Глава 19

Милана

В Москву пришло лето. А наша жизнь постепенно начала все больше и больше напоминать непонятные крылатые качели.

Со стороны можно было подумать, что нет женщины счастливее, чем я. Жена Азамата Валиева оказалась под прицелом СМИ. Раньше бы меня смутило подобное внимание, но с каждым днем я находила удовольствие в том, что стала популярна.

Что, казалось бы, мне еще надо? И тщеславие туманило разум, затмевая собой все те знаки, от которых пора было спасаться. Бежать, как черту от ладана.

Я не бежала. Я заплатила свою цену, и в тот момент она казалась мне выгодной. Такой вот ужасающий Black Friday, когда ты не задумываясь платишь, не удосужившись посмотреть на заклеенные ранее ценники. Ведь приобретенная слава радует, так что еще желать?

Моей красотой восхищались женские журналы. Мужские наперебой предлагали фотосессии, только Азамат запретил сниматься в белье. Но мы и так не сходили со страниц глянца, правда, теперь позиционировали себя как счастливую семью. Нас называли самой красивой парой шоу-биза. Никто не сомневался, что Валиев утратил рассудок от моей красоты. На многочисленных фото он действительно смотрел на меня как на небожительницу, в интервью сыпал комплиментами и признаниями.

Мой бизнес в Инстаграм принес потрясающую прибыль. Правда, точных цифр я не знала. Всем занимались бухгалтера, отчитывались Азаму. Все, что мне оставалось — сопровождать мужа на мероприятия, ждать его с гастролей, содержать дом в уюте и порядке.

Подруг из моей жизни к тому времени он выкинул окончательно. Несколько раз я пыталась позвонить Клаве и Ларчиковой, но девчонки повели себя как-то странно: Клава сказала, что чувствует себя неуютно из-за разницы в социальном положении, Ларчикова отвечала сухо и ссылалась на занятость. Это меня не передать как расстроило. К тому же между собой девчонки сблизились, и даже летали отдыхать вместе — это я знала точно. На презентацию моей новой коллекции ни она из них не явилась.

Понимала ли я, что всему виной мой муж? Конечно, счастье не сделало меня дурой. Все я понимала. Но проще было соврать самой себе и обвинить их. В чем? Да в чем угодно. В зависти, хотя бы.

Вот такой парадокс — я наконец достигла уровня жизни, к которому стремилась. Усовершенствованная (плевать, что было некомфортно) внешность, дорогие шмотки, красавец-муж, светские тусовки, путешествия дорогие подарки. Но счастливой я себя не ощущала.

У нас часто тусовались его друзья. Мне приходилось улыбаться, слушать их плоские приколы, рассказы о том, как они развлекаются. Это было неприятно, но Валиев заставлял меня быть идеальной хозяйкой и не показывать, как меня коробит. Они не стеснялись. Рассказать в моем присутствии о том, как кого-то выдрали против воли даже — было в порядке вещей. Это были ребята высшей касты. Их обычные человеческие законы не касались. Единственный, с кем я могла общаться и кто проявлял ко мне уважение, был Павел, автор текстов песен Азамата. Но иногда я ловила его взгляд, полый непонятной грусти и таски, и становилось не по себе. Если у этого человека были чувства ко мне, лучше всего было бы от них избавиться. Я знала, что Азамат обвинит во всем меня — ак женщину, что позволила такое по отношению к себе. Оттого всегда оставалась хладнокровна и дружелюбна, даже когда эта вся братия напивалась и выдавала такое, отчего бы их никогда не пустили на порог приличного дома.

Однажды Азамат просто так, словно одалживая зажигалку, отдал им Юльку на вечер. Я была в таком шоке, что не сдержалась. Этот вечер отпечатался в моей памяти особо.

Домработница принесла выпивку. Кто-то полез ей под юбку у всех на виду. Никто не заступился за прислугу — даже Пашка, которого я считала более человечным и интеллигентным. Азамат же на правах царя заявил, что на вечер она свободна от своих обязанностей.

Я не заметила, что Юлька была вроде как совсем не против. Что возмущалась больше для вида. Эта девочка обладала хваткой акулы и искала спонсора, а сегодня у нее была прекрасная возможность им обзавестись. Почему я вообще полезла на ее защиту? Женская солидарность или нечто другое?

Я знала одно: я бы никогда не позволила так относиться к себе. Это было грязно, мерзко и унизительно. Забыла в тот момент, что Юля — не рабыня Валиева, ей ничего бы не стоило отказаться от того, что в рабочие инструкции не входит. Не могла допустить, что есть женщины, для которых такое в порядке вещей и даже бонус, а не превышение полномочий работодателя.

— Как ты мог? — отбросила расческу, понимая, что проглотить это не удастся. Меня натурально бомбит, и надо это проговорить по возможности сразу. — Ты понимаешь, что они все обдолбались? Что они могут с ней сделать?

— Трахнуть, полагаю, — Азамат снял рубашку, поиграл мускулами и сделал шаг к мне. Обнял за талию и прикусил кожу в области щеки. — Это не так страшно… сейчас я тебе это докажу.

Для меня в тот момент он был соучастником. Я отпрянула, тяжело дыша.

— С меня хватит! Чтобы я не видела их больше в нашем доме! У них же ничего святого, а ты мало того, что не отстоял Юльку, ты…

— Ты только что поставила мне условие, Милана?

В спальне стало холодно. Но я не верила, что сейчас произойдет что-то непоправимое. Повторила свою просьбу мягче, сопроводив теплым «пожалуйста» и улыбкой. Ведь Юлька не была моей подругой. Она меня даже бесила, но все равно не настолько, чтобы желать ей унижения и изнасилования.

Азамат раздраженно выдохнул и начал медленно идти на меня. Когда нас разделяло расстояние в несколько шагов, и он навис надо мной темной тенью своего высокого роста, я протянула к нему руки в знак примирения, и…

Щеку обожгло огнем боли, и я утратила способность дышать. Но не успела опомниться, как мне прилетело снова. Азамат смотрел на меня, не мигая, и просто бил по лицу. По тому самому лицу, в красоту которого совсем недавно так много вложил.

— Никогда. Не смей. Так со мной говорить! — прошипел он, толкая меня в грудь.

Я упала на колени в состоянии глухого шока. В сознании билась одна единственная мысли: «Пожалуйста, только не снова!». Ужасной была не боль, даже не страх того, что Валиев что-то сломал. Я смотрела в на его теннисные туфли и не верила. Что все это случилось на самом деле.

— Жалко тебе стало? — нехорошо рассмеялся Азамат и, резко нагнувшись, вновь ударил меня наотмашь по лицу. — Жалко эту падаль, которая закладывала каждый твой шаг?

— Ч… что? — прошептала я, не понимая, что же вызвало боль сильнее — его удар или слова. Я знала, что Юлька не ангел, но это…

— Что смотришь? — Валиев вновь замахнулся. Я вскрикнула, закрываясь. Ладонь мужчины замерла в сантиметре от моего лица. — Я хотел ее сегодня уволить. Видит аллах, хотел, потому что об этом так часто просила ты и твоя мать. Но теперь я этого не сделаю. Специально не сделаю, чтобы ты осознала своей тупой головой, к чему приводит твое глупое великодушие!

Я все-таки расплакалась. Закрыла лицо руками, понимая, что меня уже начала бить крупная дрожь. И на дне моего опустошенного, морально изнасилованного сознания билось неуместное и унизительное желание — чтобы Азамат сейчас обнял меня, прижал к себе и зацеловал следы своих ударов. Раскаялся, пообещал достать звезды с неба, никогда больше не бить.

Но с некоторых пор рефлексирующее раскаяние моего мужа перестало проявляться. Он знал, что я проглочу и так. Как вот и сейчас, отошел, сел на край кровати. Я знала, что он смотрит на меня. Знала, как именно: долго, вдумчиво, холодно, а в глазах пляшут молнии превосходства. Смотрит и считывает все мои всхлипы, сорвавшееся дыхание, дрожь. Это его личный сорт кокса — моя агония.

— Ладно, орлица. Я не могу долго на тебя злиться. Иди ко мне.

Я отчаянно замотала головой. Азамат вздохнул.

— Что это, Милана? Ты не хочешь сделать так, чтобы я перестал злиться на твое непослушание?

Мне было так плохо, что я в этот момент хотела только одного: машину времени, которая перенесет меня туда, где я была совсем еще девчонкой, любящей танцы и мечтающей о большой сцене. Пусть я голодала, копила со школьных денег, выделенных на обед, на помаду, а самым красивым платьем было танцевальное — тогда я была куда более счастлива, чем сейчас, когда муж одаривал меня бриллиантами и другими подарками, но считал своей вещью. Бездушной собственностью.

— Повторяю, я не злюсь на тебя. Уже не злюсь. Но ты упорно зарабатываешь себе штрафные очки, шайтан тебя дери!

Я не сразу пришла в себя. Перед глазами все кружилось, комната как будто двоилась. Но я, словно овечка на заклание, пошла на голос Азамата. Перед глазами стояла пелена слез, я почти ничего не видела.

— Сними с себя эту рубашку. Залезь на кровать, лицом к изголовью.

Я подчинилась. Слезы душили меня, щеки полыхали огнём. Но я выдержала это унизительное совокупление. В моменты наших ссор Азамат как будто получал мощный заряд энергии, а вот я была выпотрошена до основания. Надо ли говорить, что ни о каком оргазме речь не шла?

После того, как он кончил, зарычав напоследок, словно дикий зверь, я без сил упала на постель. Мои плечи сотрясались от рыданий.

Почему я это терплю? Что делать? Уйти? Азам не отпустит. Домой мне путь закрыт. Как только я уйду, лишусь всего. Своих сбережений у меня нет. Бизнес на нем. Мать он тоже лишит своих дотаций, и мозг мне выклюет уже она. В Москве нам, я была уверена, жизни не дадут. У Валиева связи, которые простым смертным и не снились. Друзей у меня больше нет. Танцевать я тоже не смогу. Это тупик.

Когда Азамат вернулся, свежий после душа и, насвистывая мелодию своего нового хита, прижал меня крепче, целуя в шею, я лишь прикусила губы, чтобы не разрыдаться. У меня не осталось никаких сил противостоять ему. Сделав над собой усилие, чтобы не отпрянуть, когда он накрыл меня своим телом, поглаживая по голове, я попыталась выровнять дыхание.

Что ж. Все хорошо. Юлька… если она и правда стучала на меня, подслушивая мои телефонные разговоры с матерью и звонки девчонкам, то получила по заслугам. А я впредь буду умнее, впрягаясь за прислугу. У нее своя голова на плечах, могла и отказать этой бешеной компании.

Я вынесла свой урок — никогда не становиться на защиту тех, кто об этом не просит. Но Азамату этого показалось мало. Спустя две недели он заставил меня проклясть тот день, когда я позволила себе относиться к наглой домработнице, как к человеку…

Этот день настал довольно быстро. Два дня Азамата носило по выступлениям. Я практически его не видела. Пыталась прийти в себя после произошедшего, срывалась на слезы. В один из таких моментов позвонила матери. Лучше бы я этого не делала.

Водитель отвез меня в ее квартиру, где я дала волю слезам и рассказала все, что произошло. Мама охнула, затем погладила меня по голове, налила ликера. Я ждала, что сейчас она подскажет, научит, как дать отпор мужу, который сам не знает, чего хочет.

Я понимала, что Азамат буквально жрет меня. Выпивает эмоции и тащится от этого, как настоящий наркоман. Я не умею закрываться и ставить личностные границы: свое время он тщательно их прощупал и сломал. Я все это понимала. Розовые очки слетали с меня, когда он был далеко, и снова появлялись, стоило ему проявить нежность и ласку.

Я летела в пропасть. Пропасть, в которую сама добровольно шагнула.

— А теперь послушай меня, — когда я выговорилась, мама сменила тон на менторский и прохладный. — Не бывает так, что в браке вечный медовый месяц. И чем же ты думала, когда перечила восточному мужчине? Мила, ты должна стать гибкой. Улыбайся. Он кричит — кивай и говори, что исправишься. Он не прав — согласись. Улыбнись, будь ласкова. Не забывай, кому мы обязаны этим всем. Ты же понимаешь, что домой уже никому из нас не вернуться? В нищету, в осуждение соседями, в ненависть семьи твоего бывшего?

Я начала плакать еще сильнее. Мой мир рушился. Азамат отобрал даже самого близкого мне человека — мать.

— Тебе надо родить ребеночка. Да, сына. Подумай об этом. Все наладится, — мама поцеловала меня на прощание. — Только покладистость и мудрость позволят жене превратить мужа в ласкового котенка…

Этот удар стал таким же сильным, как пощечины Азамата. Но как оказалось, это было еще не самое страшное. Гром грянул, когда Валиев вернулся домой после двухдневного отсутствия — довольный, с блестящими глазами. От него пахло чем-то, что потом я четко определю как запах измены.

До того у меня произошел неприятный инцидент с Юлькой. Я попросила ее приготовить мне кофе с парой ложек коньяка — это давало кратковременное убежище от депрессивных мыслей и даже вселяло надежду, что я смогу стать удобной для Азама и не провоцировать его участившихся вспышек агрессии. А их было много. Когда я звонила, он несколько раз грубо меня посылал. И если ранее извинялся, то сейчас это было все реже и реже.

Юля с какой-то надменной ухмылкой, полной превосходства, поставила передо мной чашку с кофе. Остановилась рядом, сложив руки на груди, делая вид, что разглядывает потолок.

Я сделала глоток, второй. Не ощутила привычного вкуса и тепла в горле, отставила чашку. Все потрясения последних дней превратились в гнев. Я четко повторила свою просьбу дважды! Она либо тупая, либо…

— Юля, ты забыла кое-что. Почему я должна тебе об этом напоминать? Ты не можешь выполнить самую элементарную просьбу?

Ждала, что она извинится и молча исправит оплошность. Но Юлька вместо этого повела плечами и издевательски улыбнулась.

— Потому вам надо меньше налегать на алкоголь, Милана Валерьевна.

— Ч… что ты сказала?

— Вы вроде прекрасно слышите. Никакого алкоголя с вашими антидепрессантами. Азамат Алишерович, интересно, о них знает? Вы сами расскажете или это сделать мне?

Вся кровь ударила мне в лицо. Я не могла поверить, что это слышу. Но наглое лицо прислуги ясно говорило об одном: я не ослышалась.

— Да что ты, лимитчица чертова, себе позволяешь?

— Лимитчица? Милана Валерьевна, право слово, вы тоже не из королевского дворца вышли, насколько мне известно. Не надо делать вид, что вы в чем-то лучше меня…

— Тварь! Да как ты… — я не понимала, что творю, когда вставала и подходила к ней с намерением ударить. — Пошла прочь! Ты уволена!

— А вот это не вам решать. Меня взял на работу Азамат. И откройте уже глаза, у вас нет здесь друзей. Я могу вам рассказать, что о вас говорят за спиной. И пусть вас не путает то, что вы стали женой Валиева…

Я размахнулась и ударила ее. Крепко так, от души. Юлька всхлипнула, прижав руку к щеке. Недоверчиво уставилась на меня, но шок в ее глазах сменился холодным злорадством. Она развернулась и молча вышла прочь. А меня колотило с час, но я была так шокирована дерзостью прислуги, что даже, кто бы мог подумать, побоялась спуститься в кухню, чтобы налить себе выпить и снять стресс. И как оказалось, не напрасно.

Азамат с порога заключил меня в объятия, затем отстранился. Осмотрел с головы до ног. Его зрачки были расширены, но пьян он не был.

— Орлица, соскучился дико. Почему ты ездила к маме? Жаловаться на меня?

— Нет, — ответила я с чувством надвигающейся беды. — Проведать. Мне было скучно.

— Ну, ждать мужа — обязанность жены. Что-то еще случилось?

Юлька за моей спиной сухо кашлянула и погладила щеку.

— Да. У меня к тебе есть разговор по поводу одного… неприятного инцидента. Поговорим без посторонних глаз.

В комнате я как на духу выпалила все. Глаза Валиева потемнели. Только вовсе не от ярости на поступок Юли, как я подумала вначале.

— Уволь ее. Прошу! Она дерзит и не слушается. Позволяет слугам обсуждать меня… Не выполняет моих приказов!

— Приказов? — недобро сощурился Азам. — В доме появилась госпожа?

Я не заметила предупреждающих нот в его голосе.

— Я стараюсь быть тут хозяйкой. Но если персонал позволяет себе дерзить…

— Как давно ты глотаешь колеса, Милана?

Это было внезапно. Я сглотнула.

— Это… просто успокоительное. Магний. Ничего криминального…

Как быстро он сместил акцент и заставил меня оправдываться! Но я была так убита происшедшим, что не заметила этого в себе.

— И поэтому ты, рабовладелица хренова, позволяешь себе бить прислугу? Прислугу, которая беспокоится о твоем здоровье, неблагодарная сука! Которая дошла своими мозгами, что мешать седативы с алкоголем опасно, и пыталась тебе это пояснить? Ты кто такая?

Я опешила. Словно во сне, отошла на шаг, качая головой. Это был не тот мужчина, которого я знала. Это был не мой муж! Мой мог меня бить, но никогда бы не дал в обиду какой-то прислуге! Как оказалось, я совсем не знала монстра, за которого так неосмотрительно выскочила замуж.

— Азамат, ты совсем? Она хамила мне! Оскорбила! Дело не в кофе, а в отношении!

— Вижу, тебя тоже поразил этот вирус. Все, кто повыскакивал из грязи в князи, позволяют себе относиться к другим людям, как ко второму сорту. Похоже, придется преподать тебе урок хороших манер. Юля! Поднимись к нам!

От его крика в комнате зазвенело эхо. Я села в кресло и сжала руками виски, не веря, что сейчас мой муж встанет на сторону Юли. И когда она зашла — надменная, наглая, смерившая меня снисходительным взглядом, я как будто оцепенела. Почему я не просчитала вариант, в котором она первая позвонит Азамату и выставит себя в белом свете?

— Проходи, Юля. Знаю, день у тебя не задался. Расскажи, нам интересно послушать, — Азам похлопал рукой по дивану, и эта сучка вильнула бедрами, грациозно усаживаясь рядом.

— Была проблема в котельной. Двигатель заклинил. Была вызвана служба. И эту неприятность устранили. Служба доставки воды прислала газированную вместо обычной, но я этот вопрос решила. Не задался, но я все исправила, — защебетала Юлька, нежно глядя на Валиева.

— А что по поводу кофе?

Я почувствовала, как меня охватывает что-то мерзкое, невыносимое.

— Ах, Азамат Алишерович, право слово, не стоит заострять внимания… Я просто, наверное, не так поняла Милану Валерьевну. Просто знала, что она пьет успокоительные и хотела как лучше…

Азамат перехватил руку Юли и сжал. У меня в глазах потемнело.

— Ты отличный работник, Юля. Спасибо тебе. Но ты явно устала. Посиди с нами, попей кофе. Не все же тебе его варить, верно?

— Да я сварю, мне не жалко, Азаимат… Алишерович, — зашелестела Юля, торжественно глядя на меня.

Глаза Валиева потемнели.

— Нет! Сегодня вы поменяетесь ролями с моей дорогой супругой. Она обидела тебя и должна искупить свою вину. — Азамат поднял руку, указывая на меня пальцем. — Милана, подними свой зад, спустись на кухню и сделай кофе для Юли! Принесешь сюда.

— Что? — я не поверила своим ушам.

— А то, что я даю Юле выходной. Встала и принесла кофе! Такой, как любит она. И не испытывай моего терпения!

— Но я готовила ужин, — не отказала себе Юлька, восторгаясь моим унижением.

— Да? Что ж, Милана с радостью его приготовит вместо тебя и подаст на стол. А я пока угощу тебя коллекционным виски.

Я вжалась в кресло. Боже. Это просто не может быть правдой! Я брежу!

— Милана, мне повторить? — Азамат оставил руку Юльки, встал на ноги. И мне тало не просто страшно. Я поняла, что сейчас он просто пробьет дно, если я не подчинюсь. Но это все было слишком для меня.

— Азамат, прекрати. Я не стану.

— Станешь, твою мать! — он подскочил ко мне и дернул за руку, заставляя встать. — На кухню, и клянусь, если ты этого не сделаешь, пожалеешь, что на свет родилась!..

Почему я не возразила? Пройдет время, я и тогда не смогу ответить себе на этот вопрос. Я ушла только потому, что не могла больше смотреть в полное превосходство лицо Юли. Или надеялась, что найду крысиный яд, которого никогда в доме не было.

«Сейчас все закончится. Не хватало, чтобы он орал на меня при ней. Пусть выпьет свой кофе и выметается мыть посуду!» — подумала я, открывая духовку и от души насыпав туда красного перца. Да, у меня остались силы на какую-то борьбу, пусть такую детскую.

Когда я принесла на подносе две чашки кофе — этой курве и Азамату, Юля манерно отпила и вдруг скривилась.

— Это что? — она отставила чашку. — Я просила без сахара! Без сахара, Милана!

Какая-то тень пробежала по лицу Азамата. Кажется, даже он не ожидал, что у него есть конкурент в плане внутренней гнильцы. А у меня словно земля из-под ног ушла. Кровь ударила в лицо, я сделала шаг вперед, намереваясь либо закрыть ей рот кулаком, либо вылить на голову кофе. Но не успела. К горлу подкатила такая тошнота, что все остальное перестало иметь значение. Мне было плевать на все это. Зажав рот ладонями, я пулей понеслась в ванную. Кажется, Юлька что-то сказала недовольным тоном, но я слов не разобрала. Едва успела отбросить крышку унитаза, как меня начало выворачивать сильными рвотными спазмами.

По всему телу выступил холодный пот. Даже волосы намокли. Я едва могла дышать. Меня крутило и выворачивало даже тогда, когда в желудке ничего не осталось. Я нажала спуск воды, поэтому и не услышала, как мой муж вошел в санузел.

— Лана! Орлица, ты чего?

Мне были противны его руки на моем теле. Я пыталась оттолкнуть, но Азамат осторожно скрутил мои волосы в жгут, удерживая, пока меня просто выгибало и крыло градом ледяной испарины.

— Шайтан, я же не хотел… Я дал ей повод подписать себе увольнение… Ну зачем ты пошла кофе варить… Лана!

В этом был он весь. Любитель повернуть все так, будто сам не при делах, а виновата во всем я. Что мне надо было учиться читать мысли. А если бы я научилась и почитала его одержимую жажду меня унизить, нашел бы очередное оправдание.

— Тише, я звоню врачу… Эта тварь готовила тебе кофе? Я ее сейчас со свету сживу… Орлица, не закрывай глаза!

Я так и осталась в сознании, но не понимала, что происходит вокруг. Спазм не проходил. В желудке уже давно ничего не осталось, но когда мне дали выпить воды, она не задержалась там и секунды.

Страх людей в белых халатах и кареты скорой помощи отступил — мне было так плохо, что я им почти обрадовалась. Меня уложили на носилки, поставили капельницу, и машина тронулась, огласив элитный коттеджный поселок ревом сирены.

Кажется, я уснула. То ли мне влили снотворное, то ли организм смертельно устал. Когда я открыла глаза, рядом со мной находились люди в белых халатах. Приятная светловолосая женщина погладила мою ладонь и тепло улыбнулась.

— Поздравляю вас, Милана. Вы скоро станете матерью.

А вот это было посильнее того, что я испытала совсем недавно. Шок. Видимо, я уже начала понимать, что теперь мне никуда не деться из лап чудовища, который был моим мужем.

— Что? — пересохшие губы меня не слушались. — Как такое… я же…

— Второй месяц уже.

— Это не правда! У меня же была менструация… я занималась в зале… я…

— А вот поэтому вам придется лечь на сохранение. Подальше от стресса. Все будет хорошо, и с вами, и с ребенком. А сейчас вы наверняка захотите обрадовать будущего отца…

— Нет! — едва не закричала я. Ага, кто меня слушал. Азамат наверняка купил всю больницу, пока я спала, и ему сказали об этом первому.

Ребенок. Я опустила руку на живот, чувствуя, как глаза жгут горькие слезы отчаяния. Нет, только не с ним. Я не хочу. Я хочу вырваться из этого кошмарного абьюза, ребенок мне помешает! Страшные слова о аборте так и не слетели с моих губ. Я посмотрела в добрые глаза докторши, надеясь не пойми на что.

— Но у меня силиконовая грудь, я же не смогу кормить ребенка… и я не вела здоровый образ жизни…

— Ваши анализы в норме. Имеет место лишь перманентный стресс, поэтому вам необходимо остаться под наблюдением врачей и отдохнуть. Я видела вашу медицинскую карту. Имплант установлен методом подгрудного доступа, протоки не задеты, и это гарантирует безопасное вскармливание. Сам биологический силикон абсолютно безопасен и для матери, и для ребенка, нет никакого риска здоровью. А теперь обрадуйте вашего мужа…

Азамат влетел в палату порывом урагана, белый халат упал с его плеч на пол. Меня передернуло от того восторга, что я увидела в его глазах. Сейчас в них было все то, что мечтает видеть каждая женщина: раскаяние, восхищение. Нежность и любовь. Увы, я знала, что за эти эмоции, пусть и искренние, он может впоследствии жестоко меня наказать.

Валиев целовал мои руки, гладил живот, обещал носить на руках всю оставшуюся жизнь. А мне хотелось плакать. Я закусила губу, отвернулась к стене. Что делать? Я не хотела ржать детей этому монстру. Я понимала, что теперь моя уязвимость достигнет гигантских пределов, ведь мне придется защищать от Азама даже крошечного человечка, который ни в чем не виноват. Как признаться ребенку, что я бессильна уберечь его от гнева отца? Как не дать увидеть своим примером, на что тот способен? И если впоследствии вырастет его точная копия, как мне жить с осознанием, что я сама родила его на свет? Как живет с этим Виктория Валиева?!.