Глава 15

За дверью стоят… эм-м-м… не знаю, кто, но снова не наши проверяющие.

Разглядываю представшую передо мной парочку.

Мужчине лет тридцать. Высокий, поджарый, с острыми скулами и горящими тёмными глазами, он одет, как бы так помягче сказать… в общем, очень колоритно – кожаная куртка с красной подкладкой, галифе и кирзовые сапоги. Через плечо перекинута планшетка, на затылок сдвинута кожаная кепка, из-под которой выбивается залихватский чуб. Ему бы ещё тачанку с пулемётом, шашку в руки и Анку в напарницы, и был бы вылитый красный комиссар. Впрочем, “Анка“ тоже наличествует.

Рядом с ним стоит девушка чуть за двадцать. Высокая, тонкокостная, с благородной осанкой. Длинные светлые волосы убраны в высокую причёску и прикрыты кокетливой шляпкой. На девушке надето длинное бледно-голубое платье с кружевными манжетами, в руках ажурный зонтик. М-да, на Анку она не похожа, зато на выпускницу института благородных девиц – вполне.

– Здравствуйте. Я так понимаю, вы Кощей и Русалка? – спрашиваю, рассматривая выглядывающих из-за этой более чем странной парочки огромного чёрного волка с янтарного цвета глазами и белого кудрявого барана в жилете с свисающими из кармашка часами на цепочке.

Не, ну я ж не дура, чтобы хотя бы по наличию животных не понять, что передо мной стоят Хранители. А с учётом того, что выбор из оставшихся Хранителей у меня два из двух, трудно не сложить те самые пресловутые два и два, чтобы получить четыре – двух Хранителей и двух кураторов.

Странные и непонятные, зато очень логичные мысли проскакивают в голове в долю секунды, а в следующую долю на меня обрушивается громоподобный голос комисс… Кощея.

Он лихо стягивает с головы кепку, отчего кудрявый чуб падает ему на лоб.

– Кощей! – представляется он решительно. – А это Русалка.

– Графиня Анастасия Русалина, – с чувством собственного достоинства произносит девушка, кинув короткий взгляд на своего спутника. – Можно просто Русалка. Хотя мне больше нравится Анастасия Дмитриевна. Но для простоты сойдёт и так.

– Это мой куратор, Вульф, – кивает Кощей на волка.

– А это мой куратор, Акакий Аристархович, – немного отступает в сторону Русалка, представляя мне барана. Тот высокомерно кивает, но не произносит ни слова.

– А я баба Яга, – представляюсь в свою очередь. – Впрочем, вы уже в курсе. Проходите.

Отступаю в сторону.

Кощей энергично и размашисто влетает в избушку, чем вызывает моё недоумение. У девушки же недовольно поджимаются губы. Да уж, манерами Кощей не страдает. Но я не комментирую. Дожидаюсь, пока вслед за ним плавно заходит Русалка и кураторы, после чего закрываю дверь.

– Кощей, какими судьбами? – тут же подхватывается Леший, уступая Русалке место на чурбачке.

Девушка садится, выпрямляет спину, складывает руки на коленях. Баран, то бишь Акакий Аристархович, становится рядом. В то же время Кощей долетает до стола и с размаху лупит по столешнице кулаком.

– Какими судьбами, говоришь? – грохочет так, что в окнах жалобно позвякивают стёкла. – Почему в Межмирье революция, а я узнаю об этом последним? До каких пор мещанство будет пренебрегать потребностями пролетариата?

Вульф садится рядом со своим подопечным, оскаливается и обводит нас тяжёлым нечитаемым взглядом. Ей-богу, словно особист на допросе.

– У представителей интеллигентной верхушки Хранителей тоже есть потребности, – высокомерно блеет Баран Баранович, то есть Акакий Аристархович. – И нам тоже есть, что сказать. Я как представитель своей подопечной…

– Кака, помолчи! – резко затыкает барана Кощей. – Я сам скажу! Мы долго молчали, но наше время пришло! Скажем наше твёрдое “Нет“ угнетателям и поработителям! Нет – эксплуататорам и узурпаторам. Да – свободе слова! Да – труду на благо родины! Положим же жизни, дорогие товарищи, живота не пожалеем, сложим буйны головы, но не сдадимся на милость врагу!

Ах ты ж, синие ёжики, он же сейчас докричится до земли рабочим и фабрик крестьянам, а там и до стахановского шестнадцатичасового рабочего дня недолго.

– Многоуважаемый Кощей, – торможу этого “не в ту сторону идущего агитатора“. – Мы тут вообще-то за другие права боремся. Нам надоело молчать…

Больше я ничего сказать не успеваю, потому что Кощей подхватывает мои слова:

– Верным путём идём, товарищи! До каких пор Хранители будут молчать, если у нас даже овцы возмущаются? – он тычет пальцем в Акакия, и тот возмущённо трясёт рогатой головой.

– Я не овца! Я – баран!

– Вот! – Кощей машет зажатой в руке кепкой. – Даже бараны возмущаются! Посмотрите на Каку, у него от такой жизни рога отслаиваются и шерсть лезет. А Русалка, между прочим, из неё носки вяжет, – он вытаскивает из сапога ногу, демонстрируя нам вязаный носок. – А какие, по-вашему, получаются носки из такой шерсти? А я вам скажу – облезлые. Кака, подтверди!

– Я не Кака! – блеет баран, возмущённо топая копытом. – Я – Акакий Аристархович. И попрошу без фамильярности. Я старше вас на триста лет.

– Акакий Аристархович, ведите себя благородно, – вмешивается Русалка. – Мы же не на базаре. А вас, Кощей, я попрошу не фамильярничать и не оскорблять моего куратора. И обуйтесь, пожалуйста. Не нужно нам демонстрировать своё нижнее бельё.

– Занимаемая должность не даёт нам право молчать, когда надо говорить! – отбивает подачу Кощей. – Я могу и другое бельё продемонстрировать! С заплатками, между прочим.

Русалка вздыхает и поправляет кружева.

– Прошу простить моего спутника. Он ведёт себя как босяк. Очень импульсивная натура. Издержки прошлой жизни.

– Зато ты молчишь! Спишь на кувшинке, прикрывшись листом лопуха и чинно-благородно терпишь! Но я не позволю…

– Простите, кто вам дал право здесь орать и, тем более, раздеваться? – не выдерживает Анфиса, и гнев Кощея обрушивается на бедную выдру.

– Я – глас народа, кулак правды! И мне не указ всякие там мещане.

– Слушай, кулак правды, – вмешивается Леший, – мы тоже тут за справедливость, но мы же не орём и друг друга не оскорбляем. К тому же не забывай, у нас на обложке дисклеймер 16+, а ты сейчас на все 21+ наорёшь.

Кощей вскидывает глаза к потолку, словно пытается поймать взгляд автора и высказать всё, что о нём думает, но… сдерживается. Никому же не хочется быть переписанным или полностью удалённым из сказки.

– И что вы предлагаете? – спрашивает он немного тише, запихивая ногу обратно в сапог.

– Мы хотим запротоколировать жалобы, подать иск в суд и разнести в пух и прах всю эту бюрократическую машину, – спокойно объясняет Водяной, будто это сейчас не перед его носом носками махали.

– Поэтому если тебе есть, что предъявить, говори. Только голос не повышай, – добавляет Леший.

– А ты жил когда-нибудь в пещере? – багровеет борец за права сирых и убогих.

– Я живу в роще, – парирует Леший под обиженное поддакивание Миранды.

– Вот именно! – хмурится Кощей. – Ты живёшь среди цветочков и василёчков! А я живу в камне уже сто лет! Ветер, снег, сквозняк! У меня банальной двери нет! А у Русалки – нормального дома!

– У меня кругом вода, – соглашается Русалка, – потому что мой дом на острове посреди озера, шаг с крыльца шагнёшь, и ты уже в озере. Но мне, как благородной Хранительнице, совершенно не пристало на это жаловаться. Это ниже моего достоинства. Только он всё равно всё скажет.

Она кивает на жениха и манерно закатывает глаза.

– Обязательно скажу! – подхватывает Кощей. – Потому что кто-то должен говорить о несправедливости! Вульф, подтверди.

Волк молча склоняет голову, подтверждая.

– Мы все тут требуем справедливости, – снова подаёт голос Анфиса, поправляя очки. – Если вы спокойно изложите список своих требований, он короче не станет. Я всё запишу, Водяной будет защищать наши права. Так что умерьте свой пыл, горлопан вы наш крикливый.

– А ты, я смотрю, тут самая языкастая, – щурится Кощей.

– Я секретарь, – отвечает выдра, тряхнув блокнотом. – И я фиксирую всё, что вы тут… декларируете.

– Фиксируй-фиксируй, – кивает Кощей. – Пункт первый – долой пещерное существование! Пункт второй – даёшь нормальный дом для Русалки! Пункт третий – мы требуем нормальные печи, а не сваленные в кучу камни.

– Мы тут вообще-то требуем обогреватели, – вставляет Картан. – И свет в каждый дом.

Кощей резко поворачивается к нему.

– Чего вы требуете?

– Совсем ты в своей пещере от жизни отстал, – щёлкает клювом Картан. – Это такие новые технологии.

– И дома для тех, у кого нет, – добавляет Миранда. – У нас вообще-то тоже жизнь не сахар. Знаешь, как зимой дубы трещат? А я уже пятьсот лет это слушаю.

– Пятьсот лет сидишь и молчишь, – фыркает Кощей.

– Ну вы тоже тут уже целый век, а что-то о комфорте озаботились только сейчас, когда вам до конца службы остался последний месяц, – хмыкаю я, решив вставить свои пять копеек в эту перепалку.

– Так я же не знал про комиссию, – машет кепкой Кощей. – А теперь знаю. И требую ответ: что ваша комиссия сейчас делает? Спит? Так надо разбудить! Громче нужно кричать, чтобы до Лукоморья дошло! Чтобы они там тоже не спали!

– Они и так не спят, – замечает Водяной. – Они думают.

– Пусть думают быстрее! У меня в пещере хуже, чем у неандертальцев!

– У неандертальцев пещер не было, – флегматично замечает Русалка.

– Тем более! – не унимается Кощей. – Если даже у тех, кто без пещер, было лучше, чем у меня с пещерой, – это позор!

– Позор – это твоя манера говорить, – парирует она.

– А твоя манера молча страдать – ещё больший позор! – взрывается Кощей. – Ты хоть раз в жизни можешь пожаловаться по-человечески?

– Жаловаться мне не позволяет воспитание.

– А мне позволяет?! Мы, в отличие от некоторых, институтов не оканчивали. Мы – простой народ, что думаем, то в лицо и говорим!

– Да ты не в лицо, ты на весь лес орёшь, – вставляет Кикимора.

– И пусть! Пусть лес слышит! – Кощей вскидывает руку. – Пусть все слышат! Лукоморье должно дрожать от нашего праведного гнева!

– Оно уже, наверное, дрожит, – возмущённо пыхтит Бурман, округляя и без того круглые глаза. – Особенно после того, как ты кепкой в чан запустил.

Мы оборачиваемся и наблюдаем плавающую в чане кепку Кощея.

– Мой чан! – подрываюсь я, хватаю кепку и отшвыриваю её в сторону.

– Эй, Яга, поаккуратней! – возмущённо орёт Кощей. – Это моя любимая кепка!

– Ещё скажи, что у тебя с ней связаны незабываемые воспоминания, – замечает Кикимора.

– Да при чём здесь воспоминания?! – возмущается Кощей. – Я им тут душу изливаю, а они к ерунде прицепились!

– Ты не душу изливаешь, а нервы нам треплешь, – отвечает Кикимора. – У меня от твоего крика уже уши вянут.

– Привыкай! – рявкает Кощей. – С такой жизнью здесь скоро всё завянет!

– Не дай Создатель, – шепчет Акакий Аристархович.

– А вы, я смотрю, пессимист, – поворачивается к нему Картан.

– Я реалист, – невозмутимо отвечает баран. – И прошу не щёлкать в мою сторону клювом. Я от этого нервничаю. А когда я нервничаю, у меня шерсть вылезает.

– Вот! У барана шерсть вылезает, – Кощей подхватывает кепку, нервным движением натягивает её на голову, – а у меня, между прочим, уже последние нервы в труху! И ничего, держусь!

– Вы не держитесь, вы уже полчаса здесь орёте, – констатирует Анфиса.

– Я не ору! – кричит Кощей. – Я говорю! С чувством!

– С чувством у вас всё в порядке, – соглашается Водяной. – А вот с формой…

– Что? – Кощей подскакивает к нему. – С какой формой?

– С формой подачи, – мягко отвечает Водяной. – Информация, поданная криком, хуже усваивается.

– А мне главное, чтобы они её вообще хоть как-то усвоили! – Кощей тычет пальцем куда-то в потолок.

– Усвоят, – обещает Водяной. – Если вы дадите мне возможность всё оформить. И прекратите наконец, махать руками. Вы сейчас Яге чан перевернёте.

– Да, действительно. Немедленно прекратите носиться и махать руками. Не надо мне устраивать потоп.

– Я горячий мужчина! – восклицает Кощей.

– Оно и видно, – тихо произносит Русалка. – От вас уже пар идёт.

– Это не пар! Это мои мысли кипят! – Кощей снимает кепку и обмахивается ею. – От справедливого гнева!

– Гневайтесь на улице, – Анфиса тычет в дверь карандашом.

– А ты меня не гони! Это не твой дом!

– Вот именно что у Яги дом! А у меня пещера! – орёт Кощей.

– А у нас и пещеры нет! Одни дубы! – не выдерживает Леший. – Но мы что-то не орём.

– Кощей, немедленно прекрати! – вмешиваюсь я, чувствуя как от творящегося бедлама дёргается Икуня. – Ты мне избушку пугаешь.

– Я не пугаю! Я жестикулирую!

– Жестикулируй аккуратнее!

– Не могу! – орёт Кощей. – У меня характер такой! Боевой! Революционный!

– Революционерам просьба продолжать свою революцию на улице, – вставляет Бурман.

– Революция повсюду! Она не только на улице или в домах, оно в душах каждого, – торжественно провозглашает Кощей. – И пусть Лукоморье знает: Хранители больше не будут молчать! Хранители восстанут! Хранители…

Хватаюсь за голову.

Матушка моя пресвятая женщина, и за этого товарища моя предшественница хотела выйти замуж? Да упаси меня Создатель связать судьбу с подобным идейным гражданином. Его бы воля, он бы каждого второго к стенке поставил. Бедная Русалка, как я ей сочувствую.

Пока я размышляю, Кощей продолжает свою пламенную речь, Вульф глухо подвывает, Акакий Аристархович блеет что-то про шерсть, Бурман шипит про сумасшедший дом, Анфиса поддакивает и строчит что-то в блокноте, Леший пытается успокоить Кикимору, которая от нервов уже почти прорвала своё новое платье, Картан безостановочно щёлкает клювом, Миранда пытается перекричать Кощея и восстановить порядок, а Водяной и Русалка пытаются утихомирить всех.

Стою посреди этого бедлама и понимаю, что кто-то уже долго и упорно стучит в дверь. Но этого никто не слышит.