Глава 17

Я даже не могу сказать, что же впечатлило меня сильнее: перелет частным джетом с обилием шампанского «Дом Периньон» а борту, секс с моим супругом на высоте примерно десять тысяч метров, завораживающий пейзаж из лазурного неба и белых облаков иллюминаторах. Или же тот момент, когда холодная зима осталась далеко, а мои ноги ступили на асфальт взлетной полосы, а тело окутало теплом карибской ночи. Я никогда не покидала Россию. Как символично — первый мой полет прошел в королевских условиях и с любимым мужчиной. Мужчиной, кольцо единения с которым упруго сидело на моем пальчике. Я до сих пор не могла в это поверить.

Наша довольно специфическая «брачная ночь» осталась там, посреди холода декабря столицы. Даже сейчас, вспоминая, я испытывала что-то вроде приятного, греховного волнения. Было волнительно оттого, что этот человек присвоил меня во всех смыслах, не только в метафорических. Фантазия о сильном альфа-самце, который возьмет все решения на себя, незримо живет в каждой из нас. Так же ликовало и мое сердце. Оно пока еще не хотело догадываться, чем все это обернется совсем скоро.

На виллу на берегу моря — к одинокому острову — нас доставила яхта. Я забыла про бессонную ночь, жадно вдыхала ароматы моря, экзотических цветов и солнца, смотрела на непривычную карту звездного неба. Такие низкие и яркие, что казалось, можно достать рукой. Азамат отбросил свою манеру контролировать каждый мой шаг, лишь добродушно посмеивался. Говорил, что я веду себя как ребенок, смеялся, когда я, забыв обо всем, бегала по кромке прибоя, зачерпывая руками воду и счастливо смеялась.

На вилле периодически появлялась прислуга и повар. Персонал был обучен не попадаться на глаза обитателям, но комнаты домика содержались в чистоте, а нас всегда ждал накрытый стол с множеством деликатесов.

Не обошлось, конечно, и без тревожных колоколов.

Утром, разбирая чемодан, я не нашла и половины того, что должна была упаковать Юля. Прежде всего — аквашузов, а ведь после травмы мне нельзя было бегать по песку босиком. Да и купальники каким-то образом оказались на меня великоваты. Азамат пришел в ярость. Но вовсе не на домработницу.

— Ты хозяйка в доме! Ты обязана была поставить этот вопрос на контроль! — меня расстроили эти претензии. Я вообще не видела проблемы — на следующий день мне доставили все необходимое. Но осадок, как говорится, остался.

Почти каждый наш шаг был под прицелом фотографов. Азамат отбирал самые лучшие кадры и заставлял меня забивать Инстаграм подробностями нашего отдыха. Я едва отдавала себе отчет, что стала популярна, количество фолловеров росло, а имя Миланы Савельевой (почему-то он заставил меня оставить для соцсетей свою девичью фамилию) стало синонимом роскоши и успеха.

Однажды после изматывающего секса, после которого у меня всегда дрожали ноги и саднило между бедер, Азамат заставил меня подойти к зеркалу, а сам остановился за моей спиной. Я улыбнулась, предвкушая новые забавы с созерцанием в отражении, но Валиев не торопился. Его взгляд стал иным: цепким, оценивающим, изучающим. От этого мне захотелось спрятаться, и я даже прикрыла грудь ладонями. Но мой муж сжал запястья, разводя их в стороны, завел за спину. Это могло бы стать началом новой интригующей игры, и я почувствовала, как плыву, низ живота приятно вибрирует. Увы, с эротикой это все имело мало общего.

Азамат накрыл ладонями холмики моих грудей и как-то устало выдохнул.

— Ты никогда не хотела увеличить себе грудь, скажем, до четвертого размера?

Это было так неожиданно, что меня как ушатом холодной воды окатило.

— Что? Нет… зачем? Разве она не красивая? Смотри, как задорно торчит… И я боюсь больниц… после тех ножей, паника какая-то начинается… а вдруг будут последствия…

— Чушь говоришь, Ланка, — Валиев поцеловал меня в затылок, его взгляд остался таким же решительным и колючим. — Да операция по вшиванию имплантов — это топ среди подарков любимым женам. И последствий быть не может, если, конечно, не в подвале у Ахмеда это делать. Решено, по возвращению летим к пластическому хирургу в Майями. Ты станешь еще красивее и желаннее.

Я сдалась. Посмотрела на свою маленькую и красивую грудь, которую всегда любила и никогда не комплексовала из-за размера, мысленно добавив ей объема. Не так уж плохо будет. Наоборот, должна красиво подчеркнуть осиную талию и бедра. Да и чем я хуже Азы и, что уж там, Ларки Ларчиковой?

Как легко теряешь себя, растворяясь в мужчине железной воли. Особенно когда вокруг нереальная красота — море, белоснежный песок, теплый ветер. Вкус манго на губах вместе с привкусом соли и поцелуев любимого мужа, по ночам занятия любовью под шум прибоя и мерцание чужих непривычно ярких звезд. Кажется, все это будет длиться вечно. Я попала в самую настоящую сказку, и если для ее продолжения надо поступиться некоторыми своими принципами, я это сделаю. Предавать родину меня не заставляют, отрекаться от родных тоже, всего лишь уважать главу семьи и сделать грудь ему на радость. Так живут миллионы семей, не имея красивых атрибутов яркой жизни. Вот и мне искать ложку дегтя в бочке меда не стоит.

Азамат больше не заставлял меня переступать через себя, как в наш первый раз и первую ночь в качестве супругов. Мне начало казаться, у него есть некоторые фетиши касательно этих самых «первых разов». Все время, пока длился наш медовый месяц, он был неутомим, страстен, даже нежен порой. Я чувствовала себя самой счастливой женой в мире.

Несколько раз, правда, он бросал меня саму и уплывал на катере, как говорил, «на большую землю». Вскользь дал понять, что здесь, на острове, нет возможности решать рабочие вопросы. Я не расслышала в этом сухом пояснении «не смей лезть в мои дела». Азам оба раза возвращался к утру, заваливался спать. Мне казалось, он был пьян или находился под действием каких-то препаратов. Я же заставила себя не думать о том, куда именно он мог уезжать и не портить себе этим отдых.

Мы вернулись в столицу спустя две с половиной недели. Здесь жизнь шла привычным чередом. Мать обживала новую квартиру и входила во вкус, тратя все дотации от зятя на свою внешность и развлечения. Валиев сразу же окунулся с головой в работу — новый год артистам редко принадлежит. Поскольку в обязанность примерной жены входило ждать супруга дома, я не могла поехать отмечать новый год куда-то без него. Под бой курантов пила шампанское в одиночестве. Было грустно и тоскливо. Правда, перед этим приезжали Эва и Ларка, мы обменялись подарками и сделали фотосет у огромной елки. Но мои подруги были вольными птицами, поэтому никто со мной до полуночи не остался.

Что же касательно нового статуса хозяйки большого дома, я чувствовала себя здесь чужой. Положа руку на сердце, даже Юлька ощущала себя здесь вольготнее, чем я. Иногда присутствие домработницы меня дико бесило. На ее губах всегда витала тень улыбки, этакой смеси презрения и превосходства. Я по приезду все-таки отчитала ее по поводу купальников, на что она кротко извинилась, но в глазах горел огонь протеста. Один раз я попросила Азамата поискать новую прислугу, на что он изменился в лице и велел мне наконец становиться хозяйкой, которая держит персонал в узде, а не просто недовольной девчонкой.

После рождества мы улетели в Майами. Через три дня я легла на операционный стол, и мне вшили грудные импланты. На период реабилитации Азамат со мной не остался — у него начался очередной, как он говорил, «чес по городам». Он снял мне виллу с персоналом, нанял водителя, который возил меня на перевязки и осмотры. Дом стоял на побережье океана, но мне так и не довелось искупаться и позагорать, только с тоской смотреть на отдыхающих и статных серфингистов. Я загорелась идеей точно так же овладеть доской однажды. Забегая вперед, эта мечта так и осталась похоронена под диктатом Валиева.

Реабилитация была долгой. Я смотрела в зеркало, видела в нем девушку с картинки модного журнала, но сама себе казалась чужой. Словно часть моего «Я» куда-то испарилась. И, забегая вперед, Валиеву показалось мало этой операции. Мне подкололи губы, сделали армирование золотыми нитями, отчего личико казалось совсем кукольным, на нем непривычно выделялись острые скулы. Я не узнавала прежнюю Милану и не могла понять, почему внешность, к которой стремятся миллионы девчонок по всему миру, не радует. Меня самой становилось все меньше и меньше.

Я вернулась в Москву, когда у Азамата завершились гастроли. Здесь меня немного попустило: я дико соскучилась по своему мужу. Да и Валиев был настолько восхищен моей новой внешностью, что не упускал случая покрасоваться женой перед своими друзьями и партнерами. Мы стали частыми гостями светских раутов и ковровых дорожек.

В один из таких выходов и состоялась наша первая ссора, которая расставила все пот своим местам. Утром мне доставили костюм для выхода в свет на презентацию «Муз-тв». Это был красивый брючный костюм красного цвета, который, как после оказалось, не подразумевал больше ничего: ни бюстгальтера, ни блузы. Он практически открывал мою новую роскошную грудь. Стилист, создающая мой вечерний образ, заверяла, что ничего такого в этом нет, они не выпадут из декольте, которое заканчивалось на линии живота — специальные силиконовые «тейпы» не дадут ткани смещаться. А у меня едва истерика не случилась. Я могла ходить в таком наряде дома перед мужем, но появиться в нем перед огромным скоплением народа, зная, что нас обязательно будут снимать, и все это попадет в прессу? Это все тогда показалось мне жестокой шуткой и своеволием костюмера, поэтому я и ушам своим е поверила, когда Азамат подтвердил слова стилиста. Я отказалась, и стены нашего уютного жилища сотряс мощный скандал.

— Ты, мать твою, жена первого репера столицы! И если я захочу вывести тебя в свет голой, ты захлопываешь свои губы и раздеваешься! Попробуй только сорвать мне мероприятие!

Юлия убирала гримерный столик с каменным лицом, но в ее глазах плясала улыбка победительницы. Эта девчонка наслаждалась моим унижением. Когда скандал достиг апогея, в доме неожиданно появилась моя мать.

— Вот! — сорвался на фальцет Валиев. — Твоя дочь не стеснялась трясти жопой у шеста, пока я не забрал ее из этой клоаки, а выйти в люди в эксклюзивном костюме от «Гуччи», как видишь, у нее не получается!

И моя мама, которая на первых порах тоже слегка офигела оттого, что меня, аки Елену из Трои, собираются привести на пир почти в чем она родила, покачала головой.

— Ай-яй-яй, Милочка. Да ты видела, как все одеваются? И нет в этом ничего постыдного и некрасивого. И рядом Азамчик, он никому не позволит плохо о тебе говорить… Я бы и сама такой надела, но возраст не тот.

— Я вам подарю! Фамили-лук, вашу мать! — Валиев ударил кулаком по столу, отчего по столешнице красного дерева пошла трещина по слою лака.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Будто тело пыталось сберечь от надрыва какую-то струну. Я как будто потеряла дар речи. Смотрела на взбесившегося мужа и не могла поверить, что вижу его таким. Зато моя мать быстро адаптировалась, будто в порядке вещей позволять зятю кричать на дочь!

— Азамат, сынок, выпей кофе, а я ее уламаю, — на губах мамы появилась натянутая улыбка. — Не надо вам ссориться.

Азам выругался на неизвестном мне языке и вышел прочь, хлопнув дверью. Я без сил упала в кресло и закрыла лицо руками. Ждала, что моя мама сейчас оправится от шока, подойдет и обнимет, после чего мы вместе придумаем, как уговорить моего мужа отказаться от этой пошлой затеи.

Но зря я ждала. Пришлось брать себя в руки самостоятельно, хотя разреветься ой как хотелось. Сглотнула, бросив на мать полный упрека взгляд… и застыла. Мама вертела в руках костюм, не обращая внимания на мое состояние.

— А ведь и правда «Гуччи». Ты цены у них видела? Он совсем не пошлый.

— Мам, твою мать, ты издеваешься?!

— Милана, не повышай голос. Манеры, не забывай. — Осадила она меня. Манеры и костюм шлюхи, видимо, вполне уживались в ее восприятии. — Азамат оплатил тебе наилучшего хирурга, при этом вне очереди. Ты так глупа, что не можешь понять, для чего он выбрал этот костюм?

— Чтобы унизить меня! Как нормальный мужик может требовать, чтобы его жена сверкала грудью перед другими?

— Красивой грудью, Мила. Грудью, которую подарил тебе он. Учись распознавать желания своего мужчины и выполнять их с радостью. Ты его визитная карточка, а он — твоя. О вас уже говорят «горячая парочка», восхищаются и копируют. Ты хочешь выставить Азама дураком, появившись в парандже?

— Это разные вещи! Я хочу выглядеть как Мелания Трамп, а не шлюшка с кольцевой…

— Вот когда станешь женой Трампа, будешь так выглядеть. Если ты и дальше будешь упираться, ваш брак быстро рухнет. Ты же знала, что выходишь замуж за человека из шоу-бизнеса.

Я тяжело дышла, сжимая кулаки, и чувствовала себя при этом так, будто весь мир идет на меня войной. Быстро же моя мать попала под черное обаяние Азамата! И к своему стыду я ощутила, что начинаю искать в ее словах разумное зерно и, что хуже всего, нахожу. Сделала несколько длинных вдохов, чтобы успокоиться. Посмотрела на стилиста, делающего вид, что занята своими кейсами.

— Помогите мне его надеть, — горло сжало, оно не хотело произносить этих слов. — Так, чтобы груди не выпадали при движении.

С этого момента у меня будет часто болеть горло, от малейшего дуновения ветра или повышенного тона. То, что это психосоматическая реакция защиты от навязанного свыше, я узнаю нескоро. Как и то, что это показатель невысказанных обид.

Пока же я только велела Юльке найти какой-нибудь спрей от горла. Домработница вошла как раз в тот момент, когда стилист крепил прозрачную ленту «тейпа» на моих ребрах, чтобы не дать ткани пиджака съехать в сторону. Потрясение на лице девушки сменилось чем-то непонятным мне, но уже по умолчанию неприятным.

— Красивый наряд. Вы потрясающе выглядите, — елейным голосом протянула она. Моя мама отобрала у нее лекарства, кивком головы указав на двери.

— Не нравится она мне, — задумчиво изрекла. — Вам следует поискать другую домоправительницу, поопытнее и постарше. Я поговорю с Азамчиком. Точно, меня он должен послушаться.

— И чем вам так не угодила Юлия? — мы синхронно вздрогнули. Азамат умел подкрадываться незаметно, как тигр. — Если она вам нагрубила или не справилась с заданием, я разберусь. Предвосхищая ваш следующий вопрос, дорогая Алина Николаевна — эта женщина останется на своем месте. И я настоятельно советую вам не лезть в мои дела.

Мама замерла на месте. А я, обработав горло спреем, повернулась мужу. Во мне все еще теплилась надежда, что сейчас в нем взыграет ревность и инстинкт собственника, он заставит меня надеть что-то не столь вызывающее. Но глаза моего любимого мужчины заполыхали огнем. Он сделал шаг ко мне и, не стесняясь матери и стилиста, поцеловал собственническим сокрушительным поцелуем. Его рука скользнула по моей спине, опустилась на ягодицу. Мама отвела глаза. Стилист и вовсе постаралась слиться со стенами.

— Ты прекрасна, моя орлица. Едем, иначе я сейчас тебя просто сожру! Эй, ты, поправь ей помаду! — кивнул стилисту.

Я вздохнула. Я бы рада была остаться с ним дома и трахаться до ссадин, пусть даже в попку, только бы не появляться в этом развратном виде на церемонии!

— Азам, мне очень неудобно. Я бы хотела…

— Все, что ты хотела — решать буду я! — холодно проговорил он, больно дергая меня за руку. — Быстро! Я еще опоздаю из-за твоего ханжества.

Я не отстояла свое право на платье. В тот момент я уже начала уступать, прогибаться и даже не осознавать этого. Мы приехали в огромный зал, где проходила церемония. И тут мой ад разверзся в полную силу.

Азамата окружили папарацци и сценическая братия. Меня как-то ловко и технично оттеснили в сторону. И я вдоволь ощутила на себе сальные взгляды практически всех представителей отечественного бомонда. Кто-то даже попытался меня потрогать за грудь. Это был самый настоящий кошмар. Даже когда Азамат, выругавшись, вывел мня за руку из этой толпы похотливых козлов и завистливых коз, легче не стало.

— Чего ты горбишься? Ты ровно стоять разучилась? — прошипел на ухо Валиев, но на его губах играла улыбка. Со стороны казалось, что он шепчет мне на ухо нежности, и никто не знал, что я едва сдержала лицо, когда он шлепнул меня по спине. — Улыбайся, что ты кислую мину скорчила?

От обиды и несправедливости в горле защипало. Я чувствовала себя не женой Валиева, а каким-то аксессуаром. Пусть статусной, но вещью. Он был звездой, а я его придатком. Только непонятно, почему он так явно это демонстрировал.

Хотелось сжаться и спрятаться за его спину, но Валиев заставлял меня позировать так, чтобы в центре внимания была не я сама, а моя большая грудь. Чтобы выдержать это безумие и не сорваться, я пыталась отвлечься, разглядывая другие пары. И лучше бы я этого не делала. Даже те коллеги Валиева, что пришли с подругами (и не исключено, что с эскортницами) вели себя более уважительно к ним, чем Азам ко мне. А те, кто с женами… я почувствовала, что сорвусь. Они жен боготворили.

— Ну наконец-то. По поводу твоей кислой рожи и скрещенных рук поговорим дома! — прошипел Азамат, больно сжимая мое предплечье. — Ты, кажется, забыла, кем была до того, как я вытащил тебя из грязи! Блудница строит из себя непорочную девственницу, уму непостижимо!

Я повернулась к нему. Это уже перешло все границы. Я едва понимала, что уже практически кричу.

— Ты заставил меня выйти практически голой! И теперь называешь шлюхой? Да я твоя жена!

Выпалила и тут же об этом пожалела. Глаза Азамата как будто кровью налились. Я поняла: в этот раз перешла какую-то черту. Видимо, эта самая черта была как-то связана с камерами и микрофоном, который неожиданно оказался у меня перед носом.

— А-ха-ха, наши любимые ролевые игры. Дорогая моя! — Азам заправил прядь волос за мое ухо. — Потерпи, совсем скоро мы сбежим наслаждаться друг другом!

Когда журналисты отошли, его лицо замкнулось еще сильнее.

— Ты дико расстроила меня, Милана, и я так этого не оставлю. Хвала аллаху, у меня сейчас краткая конференция перед церемонией. И мой тебе совет, постарайся не усугублять свое положение дальнейшими выходками.

Я ощутила чужой взгляд. Узнала Ларчикову и вновь уже в который раз поблагодарила за ее талант появляться в самый нужный момент. Улыбнулась в прицел очередной камеры.

— Прости, любимый, я все поняла.

— Не сомневаюсь, — Валиев притянул меня к себе, играя на публику. — Дома поговорим…

В этом было обещание чего-то ужасного. У меня задрожали колени. Захотелось уговорить его где-то уединиться — мне хотелось пояснить свое состояние и заверить, что я зря вспылила, просто чувствую себя некомфортно. Но он уже шел к небольшой толпе сотрудников одного музыкального издания. А меня подхватила под локоть Лариса.

— Привет, дорогая. Не говори. Азам совсем крышей поехал.

— Так очевидно? — тщетно пытаясь справиться с собой, проговорила я дрожащим голосом.

Она красноречиво посмотрела на мое глубокое декольте, затем на меня. Покачала головой.

— Делали даже ставки, как далеко он зайдет с тобой. Грудь красивая, но это… извини.

— Я сама понимаю.

— Но отстоять свое право не сверкать грудью ты не смогла.

Это было утверждение. Лариса кивнула, понимая, что дальнейшие вопросы только выбьют меня из колеи.

— Пойдем, выпьем шампанского. Тебе надо расслабиться, этот чертов горец держит тебя в черном теле. Наверное, уже поздно напоминать, что я предупреждала.

— Лучше просто не травить мне душу.

— Окей, извини. — Ларчикова подала мне бокал. — Хороший совет, если не можешь изменить ситуацию, попробуй поменять свое отношение к ней. Помогает.

— Притвориться, что я от всего этого в восторге?

— Нет, — подмигнула приятельница. — Смещай градус внимания и поклонения на себя. Не Валиев заставил тебя надеть наряд своей личной куртизанки, а ты сама выбрала наряд провокатора. Как Лиз Херли в свое время или Майли Сайрус. Сейчас уже не получится, все таблоиды запечатлели тебя потерянной сироткой, которую Азамат Валиев, не исключено, принудил надеть это. В следующий раз, когда велит тебе выйти в свет не голой и не одетой, делай вид что это твоя затея. И веди себя соответствующе.

Я сглотнула. Как, оказывается, мне не хватало простого участия. Да, Ларка была стервозная и надменная временами, но сейчас я готова была расплакаться в знак благодарности за ее ценный совет. Хотела уже обнять ее, но тут лицо красавицы брезгливо скривилось.

— О нет. Только этой тварины тут не хватало.

На нас пристально смотрела высокая шатенка с красивой спортивной фигурой. На ее милом, но не сказать что симпатичном лице появилось выражение шакала, учуявшего раненую жертву. Она без какого либо стеснения оглядела меня с ног до головы. Я смотрела на эту незнакомую девушку. По телевизору я ее точно не видела. Выглядела она странно — небрежная коса, шорты и майка под высокие ботфорты. Можно сказать, безвкусно. Спасала ее только фигура, на которой бы и мешок из-под картошки сидел превосходно.

— Кто это? — тронула Ларису за локоть.

— Аня Керро. Мнит себя скандальным блогером и журналистом. Опускает звезд в своих статейках и вайнах, особо резко хейтит Азамата и всех артистов «Черной звезды».

— И ее пригласили сюда? Всех устраивает присутствие такой дамы?

— Ты не знаешь, кто ее папик. Именно поэтому сучке до сих пор не переломали конечности. И да, публике нужен скандал, оттого-то она и здесь. Вот же ж… она к нам идет.

Я наблюдала, как к нам приближается эта девушка, чье имя стало синонимом холивара. Как бы мне н хотелось держаться высокомерно, не вышло. Это была такая же хищница, как и Азам, и я под ее взглядом ощутила себя пылью.

— Надо же, кто у нас тут. Наложница Эпикура сиплоголосого и «любимая женщина» певца глоткой Валиева. Налегаем на алкоголь? ЗОЖ нам не дался?

Даже голос этой Анны был скрипучим и неприятным. Она ждала незамедлительной реакции, и надо признать, прекрасно понимала, куда для этого надо бить. В ход шло все: взгляд, наглый тон, провокации.

— О, здравствуй, Анечка! — сплеснула руками Лара. — Что-то ты уже свой пятый выход без спутника. Может, подсобить?

— Ну, что ты в этом профи, всем прекрасно известно, Ларчикова. Как и то, что одну тебя без твоего каркающего бойфренда сюда ни за какие деньги мира не пустят, потому что никому твоя увядающая красота уже не интересна. Т — тираж, Лариса.

— Противоречишь сама себе, Керро, — Ларку не задели за живое слова наглой блогерши. — После твоей статьи о Берге, в которой ты едва не описалась кипятком и не съехала крышей оттого, что он отверг тебя публично. Или пей таблетки от дуального расстройства или, мой совет, роди уже и займись хорошим делом.

На миг мне показалось, что в этом противостоянии победила Лара. И, наверное, так оно и было. Потому что карие глаза хабалки тут же переметнулись на меня.

— Милана Савельева, — протянула она, склонив голову набок. — Хороший костюм.

Если бы не Ларка рядом, я бы придумала себе неотложные дела и ретировалась прочь. Я побаивалась подобных людей со школы. Это Клава была мне почти родная, а эта незнакомка — нет.

— Спасибо за комплимент, — я отпила шампанское, с трудом удержавшись от желания стянуть ворот пиджака на груди.

На губах самки шакала появилась торжествующая улыбочка.

— А это был не комплимент, дорогуша. Ты выглядишь как плечевая в прикиде с чужого плеча.

— Сказала женщина с растрёпанными волосами и в потертых шортах, — я едва думала, что говорю. Но молчать после такого явного оскорбления не собиралась.

— Что ж, дерзкая? Тем хуже для тебя. Даже твой бешеный муженек тщательно фильтрует свой речетатив, перед тем как ответить мне. Придется ему огрести за остроумие своей жены. Подписывайся на мой блог, я посвящу вам свою статью вне очереди.

Она развернулась, собираясь уходить, но потом обернулась, подняв большой палец вверх.

— Две статьи. Во второй я тебя пожалею. Потому что втащит тебе твой «любимый мусина» крепко за то, что разозлила Аньку Керро. До скорого!

Она ушла. Лариса нервно отпила шампанское. Я же не могла понять, почему ее нельзя злить, каким боком тут мой муж и за что он мне «втащит».

— Почему она так ненавидит Азама? — я отставила бокал, наблюдая, как Валиев с улыбкой позирует для камер.

— Сложно сказать. Мне кажется, она всем завидует. Это тролль, просто с влиятельной крышей. Начинала писать на общеполитические темы, правда, говорят, у нее штат литературных рабов, в итоге скатилась в полоскание таких как твой муж.

— Он что, действительно ее побаивается?

Лара отставила бокал.

— Эти падальщики знают очень много. У нее есть такие возможности. Но ты забей, она любит пугать без повода.

Я еще не знала, что увижу эту противную тетку снова. Не знала, при каких обстоятельствах — даже предположить не могла. Поэтому выкинула ее прочь из головы.

Церемония закончилась глубокой ночью. Я дико устала и хотела поскорее снять с себя пошлый костюм, отмыться от похотливых взглядов и снисхождения некоторых гостей. Азамат до этого момента выглядел счастливым. Он взял какую-то статуэтку как лучший рэп-исполнитель и ему было отчего радоваться. Но когда мы сели в авто, он как будто закрылся от меня. Напряжение сгустилось.

— Что с тобой, милый? — я коснулась его руки, но он грубо одёрнул ее.

— Закрой свой рот. И сотри эту улыбку. Понравилось трясти сиськами?

— Ч…что? — я забыла про водителя. Я забыла о том, что всегда должна сохранять спокойствие — Ты сам велел надеть этот костюм!

— Да? Не вижу, чтобы ты сопротивлялась. Ты согласилась так быстро для того, чтобы пить с телкой Эпикура и вместе с этим всем призывно улыбаться? Ты не могла держаться рядом со мной, тебе захотелось славы?

— Боже, Азам, ты… ты пьян. Останови машину, мне надо пройтись…

— В этом, блядь?! — вдруг яростно заорал Валиев, дергая отвороты моего пиджака в разные стороны. — В этом пройтись? Да ты что, сучка, совсем охренела?

От резкого движения тейпы оторвались, причинив мне боль. Грудь выпала из пиджака. Азамат сжал пятерней мое лицо, заставляя мою душу уйти в пятки от страха. Его темный взгляд захватывал в тиски, сдавливал и душил, лишая воли и сил к сопротивлению.

— Это последний твой выход, уяснила? Ты у меня больше носа из дома не покажешь! И чтобы у тебя не было искушения поступить иначе, я покажу тебе наглядно. Вот приедем домой.

Страх оглушил меня. Это был самый настоящий ужас. Я только сейчас начала понимать, за какое чудовище вышла замуж. Но, как это обычно бывает, не желала верить, пыталась взять себя в руки и сосчитать до десяти. Даже улыбалась, не отдавая себе отчета, что это улыбка затравленного зверя.

Я идеальная жена. Я та, кого Азамат хотел видеть рядом. Я найду к нему подход. Достаточно раздеться, попытаться станцевать, несмотря на то, что нога еще болит при подъеме на носок, сделать мужу массаж. И может, мая мама не так уж не права — легче всего осудить. А вот понять…

Я отвернулась, прикусив язык. Угроза, повисшая в салоне ощутимым сгустком разрушающей энергии, никуда не делась. Я же вместо того, чтобы прямо сейчас велеть Азаму никогда больше так не делать и относиться ко мне с уважением, пыталась понять, что его так добило.

Откуда мне было знать, что это его персональная адская схема по изъятию моей воли, по превращению меня в покорную куклу? Что у нарциссов другая картина мира, в котором он никогда и ни в чем не виноват? Я нашла ответ, тога показавшийся мне верным: Азамат сам не понял, что на меня будут ронять слюни, когда заставил надеть костюм. Думал, я буду держаться рядом и никто на меня косо не посмотрит. Он проиграл и во всем винил меня. Оставалось либо подыграть, либо закатать истерику, не замечая водителя и не думая о последствиях. Но я испугалась. Или не так сильно испугалась, просто не захотела провоцировать конфликт. Я и понятия не имела, что это можно трактовать как слабость.

— Азамат, прости. Я виновата…

Я намеренно сделала паузу, ожидая, что сейчас от моего бесхитростного признания у мужа переключатся клеммы, он остынет и скажет, что не я виновата. Ну, или разделит нашу вину пополам. Так бы сделали нормальные люди. Только н монстр, за которого я, озаренная иллюзиями, так бездумно выскочила замуж, не взвесив последствия.

— Да! Да, твою мать, ты вляпалась по уши! Ты не просто виновата, и не думай, что это что-то для тебя изменит!

Я перестала дышать. Ошарашенно уставилась на Азамата, как будто ожидая, что сейчас он скажет нечто противоположное. Нет, он смотрел будто сквозь меня своими глубокими черными глазами, в которых словно разряды плясали. Искрились и били меня, причиняя боль. Но меня поразило другое. Его улыбка. Несмотря на то, что ноздри моего супруга раздувались от гнева, сжатые кулаки побелели, а с тьмой во взгляде не сравнилась даже бы чернота черных дыр, он улыбался улыбкой триумфатора. Как будто нашел повод, чтобы оправдать то, что грозился сотворить со мной по приезду домой!

Я даже моргнула. Как утопающий, понимающий, что никто его не спасает, но не жалеющий смириться с этим. Его улыбка… при желании ее можно было принять и за благосклонность

— Азамат, я же не хотела надевать этот костюм. Прошу, давай не буем ссориться…

— Что? Может, мне его с тебя сорвать и ты пойдешь прогуляешься до дома? Точно, не все еще видели твой срам. Серый, тормози. Моя жена прогуляться хочет.

— Прошу… — я ощутила, как к горлу подкатывает тошнота. — Сергей, мой муж пошутил. Я хочу домой…

— Остановил, твою мать! Я тебе плачу! Я! — от яростного крика Валиева едва не затрещали стекла в салоне. Я забилась в угол, леденея от ужаса. Но это не помогло: Азамат схватил меня за рукав полушубка.

Говорят, инстинкт самосохранения никогда не спит. Врут. Впоследствии он будет засыпать под волей Азамата и оставлять меня на растерзание этому монстру. Выбор у меня был невелик: или позволить ему раздеть меня, свою жену, на глазах у водителя и в таком виде втолкать на холод, либо сбежать самой, пожертвовав шубой. Автомобиль замедлил ход. Я запомнила какой-то растерянный взгляд водителя, который уже был готов вмешаться и стать на мою защиту. Но ждать, что же пересилит — авторитет Валиева или внутренний кодекс чести его цепного пса, не стала. Нажала блокиратор, открыла двери, едва тут же не растянувшись на скользком покрытии обледенелого шоссе. Холод моментально сковал пальцы и обнаженную кожу, но я побежала, не разбирая дороги, по белоснежному полю в никуда…

Я мало думала о том, чем это все для меня закончится. Сильнее страха была лишь обида, которая выжигала сейчас мои глаза горькими слезами, размывала ночной пейзаж и не давала ощутить лютого холода зимы. Я потеряла туфли в снегу, бежала, ноги кололо сухой стерней под снегом. Я не думала ни о чем. Мне хотелось убежать прочь от реальности, в которую я так бездумно загнала сама себя. Я что, не видела, что из себя представляет Азамат? Почему я была так слепа в своем счастье, когда стала его женой?

То ли коряга, то ли грунт заставил меня споткнуться. Я упала в колючий снег, закрыла лицо руками и разревелась. Впервые меня так пробрало, как будто пелена с глаз спала — жгучая, тяжелая, черная, а я плавала в этом безумии И ничего не могла поделать.

Когда на мои плечи легли чьи-то руки, я закричала.

— Милана Валерьевна, пожалуйста. Вы заболеете. Вставайте.

Сергей попытался поднять меня, но от каждого его жеста пиджак смещался, оголяя грудь. Наконец он нашел решение — снял свой и накрыл мои плечи, укутывая полностью. А я, не выдержав, уронила голову на его плечо и разрыдалась.

Мне хотелось, чтобы меня пожалели. Погладили по голове и шепнули, что все будет хорошо. Но водитель Азамата на это не решился.

— Милана Валерьевна, прошу вас… вам лучше этого не делать, идемте… черт, ваши туфли…

Он поднял меня на руки и понес к машине. А я была так сильно расстроена, что даже не поняла — Азамат не вышел. Остался в теплом салоне, как будто ему было плевать, куда сбежала доведенная до отчаяния жена.

Щелкнула дверь. Меня окутало тепло и запах кожи вместе с парфюмом, а я даже не поняла, где я.

Валиев скользнул по мне внимательным взглядом.

— Трогай, Серый. Спасибо, что нашел ее.

Машина двинулась с места, ускоряя ход. Азамат небрежно достал из кармана платок, протянул мне, с показательным равнодушием отвернувшись.

— Вытрись. На кого ты похожа…

Меня колотило. Просто трясло. А мой муж играл в отмороженного робота, будто не замечая, что со мной происходит. Я же терла глаза платком, размазывая тушь, пытаясь унять дрожь, куталась в шубу, едва понимая, что этот холод — психологический, так просто не согреться. И так до тех пор, пока мы не приехали в особняк.

Я боялась увидеть себя в зеркале. Знала — это зрелище сожжет остатки моих нервных окончаний. И когда нас встретила вездесущая Юленька, я уже наперед знала, какой будет ее реакция. Полагая, что я ничего не вижу и не осознаю, прислуга мстительно улыбнулась и расправила плечи, глядя на меня с плохо скрываемым превосходством.

— Милана Валерьевна, ванную? Я могу сделать глинтвейн, — не скрывая самодовольства, елейно пропела прислуга.

— Спасибо, Юлия, но ничего не нужно, — добродушно ответил Азамат. — Милана устала, мы отправляемся отдыхать. Ты тоже можешь быть свободна.

— Как ветер? — ни к месту проворковала Юля.

— Как птица в облаках. Доброй ночи.

Это стало еще одним гвоздем в крышку моего гроба. Я ждала, что Азамат крикнет на домработницу, отчитает за неуставной тон — но он мало того что этого не сделал, а еще и подхватил плоский флирт прислужницы. Как будто не было меня в слезах, полуголой и дрожащей.

— Ну то, Милана, — зевнул Валиев. — Ты уже окончательно пришла в себя, чтобы я мог тебя наказать как следует?

Боже, этот дьявол остановится?! Что он делает? Почему? У меня уже не было сил даже просить остановиться, не то чтобы спорить и доказывать, что я не виновата. Он сломал меня, унизил, довел до истерики — но при этом заставил оправдываться меня саму! Это настолько в голове не укладывалось, что я как будто зависла и покорно пошла на заклание.

— Возьми себя в руки! — презрительно процедил мой муж на лестнице, когда меня скрутил пополам приступ запоздалых рыданий. — И мне по хрену, как именно ты это сделаешь!

— Не трогай меня… — сдавленно прошептала я, на что он лишь сильнее сжал мою руку, увлекая за собой. Я только сейчас ощутила боль в стопах. И когда Валиев буквально впихнул меня в комнату и закрыл двери, ноги подкосились, я опустилась на пол у кресла, обхватив руками колени.

— Я женился на твари. Самовлюбленной, шайтан дери, развратной твари. У меня в голове не укладывается! — послышался звон бокалов и всплеск жидкости. — У меня нет слов. Я должен сейчас тебя наказать и выбить всю дурь, а мне противно к тебе прикасаться! У меня только одно желание — отправить тебя с твоей мамашей обратно в Мухосранск, пока вы обе не поумнеете!

Его шумное дыхание заставило меня поднять глаза. Я застыла, наблюдая, как Валиев, подправив визиткой дорожку из белого порошка, втянул его, зажав по очереди каждую ноздрю. Нет, боже мой. Мой муж — наркоман?!

— Азамат, — сердце застыло, все чувства словно выгорели в момент, когда пазл начал складываться в деструктивную картину. — Азамат, давай разведёмся.

Валиев скинул пиджак, размял шею. Повернулся ко мне.

— Что ты сказала?

— Если я такая ужасная, давай разведемся. Я не хочу быть для тебя обузой. Мы подписали брачный контракт, я ни на что не претендую. Просто отпусти меня, я не хочу так жить.

Он сделала шаг ко мне. В тот момент мне было настолько плохо и больно, что я даже не разглядела в этом угрозы. Азамат опустился на одно колено рядом со мной, зажал пальцами прядь моих волос.

— Ты сейчас серьезно, орлица? Ты хочешь от меня уйти?

— Не хочу. Но я просто хочу жить. Ты меня душишь и давишь. Мы и трех месяцев не женаты, а ты уже…

— Уйти надумала! Как ты могла такое сказать? — я ошеломленно вскинула голову, услышав в словах Валиева слезы. — Сучка…

Очень поздно я заметила его кулак и услышала страшный треск. Боли почти не почувствовала — так быстро помутилось в голове только руки почему-то окрасились в кровь…

Когда я пришла в себя, вокруг меня суетились врачи скорой помощи. Когда ко мне кинулся Валиев, я выставила вперед руку в инстинктивной попытке закрыться:

— Нет…

— Милана, я рядом, моя птичка! Все будет хорошо! Никто тебя не тронет! — в его глазах стояли слезы. Я бы поверила им, если бы не знала, на что этот человек способен. Инстинктивно сжалась, не понимая, почему он тут и его еще не забрали в полицию за рукоприкладство и употребление наркотиков.

— Что… стряслось? — прошептала, уже зная ответ — нос не дышал, попытка вдохнуть отзывалась разламывающей болью в переносице.

— Вы оступились на лестнице и ударились лицом. Сломали носовую перегородку, — сухо известил доктор, отводя глаза и поспешно пряча в карман свернутые в трубочку купюры евро…

…О том, что вместе с восстановлением поломанной перегородки мне сделали также и ринопластику, я узнала не сразу.

Дни, проведенные в клинике, стали для меня в тот момент подарком. После произошедшего я не хотела возвращаться домой. Все произошедшее уже не оставляло шанса на то, что мы однажды сможем стать нормальной семьей.

Азамат же… О, он приезжал ко мне каждый день. Срывался с гастролей и коррпоративов, посылал на три буквы продюсера и организаторов гастролей. Одаривал меня драгоценностями, цветами и другими прелестями, проникновенно смотрел в глаза, сжимал руку. Иногда даже плакал и говорил, что был придурком, извергом. Винил почему-то своего отца и себя — за любовь ко мне.

Поначалу я не хотела его видеть. Плакала и тряслась. Боль в переносице разгоралась с новой силой при одном его виде. И кроме того я не могла, а может, не хотела принимать решения уйти. Мои чувства к этому человеку оказались куда сильнее уснувшего инстинкта самосохранения.

Валиев так правдиво изображал раскаяние на своем чеканом лице! Его слезы казались такими искренними, и так поражало то, что он, оказывается, может и умеет чувствовать! Постепенно я поддалась этому смертельному токсину.

Если он не мог приехать, он звонил каждые полчаса, находил слова, чтобы я могла улыбнуться. Шутил, говорил о том, что творится в его душе, называл любимой и самой родной. Просил простить обещал, что никогда подобного не повторит.

Подруг я в тот момент отсекла от себя сама. Мне было стыдно показать им, что обе оказались правы насчет Азамата. Ни Клава, ни Эва меня так и не проведали, а мама с легкостью съела легенду о том, что я оступилась на лестнице из-за травмы…

Я боялась Азамата. И я хотела быть рядом с ним. Боялась остаться в браке, который называли абьюзивным… и ни за что не хотела остаться сама. Вот такой вот парадокс — пусть будут ссоры и обиды, недопонимания и истерики, но только рядом с ним. Я была больна и инфицирована вирусом Валиева и его одержимых чувств. Хотела его и страдала оттого, что вынуждена отталкивать.

Я то безумно жаждала его усидеть, то люто ненавидела. А потом с меня сняли повязки. Пока еще опухоль не сошла, но я уже увидела, что форма моего носа потерпела изменения. Отек медленно спадал, а я вглядывалась в свои новые черты и не узнавала себя.

Эта форма носа мне шла больше, чем моя родная. Я была похожа на Николь Кидман. Но вместе с удовольствием оттого, что выгляжу так, как всегда мечтала, я испытала еще что-то. Это было чувство нереальности происходящего от потери своего я. Но он прошел он очень быстро, как всегда.

А затем Азамат увез меня домой. Я чувствовала, что могу попросить сейчас о чем угодно, и он все это выполнит. Основные индульгенции у него выпросила моя мать. Я не хотела верить, что она обо всем догадалась, и просто перестала об этом думать. Спрятала голову в песок, иными словами.

В один из дней, когда Юлька проигнорировала мое требование вычистить в спальне паласы и язвительно заметила, что они чистые, а я просто ищу везде грязь, я попросила Азамата уволить ее. Все равно, как. Пусть заплатит ей щедрое пособие, напишет рекомендации, оплатит билет домой — все равно.

Мой муж вроде как согласился, выписал Юльке штраф, но уговорил меня дать ей шанс, рассказал душещипательную историю о том, через что наша домработница прошла. Знал, на что давить, я в тот момент даже ей посочувствовала: страх попасть в руки торговцев живым товаром или сутенеров был и во мне, когда я ехала покорять столицу.

Если бы я только знала, чем мне аукнется моя доброта уже через полгода, я бы гнала эту наглую суку ссаными тряпками прочь. Но тогда я даже на время прониклась к ней симпатией и сломала рамки хозяйка-прислуга. Могла угостить ее вином, поболтать, пригласить посмотреть вместе со мной телевизор. И подумать не могла, что все проявления моей доброты эта девчонка с акульей хваткой использует против меня!

Азамат уезжал на гастроли. Я сидела дома. Через три месяца, когда я была готова взбунтоваться, ко мне приехала бригада специалистов. Муж подарил мне бизнес в интсаграме — собственный бренд пляжной одежды.

Боже, как я была счастлива! С каким рвением окунулась в продумывание коллекции, постижение нюансов, уроки профессионалов в этом деле! Я в тот момент была готова простить ему все. Моя фантазия разгулялась на две коллекции. В перспективе Азам собирался ставить мне сеть магазинов. Я напрочь забыла о том, что произошло на вручении премии. Благо, несколько раз мы снова выбрались на рауты, и ничего подобного не повторилось.

Лариса восхищалась моим новым носиком, Кирилл Берг уронил челюсть, когда увидел меня снова. Увы, я все равно чувствовала рамки золотой клетки и ломать их не хотела. Еще через месяц мой бренд был официально зарегистрирован и анонсирован. Но зря я думала, что теперь буду занята с утра до ночи: всю работу взяла на себя специально обученная бригада.

В апреле мы с Азаматом улетели в тур по Европе. Две недели мы были предоставлены друг другу. Бродили по Елисейским полям, замкам Праги и Мюнхена, дегустировали сыры и вина в Италии.

Я еще не знала, что скоро небо вновь рухнет мне на голову.