Глава 19

Пока идём в горы, Финист задаёт нам вопросы. Такие ненавязчивые, будто он не проверять нас явился, а вывел на обычную прогулку и теперь ведёт светскую беседу. Спрашивает про то, как часто в горах бывает туман, как глубоко промерзает камень зимой, случаются ли в горах сходы снега, и почему в пещере, по словам Кощея, нет двери. Ну хотя бы в этом мы благодарны инспекторше – написала, что всё “соответствует“, зато указала, что именно.

– А вот этого я не знаю. Может, ему нравится жить почти на улице, – ёрничает Бурман, услышав последний вопрос.

– Нравится? – Финист оборачивается, и в его зелёных глазах мелькает что-то похожее на усмешку. – Это вряд ли.

– Тогда спросите у него сами.

– Обязательно спрошу.

И ведь спросит. Я уже поняла: этот мужчина всё подмечает и ничего не забывает.

Горы встречают нас свистом ветра и холодом. Не ледяным дубаком, как из оврага Лешего, а настоящим пронизывающим ветром, который забирается под сарафан и напоминает, что горы не терпят слабых и неподготовленных. И как Кощей это всё выдерживает? Понимаю, что кости не мёрзнут, но ведь Кощей – не привычный нам костлявый сказочный персонаж, а нормальный мужик, тем более в кожанке, которая, как известно, никогда никого не греет.

Вот и я моментально замерзаю. Ох ты ж, хворые зяблики, холодно-то как!

– Укройтесь, – в руках Финиста неизвестно откуда появляются шуба и валенки.

Я не выделываюсь, беру всё, натягиваю на себя, чувствуя, как по телу разливается тепло. Вот же заботушка.

Финист продолжает идти вверх в чём есть. Удивительный человек. Хотя мне уже кажется, что и не человек он вовсе. Не мокнет, не мёрзнет, дышит под водой, достаёт вещи из воздуха, готовит еду, не имея ни времени, ни продуктов. Странности всё множатся и множатся. Но я не успеваю всё хорошенько обдумать, потому что на границе своих владений нас ждёт Кощей.

Стоит на валуне, уперев руки в бока, кепка на затылке, чуб трепещет на ветру. Прямо памятник самому себе. Вульф сидит у подножия, в его янтарных глазах отражается солнце.

– Ну наконец-то! – раскатисто приветствует нас Кощей, спрыгивая с камня. – Я уж думал, вы заблудились! Или отступили!

– Я не отступаю, – спокойно отвечает Финист.

– И это правильно! – Кощей сдёргивает кепку и принимается тыкать ею куда-то в горизонт. – Отступать нам некуда! За спиной граница, впереди Лукоморье! Хошь не хошь, а иди до конца!

– Я надеялся на конструктивный диалог, – замечает Финист.

– Будет вам конструктивный диалог! Пойдёмте! Я вам такое покажу, что ваши бюрократы в Лукоморье от ужаса папки съедят!

– Постараюсь не дать им этого сделать, – замечает Финист. – У нас и так дефицит папок.

– Дефицит! – фыркает Кощей. – Я вам покажу настоящий дефицит. Вот, смотрите!

Он хватает Финиста за рукав и тащит к пещере. Я иду следом. Бурман осторожно перебирает лапами по камням, всем видом показывая, что в горы он больше ни ногой. То есть ни лапой.

– Вот! – Кощей распахивает воображаемую дверь, вытирает ноги о воображаемый коврик и приглашающе взмахивает рукой. – Мои апартаменты! Любуйтесь!

Финист заходит внутрь. Я остаюсь у входа, но и отсюда вижу каменный мешок с голыми стенами и пляшущим от сквозняка горящим факелом. В углу находится небольшой выступ, на котором, видимо, Кощей спит. И я ещё жаловалась на свои условия? Вот уж где спартанцы закаляются.

– Вы живёте здесь? – уточняет Финист.

– Живу?! Я здесь не живу, а выживаю! – взвивается Кощей, тыча пальцем в грудь Финисту. – А вы мне говорите “соответствует“!

– Я не говорил “соответствует“, – мягко отводит его руку Финист. – Я говорил, что я вижу.

– И что вы видите? – Кощей прищуривается и сжимает кулаки, всем видом демонстрируя, что вцепится в проверяющего, если ответ ему не понравится.

– Вижу, что вам нужна дверь, печь и нормальная кровать. И вообще, нормальный дом.

Кощей замирает. Он явно не ожидал, что Финист не станет спорить. Он переводит взгляд на меня, потом на Вульфа, который молча сидит у моих ног, и снова смотрит на Финиста.

– И всё? – переспрашивает, нахлобучивая кепку.

– Для начала, – кивает Финист, осматривая пещеру.

Он проводит ладонью по холодной стене, заглядывает в тёмный угол, где гуляет сквозняк, а потом оборачивается к Кощею.

– Скажите, а почему вы раньше не жаловались? Вы служите здесь почти сто лет. И лишь сейчас, когда до конца срока остался месяц, вы решили, что жить в пещере больше нельзя?

– Так я ж не последний, кто здесь будет жить, – разводит руками борец за права. – Придёт после меня человек и скажет: “Что за трус здесь жил и сто лет терпел?“ А я не трус! Я за справедливость.

– Я вижу, – улыбается Финист.

Кощей набирает в лёгкие воздух, но так и не находит слов. Просто выдыхает и выходит из пещеры. Вид у него такой, будто он только что проиграл бой, но так и не понял, как так получилось.

– Пошли к Русалке! – восклицает он и направляется к озеру.

Мы следуем за ним.

Кощей шагает впереди, как заправский проводник, и всю дорогу что-то бормочет про справедливость, сквозняки и коварные бюрократические штучки. Следом идёт Финист, я и Бурман. Вульф замыкает шествие, иногда замирая и принюхиваясь к ветру.

К озеру выходим, когда солнце уже клонится к закату. У берега нас ждёт небольшая деревянная лодка. Акакий Аристархович сидит на вёслах и смотрит на нас с таким видом, будто он паромщик в отставке, а мы крестьяне, посмевшие его потревожить.

– Прошу, – баран кивает на лодку.

Финист садится на нос, я на корму, Бурман устраивается у меня на коленях. Кощей, разумеется, встаёт в полный рост и, как заправский капитан, командует:

– Акакий, жми.

– Я вам не “жми“, – обижается баран. – Я, между прочим, куратор. И попросил бы соблюдать субординацию.

– Куратор он, – вспыхивает Кощей. – А грести кто будет? Трудовой народ?

– Я, – отвечает баран. – Но это не отменяет…

Он замолкает и начинает плавно, с достоинством грести.

Смотрю на воду, на закат, на приближающийся остров. А потом на Финиста. Он спокойно смотрит вперёд, и ветер треплет его рыжие волосы. Красота, да…

– Вы замечали, – вдруг произносит Финист, – что вода здесь пахнет иначе, чем в реке?

– Вода везде разная, – отзываюсь.

– Да. Но здесь она пахнет покоем.

– Это потому что тут Русалка, – комментирует Бурман. – У неё всегда так. Когда Кощей не влезает.

– Я всё слышу! – возмущается Кощей, оборачиваясь.

– Я и не скрываю, – отвечает кот.

Остров оказывается очень маленьким – метров пять в диаметре. В центре стоит небольшой дом с облупленными колоннами, рядом цветёт клумба с какими-то водяными цветами. Русалка встречает нас на пороге. Всё в том же бледно-голубом платье и кокетливой шляпке.

Акакий Аристархович сходит на берег первым и тут же отряхивает копыта, словно не в лодке сидел, а по барханам лазил.

– Добро пожаловать на мой остров, – приветствует нас Русалка.

– Вы позволите осмотреть дом? – вежливо интересуется Финист.

– Если вам угодно, – она делает приглашающий жест.

– Уютненько у вас, – замечает Финист, проходя в дом и разглядывая чистенькую скатерть на столе, несколько книг на полке и кружевные занавески на окнах.

– Благодарю, – кивает Русалка. – Я стараюсь.

– И как вам живётся?

– Терпимо.

– А если подробнее?

Русалка молчит. Только подбородок поднимает ещё выше. И тут, конечно, взрывается Кощей:

– У неё крыша прохудилась, канализации нет, а весной дом так и вовсе затапливает. А она сидит и говорит “терпимо“! Ну скажи ты, скажи!

– Я не нуждаюсь в том, чтобы за меня говорили, – ледяным тоном отвечает Русалка.

– А я не говорю! Я кричу! Чтобы слышали! Чтобы наконец услышали!

– Вы очень убедительны, – мягко замечает Финист.

– Я не убедителен! Я возмущён!

– Это заметно.

Кощей снова не находит слов. Второй раз за день. И это начинает становиться подозрительным. Водяной замолчал, Кикимора тоже. Теперь Кощей. Русалка не в счёт, потому что она вроде как и не возбухала.

Кидаю вопросительный взгляд на Бурмана, но тот только прижимает уши и качает головой.

Пока мы переглядываемся, Финист быстро заканчивает осмотр дома. Зачем-то проводит рукой по стене, заглядывает в угол, долго смотрит на потолок, а потом выходит на крыльцо.

– Красиво у вас, – говорит он, кивая на закат.

– Я знаю, – отвечает Русалка.

– И дом хороший. Только требует ремонта.

– Я в курсе.

– Я внесу это в отчёт.

Русалка вскидывает бровь, но не спорит. А Кощей за её спиной беззвучно хлопает себя кепкой по колену. Кажется, он впервые за сто лет увидел, как бюрократ признаёт очевидное.

Возвращаемся уже в сумерках. Лодка снова мягко скользит по воде. На небе загораются звёзды. Бурман дремлет у меня на коленях, Кощей непривычно тихо переговаривается с Акакием, а Финист сидит напротив, улыбается и молчит.

Домой добираемся, когда лес уже тонет в чернильной темноте. Икуня радостно переминается с лапы на лапу. Палатки Финиста нигде нет. И вот тут я вдруг понимаю: проверка окончена, Финист сейчас исчезнет. Он всё увидел и, кажется, уже всё решил. Только вот что?

– Завтра я оглашу результаты, – произносит Финист, будто прочитав мои мысли. – Соберите всех у вас в полдень.

– Хорошо, – киваю, снимая шубу и валенки и не зная, куда их деть.

– Вещи оставьте себе. Вдруг пригодятся.

– Спасибо.

Финист улыбается на прощание и уходит, не оборачиваясь. А я стою на крыльце, держу в руках тёплую шубу и смотрю, как рыжие волосы исчезают в темноте.

– Ну что, Ягуня, – Бурман трётся о ногу. – Кажется, завтра решится наша судьба.

А мне от этих слов становится грустно. Потому что, если этот мужчина, который ни разу не намочил кроссовки, не поставил на одежде ни одного грязного пятнышка и все два дня улыбался, скажет, что мы во всём виноваты сами, мы поверим. Потому что он скажет это так, что мы сами захотим извиниться. И потому что именно так улыбаются те, кто знает всё наперёд.

– Пошли готовить ужин, – снова зовёт Бурман. – Сегодня нам халявные щи не обломятся. Но сначала поставим самовар. Я до самых косточек в горах продрог.

– Погоди, Бурмаша, – хмурюсь я, наконец поняв, что же меня мучило несколько последних часов. – А откуда Финист знал, что у Кощея нет двери? Ведь инспекторша горы не проверяла!..