прогорклым маслом и вчерашними щами.

Конфликт заходит на энный круг.

– Мальчики! Девочки! – обрываю я их. – Давайте вернёмся к делу. С минуты на минуту нам придёт ответ от инспекции. А так как никто не ждёт от них чего-то волшебного, мы можем начать заранее готовиться, пока у нас появился шанс сделать их красиво.

Водяной поднимает руку.

– Позвольте, я всё подготовлю. Мы обсудим необходимые потребности, а после я пришлю вам проект документа для согласования. Кто за?

Мы поднимаем руки, лапы и крылья, чтобы проголосовать, и тут в дверь снова стучат.

– Единогласно, – усмехаюсь я и с счастливой улыбкой на лице иду открывать.