Глава 10

Да что это со мной? Он хорош собой, и у меня трусики намокают от одной мысли, что сейчас произойдет. Могло быть гораздо хуже. Это нервы и усталость. Я все еще не могу поверить, что меня желает такой мужчина, только и всего. Жду подвоха там, где не стоит. Вряд ли он убьет меня и съест. Нас ждут более приятные вещи.

Пальцы Азамата обхватывают мою кисть словно браслетом оков. Он ускоряет шаг и ведет меня за собой к крыльцу здания, в роскошный холл с белыми кожаными диванами, живыми орхидеями и декоративным водопадом в нише. Здесь так красиво, что у меня захватывает дух. Зеркальная кабина лифта ловит отражение перепуганной брюнетки в брендовом костюме и решительного мужчины, выше ее почти на голову. Кабина со звоном едет вверх, за тонированным стеклом — россыпь огней Москвы. От этой картины захватывает дух, я слегка подаюсь вперед, рассматривая панораму вечернего города. Паника отступает на второй план. А Азам, криво усмехнувшись, накрывает рукой мою шею и затылок, втягивает носом аромат волос.

— Наконец-то ты моя, — как будто забывшись, хрипло произносит, обжигая жарким шепотом. — На всю ночь… до самого утра…

Чувствую, как отражение городских огней вспыхивает во всем моем теле сладким тамтамом. У него свой ритм, и он грозит унести, потерять ощущение земли под ногами. Валиев может заставить меня капитулировать с помощью своих слов и соблазнительного тембра. Но створки лифта распахиваются с мелодичным перезвоном, и давление на запястье возвращает с небес на землю. Валиев открывает двери и тихонько подталкивает меня внутрь квартиры.

Здесь еще шикарнее. Я никогда не видела столь восхитительного интерьера. На блестящем полу — 3D рисунок в виде пещерного грота, даже опасливо ойкаю, вцепившись в плечо Азамата. Кажется, сделай шаг и рухнешь вниз. Потолок повторяет текстуру пещеры. Панели темного дерева на стенах перекликаются с зеркалами. Это типично мужское жилище, лаконичное, стильное, но отнюдь не спартанское.

— Разувайся и проходи. Душ справа. Я буду ждать тебя в спальне. Пойдешь прямо и не заблудишься, — распоряжается хозяин квартиры, опуская руку на мою поясницу и сжимая ягодицы. Затем так же быстро теряет ко мне интерес, расшнуровывает ботинки. Я следую его примеру, оглядываюсь в поиске тапочек. Азам, словно вспомнив обо мне, нажимает на рычаг скрытой в стене консоли, и панель черного дерева раздвигается, демонстрируя мужской гардероб. Азамат шарит по полке и, достав упаковку белоснежных женских тапочек с эмблемой «Викториас сикрет», протягивает мне. Я разрываю целлофан и, обувшись, неуверенно иду вперед, следуя жесту его рук.

Свет зажигается, едва я вхожу в просторную гостиную. Панорамные окна открывают превосходный вид, я даже замираю на месте от восхищения. Сколько же надо зарабатывать, чтобы позволить себе огромную квартиру в центральном районе? А эту мебель явно из дорогих пород дерева, кожаные диваны, роскошную отделку из натуральных материалов? Судя по автопарку Валиева и убранству одной из его квартир — немало. И сердце замирает. Неужели я вытащила свой лотерейный билет, и у меня есть будущее с этим потрясающим мужчиной, кумиром миллионов, да еще с солидным счетом? Это не сон? Или после сегодняшней ночи моя карета превратится в тыкву?

Об этом думать не хочется. Но я уже примеряю на себя роль хозяйки этого дома. Как бы здесь все расцвело под моими руками! Я бы добавила уюта. Орхидей, белых шкур на пол, нежных гардин вместо римских штор. Я бы превратила эту холостяцкую люкс-берлогу в сказочное королевство!

«Закатывай губу, Милана. Ты здесь для одного, и это не игры в хозяйку дома».

Поднимаю голову. Давлю в зародыше кластеры недавнего страха. Если у меня появились такие мысли, нечего дрожать напуганной мышью в логове дикого кота. Надо дать ему то, чего он хочет, и сделать это так, чтобы прожженный плейбой, переимевший полгорода, не мог думать ни о ком кроме меня. Тогда у меня будет эта красивая жизнь. От меня одной зависит, вкинут ли меня утром прочь, либо назовут своей на постоянной основе.

Поэтому я решительно открываю двери, уже почти привычно ахнув от великолепия ванной комнаты и мрамора везде, где хватит взгляда. Душевая кабина настолько крутая и современная, что я с трудом нахожу кнопку подачи воды и принимаю душ. Вытираюсь, тянусь руками к костюму… и качаю головой.

Надо принимать чужую игру. Поить меня чаем и развлекать светской беседой никто не будет. Переступив через трусость, я все же отказываюсь выйти голой. Нахожу белоснежное полотенце и завязываю его на груди. Оно едва прикрывает мои бедра. Смотрю на отражение в зеркале и, мысленно перекрестившись, выхожу.

Где эта спальня? Здесь лабиринт из трех комнат. Наугад толкаю одну из дверей, захожу в полумрак комнаты. По центру очаг в виде стеклянной пирамиды, в нем мерцает огонь. Прямо у стены большая кровать с кованой решеткой в изголовье. Поворачиваюсь, вздрагиваю — в полумраке белая тень в отражении огромного зеркала кажется зловещей. Не сразу понимаю, что это я в полотенце…

— Стой, — раздается за спиной голос Азамата, и я вздрагиваю от разряда сладкого предвкушения в его голосе. Он приближается — темная тень подавляющей энергетики и желания, обволакивает сетями своего владения. Руки опускаются на мои плечи, и в груди извергается вулкан.

Достаточно его голоса, чтобы я ощутила себя готовой. Инстинкт самосохранения выбит напрочь, растворён в потоках лавы моего неподконтрольного разуму влечения. Я даже не теряю это ощущение, когда Азамат вдруг грубо срывает с меня полотенце, оставляя перед зеркалом совершенно обнаженной, открытой его рукам, его страсти… его поглощению.

Нагота поднимает волну смешанных чувств: тут и беспомощность, и любопытство, и желание покориться. Такой мощный микс, что у меня подкашиваются колени. А когда встречаю в зеркале темный взгляд владыки тьмы, забываю собственное имя.

Валиев рассматривает меня. Обхватывает руками лицо, плавно перемещает их на шею. Сердце делает кульбит и падает к ногам. Но чувство, будто он хочет сжать мою шею, проходит — руки начинают движение вниз, оглаживают плечи, пальцы исследуют впадину ключиц, накрывают холмики груди. Я запрокидываю голову, касаясь его груди, но мужчина внезапно напрягается. Меня как будто холодом обдает.

— Стой ровно! — холодно велит мужчина. А затем сжимает пальцы на обоих полушариях моей груди. Сминает без капли ласки, словно исследует соединительные ткани. Закусываю губу. Больно, но тело, предатель, ничего знать не хочет. Тянется навстречу грубым пальцам, кровь приливает к соскам, превращая их в твердые бусины. Когда Азамат прекращает мять мою грудь и разжимает пальцы, я даже в темноте вижу красные отметины. Боль медленно тает, а внизу живота вопреки обстоятельствам становится жарко и влажно. Хотя меня не ласкают вовсе, это осмотр как перед покупкой. Будто я рабыня на рынке. И вот он слегка давит на мою поясницу, заставив прогнуться. Захватывает кожу на животе и сжимает. Вскрикиваю.

— Тихо, сладкая, — безжалостно шепчет Азамат, — мы еще даже не начинали.

Ведет рукой вниз и накрывает лобок. Закусываю губу, чувствуя, как его теплые пальцы увлажняет свидетельство моего возбуждения. Издает самодовольный смешок.

— Даже так. Что ж, тогда обойдемся без церемоний, — и слегка погружает средний палец внутрь меня, большим надавливает на клитор, массируя. — Какая ты жаркая, Милана Савельева…

Я едва вникаю в смысл сказанных слов. Не понимаю, что меня никто ублажать не собирается. Оттого протестующе всхлипываю, когда Азамат накручивает на руку мои волосы, ощутимо рванув у корней. Разворачивает лицом в себе. Его улыбка — оскал самого дьявола, а в глазах пламя ада и обещание всех семи грехов. Смотрю непонимающе, но испуг растворяется в кипящей лаве взбунтовавшегося тела. Я хочу его по-прежнему, едва ли не еще сильнее — и это несмотря на то, что он сделал! Или еще не сделал…

Пальцы ложатся на мои губы, ведут, сминая, заставляя открыть рот. Я подчиняюсь их нажиму. Азамат самодовольно щурит свои темные глаза, кивает.

— Сейчас посмотрим, что ты умеешь кроме того, как течь на пол. — И надавливает рукой на мое плечо, при этом удерживая за волосы. Не сразу понимаю, что меня ставят на колени, не позволяя вырваться. Зато прекрасно понимаю, для чего это делают.

Вырваться не выходит. Я едва не растягиваю щиколотку, когда меня пригибают к полу, и сгибаю одно колено. Но оно сразу же простреливает болью, Азам как-то умудряется сделать так, чтобы вес моего тела пришелся именно на этот сустав. И я поспешно преклоняю второе колено, чтобы снизить давление.

Он не отпускает мои волосы, только сильнее стягивает. А я не понимаю, что происходит. Тело дрожит, предчувствуя лихорадку экстаза, даже когда Азамат рывком выдергивает ремень из шлеек брюк, расстёгивает ширинку и, сложив два пальца вместе, указывает на внушительный член, пока еще стреноженный шелком плавок.

— В рот взяла!

Хлесткий приказ бьет по всем нервным окончаниям, как будто хлыстом. И токсин безумия под пологом страсти проникает в кровь, парализует рассудок. Я как будто заворожена. Смотрю на огромный, не побоюсь этого слова, член. Он же порвет меня внутри, как пить дать. В рот едва вместится. Только от этого становится еще безумнее и сладострастнее. Я тяну руку и накрываю его своей ладонью. Даже сквозь шелк трусов ощущаю твердый ствол, гладкость обрезанной плоти, рельефные вены. Сглатываю набежавшую слюну, медленно тяну резинку плавок вниз.

— Быстрее, б**дь, я с тобой сейчас усну…

Это грубо и резко. Я излишне нервно стягиваю с Азамата трусы, широко распахнув глаза при виде внушительного фаллоса, нацелившегося в мое лицо, словно пушечное орудие. Капля смазки ловит блик огня в камине. Деваться мне попросту некуда, и я облизываю губы, подаюсь вперед. Слизываю капельку, растянув языком по губам, осторожно облизываю по кругу. Плоть солоноватая и атласная по ощущениям. Складываю губы буквой «О» и вбираю головку полностью в свой рот, слегка щекочу уретру и чувствительную зону шовчика. Пытаюсь понять, смогу ли я взять его без подготовки и насколько глубоко… но Азамат не намерен давать мне времени на расчёты и размышления.

Рывок. Боль в натянутых корнях волос такая резкая, что я едва не клацаю зубами. Хорошо, что Азамат отодвинул меня этим движением.

— И где только такому обучают, фак! В Муходрищенске? — с яростью шипит мужчина перед тем, как сжать волосы еще сильнее, зафиксировать голову и вновь толкнуться членом в мои дрожащие от обиды губы. Что не так? Я плохо ласкала языком? Надо усилить нажим? Может…

Додумать мне не дают. Валиев резко подает бедра вперед и входит в мой рот на всю длину своего внушительного фаллоса.

У меня едва глаза не вылазят из орбит. Головка члена бьется в стенку горла, вызывая моментальный спазм. От неожиданности меня практически сразу душит приступ кашля, рефлекторные слезы текут по щекам. Пытаюсь отстраниться, и боль в натянутых корнях волос бьет все мыслимые и немыслимые рекорды. И словно в отместку за мою попытку этого избежать, Азам толкается еще глубже, как будто хочет протаранить насквозь.

Кашляю. Он отстраняется всего на несколько секунд, чтобы дать мне отдышаться, и снова заполняет мой рот, растягивая и перекрывая кислород. Я как-то умудряюсь расслабить горло, действуя по наитию, понимая, что еще немного, и меня просто стошнит. Никто и никогда не делал со мной подобного.

— Давай… языком по нему, вверх-вниз! — хрипит Азам, уже не сдерживаясь, тараня мою глотку. — Что ж никто не разработал тебе горло… Всему остальному тоже учить придется?

Я не могу ответить, не могу уклониться от этого унижения. О том, чтобы подключить язык, не может быть и речи. Я просто задохнусь. Расслабляю горло из последних сил, слезы смывают тушь, размывают лик Валиева надо мной. Это звездец, и прекращаться он не собирается. Когда меня отпустят? Когда я научусь? Да у меня все мысли о том, как бы не задохнуться и не вырвать. Как не размазать по лицу слезы и сопли. В такой фелляции нет ничего возбуждающего. Почему Азамат так настойчиво долбится в мой рот, не понимая, что я уже утратила возбуждение до последней крупицы и хочу одного — чтобы все прекратилось?

Воздуха не хватает. Я чувствую, что уплываю, колени подгибаются, меня держит только рука моего мучителя. Перед глазами темнеет. И вот только тогда он отпускает меня.

Заваливаюсь на пол, надсадно откашливаюсь и глубоко дышу. Вытираю слезы, хочется с ноги врезать Валиеву по внушительному стояку, но все что я могу сейчас — это яростью смотреть, как он стоит, скрестив руки на груди. Лицо — застывшая маска. Только взгляд с циничным, выжидательным прищуром. Смотрит, изучая, затем протягивает руку.

— Встань, Милана.

Трясу головой, отползаю назад. Говорить не могу — в горле словно ком, спазм от недавнего насилия.

— Минет хромает. Ты и сама это понимаешь. Но ничего, все поправимо. Вставай, мы не закончили.

Я не реагирую, поэтому он наклоняется и тянет меня за руку. Эрекция при этом не спадает ни на йоту. Как будто все происходящее его дополнительно возбуждает.

— Ну все, Лана. Я перестал, — неожиданно притягивает меня, дрожащую и разозленную, к своей груди. — Это не конец света. Будешь учиться.

Я упираюсь ладонями в его грудь и пытаюсь вырваться. Азамат обнимает руками мое лицо и направляет взгляд в свои глаза.

— Я забылся. Совсем забыл, ты другая. Идем, я тебя согрею. Вся дрожишь.

«Он может быть нежным! — потрясение настолько велико, что я не понимаю, как покорно прижимаюсь к его груди и позволяю увести себя к кровати. Сажусь на приятные наощупь хлопковые простыни, обхватываю себя руками. Азамат тянется к тумбочке, в его руках стакан с жидкостью — то ли виски, то ли коньяк.

— Выпей. Давай, одним глотком. И я тебя согрею.

Руки дрожат, но я покорно пью обжигающий алкоголь. Тепло разливается по телу, слегка ударяет в голову. Или это руки Азамата, который как по щелчку превращается в заботливого папочку.

— Ты просто сводишь меня с ума. Это как наваждение. Я хочу быть с тобой каждую минуту. Наверное, я и наказываю тебя за то, что так сильно этого хочу, но ничего не могу с собой поделать.

Мне же в этот момент кажется, что я схожу с ума. Диссонанс просто рубит, тело и сознание как будто в иной реальности. А руки Валиева нежные и теплые. Он гладит меня по голове и иступлено целует следы слез, а сердце в его груди быстро-быстро стучит — чувствую этот набат, когда прижимаюсь. Да, я, черт возьми, больше его не отталкиваю. Позволяю качать, ревностно обнимать, как маленькую девочку. Пережитый шок шаг за шагом запускает во мне извращенный стокгольмский синдром с каждым ударом сердца и вздохом.

— Я знаю, я чудовище… Мой внутренний шайтан иногда теряет разум. Я не могу держать его в себе, он протестует, Милана. Протестует против тех сильных чувств, что зародились в тот самый день, когда я впервые тебя увидел. Ты для него враг. Ты отнимаешь меня у него и делаешь другим. Это была его попытка отнять тебя у меня. Оттолкнуть, заставить ненавидеть… Было трудно, я его одолел. Но одному все сложнее отправлять в нокаут моего джинна. Если мы его и одолеем, только весте, моя Лана… Моя непокорная черная орлица…

Его слова действуют на меня как сказка на малыша. Голос Азамата сбивается от волнения и тревоги, в нем явное чувство вины. В темных глазах — все грани раскаяния. Он смотрит прямо в душу, но уже не так, как прежде. Словно отчаянно пытается достучаться и сойдет с ума, если у него не получится. Я сглатываю, смотрю на блестящую поволоку слез в его глазах. Шок сменяется растерянностью. Я никогда не видела Валиева таким. Он может переживать? Раскаиваться? Я полагала, у этого человека нет сердца. Почему? Что скрывает этот надменный, циничный плейбой в темных закоулках своей души? Что за боль сейчас легла несмываемой тенью на мужественные черты его лица? Какие демоны ада заставляют его так поступать с женщиной, которая — вот нет у меня больше сомнений — ему действительно сильно нравится?..

И я как будто временно теряю память. Несмотря на то, что горло саднит так, будто его обработали изнутри молотком для отбивки мяса, слезы все еще текут, а я не могу отдышаться. Вашу мать, я смотрю в щенячьи глаза этого надменного и жестокого мужчины, который сейчас стал практически ручным, и ищу ответ на вопрос, что же за трагедия в прошлом довела его до ручки.

Не замечаю ничего. Ни того, что его слова похожи на красивую сказку Шехерезады или цитаты из хитов его же исполнения. Ни того, что он не желает отвечать за свои поступки, а перекладывает вину на свой внутренний зоопарк. Может, понимаю, что едва он меня отпустит, сорвусь, забьюсь в угол от ужаса и разревусь. Что уеду отсюда с гребаной психологической травмой. Ищу утешения от лап своего же обидчика. Сейчас мне все черное кажется белым, потому что психика не сможет выдержать подобный удар. И еще это наше исконное, женское — оправдать любое зло трудным детством своего тирана.

В тот момент я не анализирую его поведение — мне просто хочется согреться и стереть из памяти недавнее насилие. Залатать его поверх стежками ласки и участия. И я ищу этой ласки, как умирающий от жажды глоток воды.

— Лана… — горестно шепчет Азамат, нежно касаясь подушечками пальцев моего лица и прижимаясь своим лбом к моему. — Я сейчас погибну, если потеряю тебя… Ты сможешь меня когда-нибудь простить?

Слезы душат еще сильнее. Вот нельзя смотреть в глаза тому, кто хочет тебя пожалеть, всегда это знала.

— Я… хочу уехать…

— Нет, нет… — испуганно шепчет Азамат, — не позволю… Уехать и остаться один на один со страхом. Останься со мной. Дай мне показать тебе всю силу своего раскаяния. Утром ты решишь, хочешь ли быть со мной, но прошу, не сейчас… Я больше не трону тебя, если ты сама этого не захочешь…

Отстраняется. Теряю ощущение его тепла, обхватываю себя руками. Внутренний холод уже не такой разрушающий, мне удалось немножко согреться. Валиев поправляет подушки, наполняет стаканы коньяком.

— Садись. Можем посмотреть фильм. Пей. Я сейчас принесу шоколад и фрукты. И не плачь, я никогда тебя больше не обжу. Это моя грань, я не имел права вскрывать ее при тебе.

Щелкает пультом, и с ниши потолка опускается огромная панель телевизора. А я не верю, что все это происходит на самом деле. Смотрю, как он находит в меню своей фильмотеки какой-то фильм и кивает.

— Это «Шаг вперед». Тоже про уличных танцоров. Укрывайся и грейся, я рядом. Сейчас приду.

Выпиваю коньяк в несколько глотков, и меня неожиданно отпускает. Смотрю на титры, слушаю знакомую мелодию. Я ведь действительно люблю этот цикл фильмов, хотя и смотрела всего раз. Когда Азамат возвращается, смотрю на него недоверчиво, но вспышки ужаса внутри не происходит. Я успокоилась под действием его тепла и слов. Как такое вообще возможно?

— Держи. Это бельгийский шоколад. Вот манго.

Он все еще обеспокоен моим состоянием. Заботлив и обходителен. Я так поражена тем, что пафосный репер вдруг стал со мной иным, нежным и даже слегка смущенным, что забываю о том, что этот принц из сказки совсем недавно со мной сделал. Алкоголь расслабляет связки, боль уходит, будто и не было ее, остается лишь слабая и тянущая у корней волос. Азамат ставит блюдо с шоколадом и фруктами на столик для завтраков в постели, залазит на кровать и садится рядом, обнимая меня рукой.

— Ты замечательная. Ты другая. Я сегодня в этом окончательно убедился.

Слышу только первую фразу и не отдаю себе отчета в том, что на самом деле значат его слова. Он убедился что я «другая», когда понял, что я не обучена глубокому минету, а значит, не затасканная предшественниками. Этот здравый смысл во мне включится довольно поздно.

Кормит шоколадом и ломтиками сочного манго с рук, гладит по голове, целует в виски и переносицу. И все мое напряжение постепенно отступает.

— Не делай так… больше, — жалобно прошу, когда обретаю способность мыслить и говорить.

— Никогда, обещаю, — в его голосе такая высокопарная решимость, что я верю ему сразу. — О, смотри, девочка танцует на крыше. У меня концепция клипа похожая. Послезавтра приступим к сьемкам.

Знает, на какие кнопки жать. Я уже предвкушаю этот день, представляю, как эффектно буду двигаться. Меня увидит вся страна! Мила Савельева в клипе у Азамата Валиева! И все равно, что я недавно даже не знала, кто это такой.

Мы смотрим фильм, и вскоре я начинаю комментировать происходящее, подражая Азамату. А он смотрит на меня с восхищением и нежностью и целует. Окончательно топит на своей запредельной глубине, не давая возможности выплыть. Тактика поменялась. Он берет меня не страстью и обещанием наслаждения. Теперь разыграна карта под названием «нежность».

— Если бы ты только знала, что я испытывал, когда увидел тебя впервые. У меня сердце остановилось. А жизнь мигом пролетела перед глазами. Я не знал, как себя вести и что делать, наверное, первый раз в жизни…

Голос мужчины сбивается. Он вновь смотрит мне в глаза, и внутри его темных агатов разгорается уже знакомый мне огонь. Страх затягивает узлы во всем теле. И я напрягаюсь. Забыть то, что он совсем недавно со мной сделал теперь невыполнимая задача.

— Аз… ам… — сдавленно шепчу в его губы, пытаясь отодвинуться. — Мне страшно…

Огонь в его глазах полыхает еще ярче от моего робкого признания.

— Я не допущу, чтобы тебе было плохо. Доверься мне. Моя совершенная птичка… — его пальцы ложатся на мое лицо, нежно и чувственно гладят. — Я обещал, я заберу у тебя страх и все ненужные воспоминания…

Губы и язык целуют поверх меток пальцев. Словно он художник, который наносит эскиз и следом раскрашивает его кистью. Скулы, виски, лоб, дрожащие ресницы, переносица. Скользит невесомо губами по моим губам, подбородку, шее. Это сладко, но память не дает расслабиться и утратить бдительность. Я сжимаюсь, когда Валиев начинает ласкать мою грудь, целовать соски, обводить языком ареолу — все время кажется, что вместо поцелуев я могу получить укус. Соски твердеют, тело реагирует на эту чувственную нежную ласку, а вот сознание по-прежнему сигнализирует о том, что если не удалось унести ноги, надо хотя бы притвориться камнем. Это так странно и неправильно — тянуться навстречу его губам своей физической оболочкой, а внутри оставаться отстраненной и испуганной.

— Сладкая, как рахат-лукум… Нежная, как рассвет… — сбивчиво шепчет мой темный демон, накрывая губами впадинку груди, — ты дар для такого, как я. Бесценный дар.

Всхлипываю, осознав, что уже не сижу, а лежу, упираясь макушкой в подушку, а губы Азама перемещаются на мой живот. По телу бегут ручейки сладкой отдачи, а до рассудка не доходят. Наверное, я не смогу расслабиться до конца. Закрываю глаза.

«Ты же все еще хочешь быть с ним, Милана. Хочешь, понимая, что он монстр, самовлюбленный эгоист, который пока что принес тебе больше неприятный моментов, чем приятных. Жаждешь быть обманута им же, но при этом ни за что не хочешь терять. Ты на крючке»…

Тело сотрясает разрядом почти болезненного возбуждения. Погруженная в свои мысли я и не сразу замечаю, что он уже целует мой лобок, пальцами поглаживая створки увлажнившейся киски. Я реагирую на его прикосновения и близость несмотря на страх. Сознание тут же наносит упреждающий удар, и я сжимаю бедра.

— Все хорошо… — Азамат поднимает голову, в его глазах бездна желания и порока. — Ни о чем не думай и отдайся этим ощущениям!

И на меня обрушивается наслаждение, когда его язык касается чувствительной плоти клитора, а пальцы осторожно массируют вход, слегка растягивая. Это так безумно восхитительно, что сознание выбрасывает белый флаг. А затем и вовсе меняет тактику, добровольно сдавшись в плен порока. И я лечу в бездну вслед за ним.

Азамат же не собирается останавливаться. Ласкает языком, вылизывая каждую клеточку моей киски, массирует изнутри пальцами, растягивает терпкую влагу по малым губам. Я возбуждена, но почему-то не чувствую приближения разрядки. Должна ведь, мне хорошо, тело даже судорожно дергается, утратив контроль. Но что-то не так.

Азам прерывает ласки. Шепчет жаркий бред о том, насколько я восхитительна, кажется, называет любимой. Его жаркое тело накрывает мое. В полумраке мерцают красными всполохами догоревшие поленья в камине, и мне в какой-то момент начинает казаться, что абстрактные рептилии его татуировок начинают двигаться, миг — оплетут меня и сдавят в тисках своих удушающих колец. Его член упирается в мою киску и уже через миг входит без труда. Я и не отдаю себе отчета, насколько влажная.

Чувство наполненности восхитительно. Я думала, он разорвет меня своим внушительным фаллосом. Даже в рот я не смогла его принять полностью. А сейчас у меня наоборот ощущение, будто я идеально создана для его внушительных размеров. И двигается он во мне осторожно, сдержанно, задевая чувствительные точки. Я летаю на запредельной высоте. Но оргазм по-прежнему не спешит зарождаться внутри.

Потом, анализируя наш первый раз, я пойму, что мне было хорошо даже не от его ласк и фрикций (надо отметить, умелых, направленных именно на мое удовольствие). Сознание отчаялось воззвать к моему здравому смыслу и запустило режим стокгольмского синдрома. Так хорошо было от осознания, что я принадлежу мужчине, который берет мое тело и душу на правах собственника. Мужчине, который может меня уничтожить, скрутить, заставить подчиниться во всем — но и вместе с тем потерявшим от меня голову.

«Надо притвориться… — мелькает в моей голове мысль, — я потом разберусь, почему так и не смогла кончить… Наверное, стресс», — думаю я, но эмоциональная составляющая настолько классная, что продолжаю упиваться этими чувствами. Даже тогда, когда внутри начинает ощущаться жжение, а рывки Азамата больше не нежные.

— Лана!.. — хрипит он, выгибаясь раненым зверем, и я чувствую, как струи семени выстреливают по моей матке. Его внушительный член пульсирует от спазмов разрядки. Только сейчас до меня доходит, что мы занимались сексом без презерватива.

«Пронесет. У меня безопасные дни», — думаю я, обнимая спину Азама, когда он без сил опускается сверху, чудом не придавливая. Почему он не надел презерватив или не вышел из меня во время семяизвержения? Он не спрашивал меня о моей цикле, о здоровье — тоже. Вспоминаю некстати, как много этот человек обо мне знает, и липкие щупальца тревоги возвращаются.

— Ты не успела? — хрипло спрашивает мужчина, целуя мой висок. Его дыхание сбивчивое, сердце бьется под каркасом стальных мышц и теплой кожи.

Врать бессмысленно. Глажу его спину, словно успокаивая.

— Я… ты не думай, мне хорошо, очень. Даже вот сейчас. Но как тебе пояснить, это как будто оргазм в мозгах… точно.

Валиев приподнимается на локтях, изучает мое лицо. Я все еще улыбаюсь после своего полета по неизведанным мирам, поэтому недовольство и подозрительность на его лице быстро тают. Он наклоняется и жадно целует меня в приоткрытые губы.

— Это моя вина. Просто стресс. Но я обещаю тебе, что подобного не повторится. Со мной ты будешь летать от счастья каждый раз.

— Каждый раз… — как эхо тает на моих губах под треск головешек в камине.

Я закрываю глаза и растворяюсь в руках Азамата. В руках мужчины, который наполнил меня болью и забрал ее обратно. В объятиях хищного тарантула, что уже начал пить мой сок, ласково оплетая паутиной своих рук и губ. Я не хочу ничего анализировать. Сейчас мне так хорошо, как не было ни с кем и никогда, и остается продлить это мгновение, зафиксировать во времени.

Во всех дальнейших словах теряется смысл. А Азам меня целует и даже называет любимой, держит бережно, как самую большую драгоценность. И нет ничего удивительного в том, что вскоре я засыпаю, согретая его телом и убаюканная словами. Мне больше не страшно. Тело довольно, сознание сдалось, инстинкт самосохранения — один в поле не воин. Да и кто из влюбленных в объятиях того, кого считает своей второй половиной, ищет подвохи и анализирует? Вот и я не стала.

Утро было ласковым и солнечным. Я проснулась на мягких простынях, пахнущих парфюмом и Азаматом. Сладко потянулась, разглядывая свое отражение в белом глянце потолка. Воспоминания о вчерашнем вечере пытались атаковать и развеять мою сладостную негу, но я усилием воли отправила их в дальний угол, оставив только то, о чем хотела помнить. О поцелуях Азамата, нашем нежном сексе, его словах… продлить ощущение счастья и никогда больше с ним не расставаться.

Сознание все же тревожно посигналило, когда за дверью раздались шаги. Я даже натянула одеяло на обнаженную грудь и подтянула колени, словно готовясь бежать в случае необходимости. Не поняла даже, что сжала пальцы с покрывалом добела.

Азамат Валиев осторожно прикрыл за собой двери движением бедра, повернулся ко мне, широко улыбаясь. Я так и ахнула. На нем ничего больше не было, кроме белого полотенца на бёдрах. Как вчера на мне. Белый флаг? Или еще одно орудие соблазна?

При свете дня я смогла рассмотреть его восхитительное тело в деталях — от абриса каждой мышцы до рисунка татуировки на руках и груди. Женское естество едва ли не сошло с ума. То ли от необъяснимого желания, или оттого, что этот шикарный мужчина, кумир миллионов, держал в руках столик для завтраков в постели и счастливо улыбался, глядя мне прямо в глаза. Картинка, достойная романтического фильма. Может, я все еще сплю? Или вчера умерла от его срыва, а это — мой рай?

— Доброе утро, соня! — тепло поприветствовал Азамат. — Не вставай. Располагайся поудобнее. Буду тебя кормить.

Поставил столик передо мной, сдавленно выдохнул и припал к губам в жарком поцелуе. Я едва не уплыла в тот же миг.

— Сначала завтрак! — засмеялся Валиев, коснувшись пальцем моего носа. — Ты вчера так быстро уснула, что я не успел спросить, что ты любишь. Пришлось идти по уже проторенному пути. Вуаля!

Снял крышку с блюда, где оказались кусочки багета с красной и черной икрой. Рядом — корзиночка с круассанами и чашка ароматного кофе. Рот тотчас же наполнился слюной при виде этого великолепия. Так вот как могут позволить себе завтракать такие, как он! А с этого момента и я тоже.

Я робко взяла бутерброд с икрой, счастливо улыбнувшись — взгляд Азамата был таким ласковым, проникновенным и восхищенным, что вчерашнее происшествие показалось дурным сном. В тот момент я сделала для себя очевидный, как тогда казалось, вывод. Вчера меня просто проверили на шкурность довольно жестоким способом. Ждали, что я буду симулировать радость от иррумации, посчитав в уме выгоды, и терпеть. Что даже подыграю и приму это за атрибуты сильного мачо. Но я была собой (хотя как можно было в той ситуации быть кем-то другим, тот еще вопрос). Прошла тест. Иначе как объяснить все то, что происходит этим утром?

Как оказалось, это был еще не предел моему удивлению. Да что там удивлению — натуральному шоку! Азамат нежно коснулся моей щеки, заправил за ухо непокорную прядь. В его глазах появился особый блеск, от которого у меня перехватило дух.

— Знаешь, Лана, я так и не смог уснуть этой ночью. Смотрел на тебя спящую в свете догорающих углей и думал. Оговорюсь сразу — думал долго, взвешивал, прогонял это наваждение, разбирал его по составу и снова думал…

Я уже успела привыкнуть к его вычурной манере говорить, словно писать прозу, или текст своих будущих речетативов. Оттого и слушала, как завороженная. Чувствовала — сейчас он скажет то, что навсегда изменит мой мир.

— Я люблю тебя, Милана. Поверь, хотел бы я этого не чувствовать и не испытывать, но не могу. Я вольный ветер в степи, свобода мой зов. Но когда приходит любовь, она не спрашивает разрешения. Просто приходит. Как бы я хотел этой ночью найти ответ и понять, что заблуждаюсь. Что путаю ее со страстью. Увы, я прожил богатую на впечатления жизнь чтобы уметь отличить одно от другого. Я просто люблю тебя. Это неожиданно, знаю. Для меня тоже…

Роняю россыпь черных икринок на покрывало, забываю, как дышать. Первая реакция — рассмеяться. Да, спасибо, Азам, шутка зашла… ты же не вышвырнешь меня после этого в белье за двери? Сморю в искривленные зеркала его черных глаз, ищу в них отражение неискренности и фальши… и ни черта не нахожу. Только истина. Только хардкор.

Твою мать!

Руки слабеют. Я проглатываю икру, не прочувствовав ее вкуса, кладу недоеденный бутерброд на блюдо и даже подаюсь вперед. Разве что не моргаю, чтобы прогнать наваждение, и не трясу головой. Что я хочу увидеть в его лице? Противоречие произнесенным словам? Насмешку? Или подтверждение любой ценой?

В горле щиплет. Это слезы радости и счастья оттого, что у меня сомнений в словах Валиева не остается. Можно отыграть любую мимику, но сердце даже безнадежно влюбленной в ответ женщины почувствует фальшь. А здесь ее нет. И это не желаемое за действительное. Я вижу в глазах Азамата не страсть, а нечто большее. Намного большее. Безумное, яркое, и оттого реально настоящее.

— Я не… это так… я и ты…

— Я был жесток с тобой, прости! Сначала потому, что таким образом устраиваю проверки своим девушкам. А затем я понял, что ты пробудила во мне тьму. Вчера я окончательно в этом убедился. Мой шайтан захотел твоей крови, но случилось чудо. Я смог взять его под контроль потому, что хватило одного твоего взгляда. Лана, стань укротительницей моей тьмы. Стань той, кто сможет сделать меня иным. Свободным и счастливым. Девочка моя, моя темная орлица…

Азамат перехватывает мои дрожащие ладони. Меня как будто окутывает коконом его энергетики, силы и защиты. Это безумно здорово. Я еще никогда не была с настоящим мужчиной.

— Это еще не все. Лана, стань моей женой. Я вчера видел твои глаза у наших детей. Слышал их смех. Видел твою улыбку, полную счастья. Никогда прежде со мной ничего подобного не происходило. Прошу, не отказывай мне. Это счастье, редкое везение — в тот миг, когда я задумался о семье, я встретил тебя. Женщину, которая перевернула мой мир и заставила поверить в то, что я смогу стать иным. И ты же понимаешь, я дам тебе все. Тебе и нашим детям. Знаю, ты стремилась к подобной жизни. Я готов положить это к твоим ногам. Скажи, что твои глаза не лгут, что у тебя тоже есть ко мне чувства.

Я ошарашена и прикована к постели этим горячим признанием. Вспоминаю слова Лариски на вчерашнем сафари. Черт, она знала? Азамат успел рассказать всем о своих намерениях в моем отношении? Неужели он уже тога знал? Но почему тогда это изнасилование… он пытался прогнать меня из своего сердца? Или хотел проверить, действительно ли я смогу совладать с его демонами?

Мысли путаются. Пауза становится все более напряженной и неловкой. Я освобождаю свою ладонь, беру дрожащей рукой чашку с кофе и делаю глоток.

— Это так… Азамат, я же никто. Провинциальная золушка… танцовщица….

— Ты прелесть, — простодушно отвечает Валиев. — И эту работу придется оставить. Если захочешь, ты не будешь работать ни дня в своей жизни. Или управлять личным салоном красоты, магазином одежды. Студией танца. Я дам тебе все, что пожелаешь, только прошу, не отказывай мне. Я всю жизнь ждал такую как ты. Подумай, если нужно, но я не знаю, что со мной будет за эти дни ожидания. Ответь сейчас. Если ты не готова, я сделаю все, чтобы ты узнала меня настоящего. Просто не лишай меня шанса быть счастливым. Нас не лишай этого…

Его близость пьянит. Мысли путаются, а счастье — самое сильное из всего, что я ранее испытывала, топит меня в своих лагунах приливами теплых волн. Я не смела даже мечтать о подобном! Завоевать сердце такого, как он, стать для него смыслом и музой. У меня вышло? Да, в это так трудно поверить, но почему его глаза не лгут?

Даже спустя время, вспоминая это утро, я буду точно знать: Азамат не врал. Это была его любовь. Такая странная. Непохожая на ту, что получают другие. Он действительно стал одержим мною. Поэтому я не нашла ни капли лжи и фальши в его словах и поведении. Если бы хоть что-то вызвало мои сомнения — я бы решительно отказала. Да, может, проревела бы у разбитого корыта или скрепя сердце согласилась бы потом, после череды сожалений и бессонных ночей. Но он говорил правду. Кто бы устоял? Мы видим лишь яркую картину счастья, никогда не задумываясь о последствиях. Да и какие последствия могут быть у любящего мужчины?

— Я согласна, Азамат.

Он замирает. Затем вновь жадно обнимет мое лицо дрожащими ладонями.

— Повтори, — хриплый голос прошивает насквозь разрядами экстаза.

— Я согласна стать твоей женой…

Если все это — жестокий, бесчеловечный пранк, сейчас все закончится. Мне в лицо полетят купюры и одежда, прозвучит холодный приказ выметаться прочь и смех — как ты могла подумать, дура деревенская, что я всерьез захочу жениться на такой, как ты?

Но ничего этого не происходит. Азамат сгребает меня в объятия. Чашка с недопитым кофе опрокидывается, заливает тарелку с круассанами. Мне плевать. Нам плевать. Счастливая, не чувствующая земли под ногами, я таю в его руках от сумасшедшей эйфории.

— Спасибо! Спасибо, моя орлица! Ты подарила мне счастье, которого я уже и не чаял испытать…

Целует мое лицо. Сдавленно шепчет, лаская, прижимая еще крепче:

— Я все тебе отдам… только не предавай меня никогда. Стань моей полностью… Раздели мой мир… и я подарю тебе гораздо больше…

Накрывает своим телом, отодвинув столик в изножье кровати. И в этот раз нет страха и опасений. Только нежность, страсть и безумное желание. Срываю белое полотенце с его бедер, раздвигаю ноги. Азамат входит в меня нежно, осторожно, дрожа от счастья, окутывая восхищенным и благодарным взглядом.

В этот раз я достигаю оргазма за считанные секунды. Так хорошо и так свободно. Прошлое стерто из памяти напрочь, растворено в лавине накатившего счастья. Утомленные и счастливые, мы катаемся по постели, как хищники семейства кошачьих, смеемся, безостановочно целуемся.

Возвращение в реальность настигает ближе к обеду.

— Мне сегодня работать. Марьяна наверняка будет не рада, когда я ей скажу, что хочу уволиться.

— Оставь это мне, — Азамат вытирается полотенцем у зеркала. Мы только что вместе приняли душ. Уже в этом есть что-то от семейной идиллии. — Она мой партнер. Или ты хочешь сама?

— Я сама скажу. Думаю, повод весомый.

— Вообще-то я хочу заботиться о тебе и взять на себя все твои проблемы. Я прямо сейчас ей позвоню.

— Я сама, хорошо? — робко прошу, обнимая его со спины, прижимаясь всем телом. — А то выглядит так, будто я не умею отвечать за свои решения.

— Хорошо, но в случае трений ты обязана поставить меня в известность. Я решу этот вопрос до отъезда на гастроли, если у тебя не выйдет. С клипом тоже. Просто скажи, зачем тебе нужен входной, вопросов не возникнет. Если она будет просить тебя поработать до того времени, пока не найдет замену, сделай так, чтобы это не превышало трех дней.

— Конечно, — целую его шею, жмурюсь от счастья. — Я сама хочу уже начать приятные хлопоты. Выбрать платье, поставить родных в известность.

— Не спеши, Милана. Платье тебе будет шить дизайнер. Возможно, сама Вера Вонг. Родным объявим после моего возвращения. И кстати, раз уже мы пришли к общему знаменателю…

Валиев поворачивается ко мне, обнимает, целует в кромку волос.

— Сегодня же развяжись со своим… Виталий Стецюра, кажется. Я не желаю видеть его в твоей жизни даже во френдзоне.

Я уже забыла о своем парне. Киваю.

— Как только приеду домой. Беспокоиться не о чем, мы еще там стали друг другу чужими.

— Я люблю тебя, — довольно кивает Азамат Валиев. Поднимает над полом легко, словно пушинку, и усаживает на столешницу у зеркала. Его поцелуй топит мой металл, и я раздвигаю ноги, обхватив его торс…

В этот раз мой будущий муж неистов и нетерпелив. Но я заведена с пол-оборота, отдаюсь его рукам и губам, выгибаюсь, трусь спиной о запотевшее зеркало. Кажется, его темперамент никогда не познает насыщения. Он входит в меня, удерживая за талию, пронзает острыми рывками и при этом смотрит в глаза.

Он присваивает. Клеймит. Делает своей и только своей. И от этого осознания я срываюсь в бездну, окончательно теряя себя в сладком стремлении стать его собственностью.

Почему-то с некоторых пор слова «собственность» и «жена» стали синонимами.