Глава 20

Азамат

— Ты сам сказал, чтобы я это сделала! — хрипит Юлька, зажимая рукой разбитый нос. — Ты хотел проучить свою жену, я тебе помогла… Я сама хотела отказаться!

Меня кроет. То ли виски так крепко приложил, то ли радость, что наконец моя любимая женщина родит мне сына, то ли ярость на ту, кто едва не стоила Милане прерванной беременности. Наверное, все в комплексе.

— Беги, Юля, беги. Давай, пока я заряжаю эту штуку, — достаю обойму, глажу пальцами углы. — Что ты смотришь? Я не шучу.

Она стоит передо мной. В одних пушистых тапочках и халате, на пронизывающем ветру, и не хочет понять своей тупой башкой, что я ее пристрелю без зазрения совести. Ее ценность для меня равна нулю.

— Азам, дай мне собрать вещи. Перестань, что ты творишь? — не верит эта овца. Неужели она думала, что после того, как моей жене стало плохо и ее увезли на скорой, я захочу видеть Юльку в своем доме? — Я не хотела так с ней, но ты сам…

— Не хотела, — пожимаю плечами. — А выбора у тебя не было. Но он тебе и не нужен. Тебя так занесло, что ты оборзела вкрай. А надо было подумать хотя бы одной извилиной, где ты сама, а где моя любимая женщина.

Обойма со щелчком входит в паз. Снимаю револьвер с предохранителя.

— Ты не будешь стрелять! — уверенно говорит Юля. — Услышат. Увидят. Ты не один здесь живешь.

— Несомненно, и услышат и увидят, — втягиваю руку с револьвером вперед, прищуриваюсь. — Только никто тебя не спасет. Видишь ли, Юля, это я был к тебе без меры добр и терпелив. Ты — пыль. Ты никто. Всего лишь прислуга. Другие работники вздохнут с облегчением, если я тебя пристрелю, потому что ты их всех достала своей короной. А жители поселка меня тем более не осудят. Здесь не принято вмешиваться в дела соседей.

Она не верит. Но в глазах уже появляется понимание того, что это не шутки.

— Азамат, прошу тебя, дай мне хотя бы собрать вещи. Я готова извиниться перед Ланой. Хочешь, на колени встану? Хочешь, за еду останусь работать?

— Беги, — сухо повторяю. — Я считаю до пятидесяти. За лесополосой трасса. Доберешься, не словив маслину — спасешься. Будешь щелкать клювом — хана. Беги, Юля.

Она поворачивается, делает несколько шагов. Я закрываю глаза.

Убивать ее не входит в мои планы. Мне нужен ее страх. Я получу эту дозу сейчас, а то, что с ней будет потом, меня уже не волнует. И я знаю, что если у Юльки окончательно откажут мозги и она решит рассказать обо всем, ее просто закроют в камере. Повод найдут.

Спустя минуту открываю глаза. Она еще не успела убежать далеко. Целюсь в противоположную сторону и спускаю курок. Звук выстрела заставляет стаю ворон с криками взлететь вверх. А Юлька застывает на месте, чтобы затем вновь припустить со спринтерской скоростью, убегая зигзагами.

Я спускаю курок еще дважды, прежде чем ее фигура скрывается в соснах лесополосы. Возвращаюсь домой. Звоню в службу охраны и с возмущением говорю о том, что кто-то пытался пробраться в дом, пришлось припугнуть. Ребятам предстоит веселая ночь.

А меня буквально топит в эйфории и откате от испуга сбежавшей домработницы. Наливаю себе еще виски и звоню отцу. Мне плевать, что я его разбужу. И это, кстати, его воспитание. Будить нас с матерью среди ночи и выносить мозг когда-то было его любимой фишкой.

— Ну что, папа, поздравляю, — говорю, забавляясь его тормознутым ото сна голосом. — Готов стать дедом?

Милана

Спустя две недели я вернулась домой, и началась новая жизнь — моя подготовка к материнству. В больнице мне удалось успокоиться, переосмыслить все происходящее, забыть свой страх и полюбить будущего ребенка самой искренней любовью. Передергивало даже, когда я вспоминала, что в первый день подумывала от него избавиться. Материнский инстинкт включился на полную катушку. Издевательства Азамата как будто остались где-то за невидимой чертой, казались сном. Да и он сам так разительно переменился, что я перестала искать ложку дегтя и взращивать опасные для беременной женщины переживания.

Все мои мысли были заняты ребеночком. Я гладила живот, говорила с ним, рассказывала сказки и даже включала классическую музыку. Не пропускала ни одного планового осмотра, чтобы не дай бог не упустить из вида возможную проблему.

Но в целом, моя беременность протекала гладко. Токсикоз, который мучил неделю, постепенно сошел на нет. По утрам часто мутило, но это не мешало жить и наслаждаться жизнью. К тому же Азамат просто завалил меня подарками и утопил в своем обожании.

Когда я вернулась, меня встретила приятная пожилая женщина, добрая, улыбчивая и почтительная. Валиев выгнал Юльку и взял вместо нее домработницу с идеальными рекомендациями. Не проходило ни дня, чтобы муж не дарил мне баснословно дорогих подарков, чаще всего ювелирных. Даже матери подарил бизнес — кондитерскую мастерскую. Как и в моем случае, этим занимались специально обученные люди.

Азамат много работал, но теперь не задерживался ни с кем из друзей «пропустить шот», от дома их тоже отвадил. Старался посещать со мной доктора. Был уверен в том, что я ношу его сына, до такой степени, что даже запретил мне узнавать пол на узи. Я и сама была уверена, что у меня внутри растет сын. Мне не хотелось сладкого, я налегала на мясо и была подвижна — токсикоз не заставил меня сидеть на месте. Я с одержимостью маньячки скуповывала новые коллекции детских брендов в магазинах, выбирала кроватку и коляску, руководила бригадой дизайнеров, оформляющих детскую комнату.

Моя беременность протекала хорошо. Да и могло ли быть иначе, когда муж стал как будто другим человеком, и я поверила, что он никогда уже не станет тем, кто едва меня не убил совей жестокостью. Я ошибалась.

Его шайтан поднял голову, когда я была на пятом месяце.

Нет, муж не поднял на меня руку. Не заставил позировать голой на многочисленных фотосессиях счастливого семейства. Не оскорблял и не выводил на эмоции. Он просто стал холоден.

Я не хотела соединять воедино то, что он просто не давал мне повода прервать беременность. Держался до тех пор, пока это станет невозможным. Все произошло резко. Он перестал спешить домой. Отключал телефоны. Молчал, либо делал вид, что чем-то обижен, после чего великодушно прощал меня, не пойми за что. Я как будто стала оболочкой, сосудом для его будущего наследника — он мог часами целовать мой живот, но мне самой не уделять ни капли внимания.

Это все ранило меня. Но я расставила приоритеты правильно — здоровье и покой превыше всего. Да и на тот момент акцент сместился. Вся моя любовь как будто очистилась и перенеслась на еще не рожденного малыша. Я любила его без памяти и не остерегалась, что он отплатит мне болью и предательством.

Может, Азамат чувствовал, что больше не является для меня первым номером. А я же пока что не чувствовала нас полноценной семьей. Мы всегда были разными и далекими друг от друга. Наверное, беременность и гормоны перевернули мое восприятие под совершенно другим углом.

…Моя дочурка появилась на свет в последние дни февраля.

Как только я прижала ее к себе, забылось все. И боль, и страх, и опасения. Осталась только любовь. Поглощающая, выжигающая все, что было прежде плохого. Я была настолько счастлива, что даже обрадовалась Азамату, который отменил концерт и заставил Керима прислать за собой вертолет, едва у меня начались схватки.

— У вас дочь! — объявил доктор, когда моего мужа спустя полчаса от того времени, как я приложила малышку к груди, впустили в палату.

Азамат выглядел слегка комично в халате и тонкой шапочке. Я ждала, когда он обнимет меня, но мой муж замер на полпути.

— Дочь?

Можно было, конечно, списать все это на его усталость, обманутые ожидания и переживания. Но я увидела в глазах Азамата ярость и разочарование. Беременность растворила мои розовые очки. Когда твой фокус любви перемещается на другого человека, в данном случае малышку, ты замечаешь все косяки своего некогда слепо любимого мужчины.

— Дочь, — холодно повторила я. — Ты не рад?

Только что я была готова крушить горы несмотря на отсутствие сил, но рядом с мужем эти оставшиеся силы стремительно таяли.

Азамат растерянно оглянулся на докторов, и попытался отзеркалить их улыбки.

— Рад. — Наклонился ко мне и поцеловал в лоб. — Спасибо, орлица.

В его словах не было тепла. Но дочь он все же бережно взял на руки. Долго смотрел в ее личико, и когда малютка заплакала, сглотнул, смахнув слезу.

— Микаэла, — произнес, разглядывая ее детские черты. Мне это напомнило явление султана в спальню родившей наложницы. — Тебя будут звать Микаэла. Как моя жена?

Об этом можно было бы спросить меня напрямую. Но Азамат отошел к докторам и начал о чем-то с ними говорить. Оба ему возражали, но потом сдались под напором. Я так и не поняла, о чем он просил.

Концерт Азамата перенесли на несколько часов. Хотя до того, как он узнал, что родилась девочка, как мне казалось, хотел остаться подольше. Если вообще не послать все гастроли к чертям. Но он повел с нами несколько часов.

Дочку он охотно брал на руки, а выражение рухнувших надежд потихоньку начало сходить с его лица. Особенно когда Мика впервые ему улыбнулась. Даже, как мне показалось, пожалел о том, что сгоряча принял решение отработать гастроли. Обнял на прощание тепло, с жаром, будто не было дней, когда он буквально морозил меня своим равнодушием.

— Я люблю тебя, орлица, — прошептал он. Мне бы так хотелось в это поверить, но я не позволила розовым очкам вновь затмить мой взгляд. — Спасибо за дочку.

— Я тоже люблю тебя, Азамат, — прошептала в ответ, постаравшись сохранить этот момент в своей памяти на как можно большее время…

Спустя три года

— Мама! Мама! — Мика с разбегу прыгает на диван и обнимает, целуя. — Мама, а когда приедет папа?

— Скоро, мое солнышко, — шепчу, стараясь выкинуть прочь из памяти видео, которое с таким трудом вычистили отовсюду, откуда только можно.

Поздно. Я видела его в деталях. Как и десятки таких видео до этого. Менялись лишь локации, второстепенные персонажи и степень опьянения (или обычной агрессии) моего дорогого супруга.

Эти записи оставляли на моем сердце болезненные шрамы. И не потому, что я продолжала так горячо его любить и прощать ему все. Азамат не нуждался в моем прощении. Он даже не старался скрыть свои похождения на гастролях. Я просто с ужасом ждала, когда Микаэла подрастет и увидит подобную мерзость. А что увидит, я даже не сомневалась: дети жестоки, они ей покажут.

— Мама, ты грустная! — дочка берет мягкую игрушку и прикладывает к моему лицу. — Почему?

— Неправда, — улыбаюсь и сгребаю малышку в объятия. — Я просто скучаю по папе, как и ты.

Я. Скучаю. По папе. Меня едва не кроет приступом истерического смеха. За такими монстрами не скучают.

Перед глазами запись с его гастролей по Украине. Пафосный клуб Киева, афтерпати. Виски рекой, в дыму сигар и парах кальяна трудно что-то рассмотреть, но кто-то снял на смартфон очень четко. Даже слова четкие.

Азамат с пеной у рта орет на мужчину, который привез ему каких-то «не таких шлюх», ведь заказывал он совсем другую. Я загуглила — это светская львица и богатая наследница. Только ему нет никакого дела до того, кто она, и какое положение в обществе занимает.

— Что значит «зачем»? — кто-то из группы держит Азамата, не давая ему вскочить и вцепиться в собеседника. — Пусть отсосет у меня!

Там было еще много всего. Валиева кое-как успокоили, в итоге он уехал в гостиницу с теми двумя, что ему предоставили. Я не стала звонить, реветь в трубку и проклинать. Самое мягкое из того, что я услышу — «не лезь в мою жизнь и занимайся дочерью!».

Мать давно не посвящаю в наши семейные дела. После первого такого видео они прилетели, как коршуны доказывать, что я плохая жена, раз муж пошел налево. Но я уже и не жду от нее помощи. Знаю, что услышу нравоучения и советы стать «мудроженственнее». Она очень боится, что Азамат перекроет краник ее дольчевиты, оттого так легко отреклась от меня, своей дочери. Если я взбрыкну, стану врагом номер один — возвращение в родные края для нее равносильно суициду.

Я тоже холодею при одной лишь мысли. Но не потому, что боюсь потерять все блага сытой и богатой жизни. Несколько раз мне снился Виталик. Во сне мы вели долгие беседы. Однажды он сказал мне, что это Азамат нанял кого-то убить мою танцевальную карьеру, а его подставил. Я никогда не верила в сны, но с каждым днем, прожитым наедине с Азаматом, эта версия выглядела все более и более правдоподобной.

Раньше я не понимала, что же делаю не так и старалась бросить все свои силы на то, чтобы предугадать настроения и желания мужа. Я поздно поняла, что это лишено смысла. Как бы я не прогнулась, не попыталась подстроиться, Азамат всегда находил повод придраться. Руку на меня он больше не поднимал. Но отсутствие рукоприкладства с лихвой компенсировалось моральным насилием.

В чем это проявлялось? Когда методы игнора, «козьих морд» без повода и выносящих мозг сцен ревности в стиле «кто-то на тебя посмотрел, явно не просто так» перестали работать, Азам слетел с катушек. Он что только не делал. Перекрывал мои кредитные карты, инсценировал якобы подарок моего бизнеса какой-то молодой певичке, а затем просто перестал появляться дома. Ничего мне не поясняя. Тогда и появились эти видео, которые желтая пресса с удовольствием смаковала. Особенно отличилась Анька Керро в своих разгромных статейках. Как только она меня не называла — и «терпилой», и «куклой», и «лошицей». Но как ни странно, именно она дала мне тот волшебный пендель, которого мне так не хватало.

Я старалась оградить Мику от всей этой грязи, и вместе с тем росла моя броня. Материнский инстинкт превратил меня в бойца. Я перестала остро реагировать на выходки мужа, и чем дальше, тем меньше меня задевали его поступки. Любовь погасла. Да и была ли она вообще? Скорее всего нет. Я просто попала под его обаяние и мало понимала, в какую западню иду. Меня воспитывали так, что я считала желание мужчины вступить в брак высшим проявлением любви.

Кстати, Керро посвятила этому обширный пост. Тогда я и узнала, что Азамат женился на мне только под давлением продюсера и в целях поддержания нового имиджа. На тот момент мне было все равно, я приняла это легко, как будто всегда знала, но не желала себе признаваться.

Первый делом я сказала твердое «нет» на требования мужа удалить себе ребра и изменить разрез глаз. Его колбасило долго, мне даже казалось, что он однажды сорвется и сделает все, чтобы операции стали мне уже необходимы по медицинским показаниям. Я как-то выстояла. Следующим шагом стало полное погружение в нюансы бизнеса. Я наняла штат своих бухгалтеров и финансистов, что позволило мне сделать запас из прибыли, о котором никто не знал. Я готовила пути к отступлению.

Увы, я не понимала, что все это — самообман. Я была сломана, изранена, вспорота. Пусть уже не так остро реагировала на происходящее, но Валиев по-прежнему держал меня в клетке своего безумия. И наша дочь была лишь одним из факторов, который мешал мне все разорвать.

Пока что я свято верю в то, что выстояла, что еще немного, и у меня хватит сил поставить офигевшего супруга на место. Мы играемся с Микаэлой в «лего», строим замок принцессы. Я то и дело целую свою бойкую малышку, прижимаю к себе и шепчу, как сильно ее люблю. Она стала для меня светом в окошке.

Азамат не раз в ультимативной форме заявлял, что хочет сына. Несколько раз он специально кончал в меня, не догадываясь, что я пью таблетки. Этот человек хотел использовать все возможные методы, чтобы я и не думала о том, как вырваться. Он всегда повторял, что если я решусь уйти, дочь не увижу. Он даже не пощадит ее — найдет мачеху из злой сказки, чтобы я всю жизнь носила комплекс вины за то, что Мике плохо. И у меня не было сомнений, что он однажды так и сделает.

Я слышу, как открываются ворота, и внутри все сжимается. Муж вернулся. И мой короткий миг свободы быть собой и не скрывать эмоций прошел. Надо надевать доспехи и вновь противостоять его тирании, ни в коем случае не позволив ранящим словам искромсать мое и без того агонизирующее сознание.

— Папа! — кричит Мика, подпрыгивая на месте, и несется в его объятия. А я смотрю в лицо мужчины, которого, как мне казалось, так сильно любила. Смотрю и ощущаю, как внутри все леденеет. Это защитная реакция — так маскируются страх и уязвимость. Но я упорно это отрицаю. Разве так должна чувствовать себя жена после разлуки с мужем? Разве правильно не испытывать никаких чувств — радости, гнева, ревности, нежности, а словно леденеть, защищая то, что осталось от изрезанной личности?

Валиев подхватывает дочь на руки и кружит. Отвожу глаза, понимая, что могу не сдержаться, допустить отравляющую нежность в свое сознание. И тогда пиши пропало. Лучшее оружие против Азамата — не кормить его своими эмоциями.

— Орлица, — он целует и обнимает с таким пылким восторгом, что у меня начинает кружиться голова. Азамат может быть таким, когда захочет. Бессчётное количество раз мои оборонительные стены летели под ядрами этого «сахарного шоу». Я каждый раз приказываю себе не поддаваться, но он всегда побеждает, а мне потом все труднее собирать себя по частям: лишь почувствовав мою слабость, этот человек сразу бьет на поражение.

— Азамат, — отвечаю на его поцелуй, не ощущая никакого влечения. Это он тоже мастерски во мне убил. Секс — угроза. Оружие. Повод сделать меня безропотной жертвой.

— Ты, наверное, видела. Это все монтаж. Да я просто скучал по тебе.

— Азам, не будем об этом. — Мика хнычет, обнимает нас за ноги. — Не при дочери.

Все-таки меня ведет. Я не робот и не могу оставить видео без внимания. Но начни ему выговаривать и срываться на крик — это будет означат только одно: он победил.

— Я люблю вас, мои принцессы, — говорит тиран, превративший меня в выгоревшую версию прежней Миланки Савельевой. — И я дико проголодался.

Поднимаю дочь на руки. Я всегда так делаю в неосознанном стремлении защитить ее.

— Мы приготовили твою любимую паэлью. И лосось на гриле. С возвращением.

Играть хозяйку — легко. Готовила домработница. После инцидента с Юлькой у меня отвращение ко всему, что связано с готовкой еды. Мы садимся за стол, я смотрю, как Азамат открывает бутылку коллекционного вина. Я перестала пить. Алкоголь не позволяет собирать волю в кулак, и я сразу становлюсь слабой.

— Ты видела последнюю статью Керро? — штопор в руках Азамата ломается, и он сопровождает это отборным ругательством. Во мне поднимается волна ярости.

— Не смей выражаться при Микаэле, будь любезен!

— Прости, просто Керро уже перешла все возможные границы.

«Ой ли? — думаю я, не чувствуя вкуса блюда. — Всего лишь озвучила то, что ты творил?»

— И что ты собираешься с этим делать?

— Керим сказал пригласить ее на ужин. Напоить, уболтать, предложить денег.

— Насколько мне известно, она топовый блогер и зарабатывает прилично. Ей твои деньги не нужны, она больше на постах о тебе получит. А что еще Керим тебе сказал? Взять вторую жену?

— Втоюю жену! — повторяет Мика, и я прикусываю язык. Расслабилась. Надо быть осторожнее, не снимать обороны не на секунду.

— Не начинай, Милана. Я эту… нехорошую тетю… в общем…

— Ты знаешь, как сильно я хочу видеть ее в нашем доме и впускать в личную жизнь.

— Но тебе придется. Не только принять ее в доме, но и сделать так, чтобы она ушла отсюда довольной. Уже завтра, понятно?

Веду плечом. Пусть думает, что мне все равно. Покажу недовольство — с радостью ухватится и разыграет эту карту. Киваю и обещаю сделать все, что от меня зависит.

Утром следующего дня я даю указание приготовить ужин. Азамат холоден и зол: я вчера отказала ему в близости. Выслушала о себе много «хорошего», узнала, что на гастролях полно желающих согреть его постель. До буйного скандала не дошло: Мике не спалось, и она прибежала к нам.

Сколько еще мне испытывать равнодушие и отвращение, когда он захочет меня? Это еще один гвоздь мне в мозг. Ранее хотя бы близость радовала, когда он не был груб. Правда, после рождения Мики грубости почти не было, ей на смену пришло иное. Азам как будто долг выполнял, а удовольствие получал на стороне.

Аня Керро опоздала на час. Мне уже было не привыкать к таким бзикам — характер и поведение этой девицы чем-то напоминало поведение Азама, а к нему я привыкла. К моему удивлению, скандальная блогерша была дружелюбна, даже поцеловала меня в щеку. Но колючий взгляд темных глаз не потеплел ни на секунду.

Ужин прошел в светских беседах, в основном о путешествиях. Анна смотрела на Азама, как на добычу. Как бы мой муж ни ухаживал за гостьей, не подливал ей вина и не сыпал комплиментами (причем от некоторых мне становилось не по себе и хотелось зажать уши Мике), она не поддавалась. Все это походило на топорный флирт, в котором Керро участвовала, как наблюдатель за попытками животного сбежать из зоопарка. Но оттого, что она не попала под его чары и не горела желанием оказаться в его постели, меня немного попустило.

Ровно до тех пор, пока Валиев не велел мне собрать дочь и собраться самой, чтобы отправиться погостить на ночь к его родителям. Керро к тому времени была триумфально препровождена в гостиную для беседы за коньяком и сигарами. А я так и застыла посреди детской, ощутив, как с грохотом падают все мои оборонительные сооружения.

Мой муж решил купить благосклонность скандальной журналистки не только деньгами. Конечно же, в его картине мира не укладывалось, что Керро топит его лишь потому, что это ее работа. Нет, он был уверен, что эта девчонка мечтает оказаться с ним в постели. Как в школе, когда понравившегося одноклассника, независимо от пола, бьют портфелем по голове, чтобы привлечь внимание. Азаму было невдомек, что не все в зрелом возрасте используют этот метод.

Я понимала одно: если останусь, произойдет непоправимое. Скандал — черт с ним. Я вновь утрачу все то, что с таким трудом собрала за последние годы, потеряю лицо и уже не поднимусь с колен. Да, это было больно. Но я взяла четкий курс остановить собственное разрушение и оградить Мику от кошмара моей якобы счастливой жизни.

Повела плечом — мол, мне все равно, сама уже не хочу тут находиться и участвовать в фарсе. Обрадовала Мику, что сейчас мы поедем к бабушке с дедом и отведаем фирменный торт, начала собирать ее игрушки и одежду, а горло сжало петлей удушья. Только воодушевление дочурки не позволяло мне разрыдаться. То, что собирался сделать Азамат, не укладывалось ни в какие нормы морали. В этот раз я хотя бы не глотала, как мне казалось, а защищала дочь и собственную волю к сопротивлению.

Когда я заплетала дочери косички, в детскую неожиданно заглянула Аня Керро.

Я застыла, едва не выронив расческу. Тело ощетинилось тысячей иголок. Другая на моем месте обрушила бы всю ярость на соперницу, но я прекрасно знала собственного мужа, чтобы обвинять его невольных жертв. Хоть к Керро понятие «жертва» мало подходило.

— Что-то случилось? — сухо спросила я, сглотнув.

— Да, — скучающим тоном протянула скандальная девица. — Где тут у вас ванная?

Меня словно молнией ударило. Я рассеянно погладила Мику по голове, поворачиваясь к Анне. А та как ни в чем ни бывало села в кресло. Мой взгляд мог бы заморозить и испепелить дерзкую гостью на месте, причем одновременно. Но она вдруг хихикнула в кулак.

— Да пошутила я! Я сейчас уеду из этого дома вслед за тобой. Мне просто очень хотелось посмотреть тебе в глаза и узнать, почему ты это позволяешь.

Микаэла подбежала к ней, заинтересованная подвесками на тонком ободке браслета от «Пандоры». Я не успела удержать дочь. Смотрела в лицо Керро, и внезапно в ее глазах промелькнули растерянность и нежность. Что за? Она — убежденная чайлдфри. Позвала дочь, но Мика вдруг решительно мотнула головой, продолжая улыбаться незнакомой тете.

— К чему был твой вопрос? — застегнула сумку, не замечая, что между зубьями влезла шерстка единорога. — Новая статья? Или ты решила меня пожалеть?

— Нет, — все так же спокойно ответила Керро. — Мне по… все равно, что у вас происходит, как и у тысячи других селебов или их подражателей. Просто интересно, почему вы подобное глотаете.

— По аналогичной причине, Анна, — я села напротив, с удовлетворением осознав, что меня больше не пугает эта эксцентричная стерва. — Мне все равно.

— Ты догадываешься, что твой муж предложил мне?

— Неужели лепить куличики? — съязвила я.

— Ну примерно так. Интересно, почему я отказалась играть в одной песочнице с кумиром миллионов? Ты ведь тоже думала, что я троллила и его и тебя по причине того, что он достался не мне?

— А бывают другие причины?

Керрро провела пальцами по экрану смартфона.

— Смотри. Не для прессы и сплетен, я не афиширую свою личную жизнь. Уже год. Я ответила на твой вопрос?

Я едва узнала ее в черном (!) свадебном платье под руку с высоким мужчиной. По своей обалденной внешности этот Апполон мог заткнуть за пояс Валиева в его лучшие времена.

От увиденного мне стало стыдно. Я выдохнула.

— Поздравляю. Но я повторюсь, мне уже действительно все равно. Больше, уж извини, ты ничего не услышишь. Можешь написать, что я на антидепрессантах, хотя статья о сказке, оказавшейся адом, станет более топовой.

— Ошибаешься, — она улыбнулась Мике и вновь посмотрела мне в глаза. — Это уже избито. Я сотню раз писала о таких, как ты. У меня есть другая бомба, и все-таки я не пущу ее в ход, пока не поговорю с тобой.

— Тебе вряд ли нужно мое разрешение, чтобы утопить Азамата.

— Видишь ли, когда-то я писала свои статьи, основываясь лишь на своем видении ситуации, на сплетнях, не всегда проверенных. Мне все равно сойдет это с рук. Но в некоторых случаях я не успокаиваюсь, пока не проведу расследование. В твоём случае я не поленилась его провести.

— Занятно, но ты извини, мне надо ехать. Мика, пойдем одеваться, — я подхватила дочь на руки. — Не уверена, что хочу знать, что ты там расследовала. Вряд ли это принесет мне радость.

— Не принесет, — согласилась Керро. — Дай мне собрать еще несколько улик, чтобы у тебя не было сомнений. Я на днях пришлю тебе этот материал с пруфами. А ты уже сама решай, что тебе с ним делать, и делать ли вообще…