Глава 8

— Еще раз повтори… Азамат, разряд мне в рот, Валиев предложил тебе встречаться? Ты точно не разводишь меня? — от потрясения весь лоск и наигранные манеры леди слетают с Эвы, и я вновь вижу перед собой ту самую Клаву, от резкого нрава которой страдал весь класс. — Не перепихнуться, не взять автограф, а именно встречаться? Так и сказал?

— Я сама еще не верю, что это всерьез. Если сафари состоится, буду знать точно. Но дал понять, что его намерения очень серьезны.

— Смотри, чтобы на сафари главной дичью не стала ты сама. Этот псих может отмочить такое, что на голову не налазит.

— Зачем тогда вся эта прелюдия? Цветы, платье, рестораны? Слишком сложно, ты не находишь?

— А кто знает, что у него в голове! Попытка запудрить тебе мозги — вот где кроется троллинг восьмидесятого лэвэла! Он звезда, Милка. А ты, извини меня, просто танцовщица. Считай, шлюха с умением.

— Ну спасибо. Помоги лучше с инстаграмом разобраться. Что писать? Танцовщица?

— Пиши go-go girl. Звучит престижнее. И давай что-то запостим. Цветы, к примеру. Правда, в таком интерьере… фоткай вблизи.

— А смысл? У меня аж два подписчика. Ты и «Лазерная эпиляция». Не понимаю, зачем Азамат заставил меня воскресить аккаунт…

— И выпилить все твои отстойные фото на фоне нашего Зажопинска. Хочет, чтобы ты играла роль золушки, обласканной его вниманием. Гарем в инсте у человека. Нарциссы это любят.

Звонок в дверь прерывает наш разговор. Клава на правах хозяйки идет открывать. Я не обращаю внимания — близится день оплаты за квартиру, наверное, хозяин приехал за деньгами.

— Я ху… дею, — Клава приискивается в двери, ее едва видно из-за огромной охапки салатово-зеленых орхидей в гофрированной бумаге. — Вспомни, он появится…

Сваливает цветы на кровать, протягивает мне два широких пакета.

— От Валиева. Ты чем его опоила? И почему у меня появилось желание ночью побрить тебя налысо?

— Азам?!

Отбрасываю телефон, вскакиваю на ноги, подношу к лицу охапку орхидей. Они пахнут парфюмом. Такое бывает? Или их специально надушили? Лепестки переливаются перламутром. Они действительно восхитительны. Не чета тем, что чахнут на подоконнике в нашей спальне.

— Там записка. Я тебя точно ночью подстригу. Мне давно такого не присылали.

— Клавка, перестань! Если у нас с ним что-то выйдет, я тебя не забуду. «Лана. Я решил — ты моя. С нетерпением жду встречи». Хм. Как-то нагло, ты не находишь?

— Девочка моя, ты ждала стихов и надежды поцеловать подол платья? Это мужик до мозга костей. Он вообще мог написать, чтобы ты явилась к нему без трусов и ждала его в спальне в позе рака. По-моему, это так по-мужски… Грубовато, но эротично.

— Ты его защищаешь? Уму непостижимо.

— А ты загляни в пакеты и скажи, что это грубо. И лимон съешь, чтобы я не видела твоей довольной улыбки. Расцвела сразу.

Забываю про цветы. Бегу к пакетам. Первое, что вижу — лейбл Fendi на белоснежной коробке. Открываю, развязав золотистую ленту.

Это не платье, как я ожидала. Это костюм из брюк, футболки и бомбера. Такой стильный и красивый, что его спокойно можно надеть в клуб… но я помню, что пригласили-то меня на джип-сафари. И это как нельзя кстати, потому что — сейчас понимаю — я бы выставила себя на посмешище в моей подделке «Адидас».

— Похоже, гонять тебя там не будут, — Эва оценивающе смотрит, как я кручусь перед зеркалом. — Иначе к чему такие траты. А вторую открой. Это белье, мне кажется.

Это боди из тонкого, изумительно красивого кружева. И пеньюар. Пока я глажу эту красоту, боясь осквернить ее прикосновением к своему телу, Эва злорадно ржет.

— А это чтобы отработать сафари. Но все равно, респект. Ты знаешь, сколько стоит белье от Karine Gilson? Это не Виталик, которому все равно, в чем ты. Помнишь романтик зимой на заброшенной стройке, когда придатки чуть не застудила? Зато побежала на свиданку в чулках и стрингах на голое тело. А он даже хату на час снять не позаботился.

Воспоминания о моем парне неуместны. Испытываю чувство раздражения. Черт возьми, а ведь я была слепа. Считала нормой, что он экономит на мне, лишний раз не купит кофе в ларьке, молчу уже о кафе… Подарков я тоже от него почти не видела: на праздники, включая мой день рождения, он всегда удачно сваливался с гриппом или уезжал к родне в село. Обещал озолотить по приезду или выздоровлению, но все как-то забывалось. А ведь работал и получал больше, чем я в бухгалтерии. Да, никогда меня не обижал, в рот заглядывал и читал стихи, но… обида была уже в его отношении ко мне и нежелании баловать и лелеять.

Конечно же, подарки Азамата носили совсем другой характер, но мне, девочке, которую никогда не одаривали, сейчас было невероятно хорошо. Не имело значения, что он больше заботился о том, чтобы я не ударила в грязь лицом на сафари, да и ублажила его взор красивым бельем впоследствии.

— Наши курицы умрут от зависти. Смотри осторожнее. Количество желающих переломать тебе ноги с этого момента увеличится втрое, — вздыхает Эва. — Кстати, не хочешь позвонить Виталику? Оторвать от пива на лавочке?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Перестань.

— Да я что, я просто. Но Азамат вряд ли потерпит, чтобы ты с кем-то кроме него кувыркалась в этом белье. Пора отсекать изжившие себя связи.

Телефонный звонок заставляет меня подпрыгнуть. Черт, только не Виталя. Я не хочу с ним говорить. На контрасте с событиями последних дней я его уже ненавижу.

Номер незнакомый. Отвечаю, поглаживая кружева боди.

— Добрый вечер, Лана. Ты получила мои подарки?

В горле пересыхает, все слова исчезают. Чувствую, как у меня подкашиваются ноги, лишь сердце в груди отбивает бит радостной мелодии. Мычу в трубку, не в состоянии связать двух слов.

— Ты одна? — вкрадчиво интересуется Азамат. Хочу соврать, что да, но не могу.

— Нет… я с подругой… с Эвой.

— Надень это белье и выйди туда, где нас никто не потревожит. Я жду.

Вполне резонный вопрос «зачем» гаснет, не успев оформиться. Я прекрасно понимаю, зачем. Не поясняя ничего Эве, прихватываю коробку, выхожу из комнаты, закрываю за собой двери санузла.

— Азамат, мне надо переодеться. Вы… ты… перезвонишь? Я сейчас…

В трубке раздается его вздох. Вроде самый обычный, не раздраженный, а какой-то снисходительный… Но я чувствую себя первоклашкой, которую сейчас начнет беспощадно отчитывать учительница.

— Милана, включи видеосвязь и сделай это у меня на глазах.

— Ч… что?

Я ошеломлена. А в голосе Азамата появляются нотки веселья. Он явно забавляется моей реакцией.

— Это проблема для танцовщицы Go-Go?

Это не проблема для танцовщицы! Если бы мне пришлось сделать это на таблетке, я бы отключила все эмоции и проделала это с невозмутимым лицом. Это проблема состоит в том, что об этом просит, нет, даже требует Азамат Валиев. А я в его присутствии чувствую себя котенком в пасти у волкодава. Теряю дар речи, заливаюсь краской смущения, а протест как будто запечатан внутри усилием подавляющей мужской энергетики. У меня при всем желании не выйдет его озвучить. Поэтому я что-то мямлю, презирая себя за бесхребетность. Но отказать не могу. И потому, что Валиев как будто держит в кулаке мою волю, и оттого, что чувствую себя обязанной. Хотя я не просила брендовый аутфит и это развратное белье стоимостью в мою почку!

— Азамат, я не думаю… Эва может зайти… да и условия у нас спартанские… может, лучше я сделаю фото? Сейчас выставлю свет…

И тут мне внезапно становится холодно. Это не физический холод. Он зарождается в солнечном сплетении, как будто вдавливает ребра, и в районе диафрагмы — пустота. Словно воронка, из которой вытекают мои силы. Не сразу понимаю, что именно так выглядит оно. Недовольство Валиева.

— Я ничего не сказал о том, чтобы ты думала. Сделай это и не заставляй меня терять терпение!

Это неприятно. Потому что он даже не скрывает своего потребительского отношения. Вспоминаю, что говорила о нем Эва, и дыра в груди пугающе пульсирует. Но с рассудком происходит нечто странное. Будто меня опоили, и даже приказной тон вызывает в теле дрожь предвкушения. Она делает чувство пустоты в диафрагме не таким тяжелым, даже каким-то запретным, греховным. Возбуждающим. Именно так. Возбуждает беспомощность.

— Хорошо, я… я сейчас.

Пальцы дрожат, когда я включаю камеру. Вижу лицо Азамата. В полумраке его глаза светятся. Так необычно и так пугающе. Он полулежит на постели, на черном белье с принтом каких-то знаков — то ли рун, то ли древних иероглифов. Пересыхает во рту, когда я вижу четкие кубики его пресса, мышцы трапеции, развитую дельту. Надеюсь, он обнажился только до пояса? Почему-то я не готова сейчас видеть его голым.

«Ты совсем долбанулась, Милана! Сколько тебе лет? Где ты работаешь? Ты что, непорочная девственница? Или думала, такому мужику, как непревзойдённый Азамат, достаточно будет тебя подержать за руку и потрогать там пальчиком?»

— Ну здравствуй. Ты чего застыла? Я жду.

И, желая опустить меня с небес на землю, со скучающим видом добавляет:

— Эрекция замучила.

И смотрит куда-то в сторону. Как будто в телевизор или в окно. Демонстрирует всем своим видом, что я ему малоинтересна, пока не разделась и не надела его подарок. Руки сопротивляются. Но я послушно снимаю халат, трусики. Обычно я с удовольствием раздеваюсь перед зеркалом, у меня красивое тело, а после оваций публики я вообще ощущаю себя богиней. Но не в этот раз.

В моих движениях нет грации. Зато неловкости — хоть отбавляй. Немного легче уже оттого, что Азам на меня не смотрит. Мне так кажется. Но когда я тянусь за стрингами из кружева, мужчина как-то брезгливо морщится. А меня обжигает холодом. Что не так? Я не угодила? У меня не такое совершенное тело, как у его бывших — моделей?

— Что у тебя за спиной?

Вздрагиваю. Обнаженная, забыв о том, что стоит принять соблазнительную позу, оглядываюсь по сторонам. Ожидаю увидеть любопытную морду Клавы в дверях. Но нет, я ее закрыла.

— Ч… что?

— Ты где находишься? Что за трешак вокруг?

— О! — смотрю на обколотую плитку и следы подтеков на потолке, невольно закрывая промежность и грудь руками. Азамат раздраженно ведет плечом.

— Если мы договоримся, ты съедешь из этой дыры. А мы договоримся. Руки разведи! Хватит прикрываться, как стыдливая школьница! Я хочу тебя рассмотреть.

И он подается вперед. Хотя экран моего смартфона крошечный, кажется, что мужчина в буквальном смысле навис надо мной. Закусываю губу. Руки не слушаются, как будто организм вопит о том, чтобы я ни в коем случае не раскрывалась перед этим человеком — не только физически, но и эмоционально.

Только у меня нет выбора, а инстинкт самосохранения тут же отправляет в нокаут сладострастная атака — меня волнует его близость… и то, что он заставляет делать с собой — тоже.

Принять соблазнительную позу у меня не выходит. Я вообще не думаю об этом в этот самый момент. Азамат припадает к экрану, жадно разглядывая мое тело.

— Отойди… так… приподними свою грудь руками…

Касание моих собственных пальцев прошивает навылет греховным током. Я делаю что-то запретное, развратное. Это не может не волновать. Соски вытягиваются и твердеют от одного касания. И холод тут ни при чем.

— Поиграй с ними, — приказывает Валиев, — наклонись ближе.

Подчиняюсь, перекатывая напряженные конусы между пальчиками, слегка вытягиваю. Сладкие иглы возбуждения прошивают стеночки влагалища, точка G наливается кровью. Я это чувствую. Ресницы опускаются. Хочется закрыть глаза и отдаться этим ощущениям, но не тут-то было!

— Не смей! — рычит Азамат. — Никогда не смей закрывать глаза! Смотри в камеру!

Протест тонет в новом приливе сладострастия. Закусываю губу, вытягиваю соски. Глаза Азама горят. И это уже не игра света при передаче изображения. Он похож на тигра в темноте.

— Послушная сучка. А теперь раздвинь ноги. Ближе подойди, чтобы я увидел твою щелку.

Это похоже на холодный душ. Я непроизвольно качаю головой. Я шла сюда продемонстрировать, как на мне сидит это белье, а не показывать гениталии на камеру.

— Что это, Лана? — в его голосе появляются непримиримые жесткие нотки, — Ты говоришь мне «нет»?

Сглатываю. Как ему пояснить, что это для меня сейчас слишком? Подбираю слова, но мысли путаются — возбуждение никуда не ушло! Наоборот, усилилось от его беспрекословного приказа. Черт, ползать раком перед ним унизительно, но нет отторжения. Наверное, я подсознательно жду, когда он меня доломает.

И это происходит очень быстро.

— Телефон взяла! — вдруг повышает голос мужчина, и я задыхаюсь от внезапности. — Взяла е**ный телефон и поднесла к своей п***денке! Не выбешивай меня!

Кажется, всхлипываю, а тело прошивает таким разрядом эротизма, что я непроизвольно содрогаюсь. Тяну руку к телефону. Пытаюсь уместить его в ладони. Секунда. Вторая…

— Быстро! — звучит голос Азамата где-то в районе моих бедер. Рассудок взрывается вместе с обороной морали. И все равно мне тяжело это сделать. Это как перед прыжком с парашютом, наверное…

— Черт, — беззвучно шепчу и резко перемещаю руку с телефоном между ног, почти вплотную к своей пульсирующей надрывными судорогами киске. Закрываю глаза. Голова запрокидывается. У меня чувство, что сейчас горящих лепестков вульвы коснется язык Азамата. Боже! Откуда у меня эти фантазии? Может, он действительно сейчас облизывает губы? Я слышу его хриплое дыхание в динамике. Дыхание возбужденного мужчины. Эффект присутствия поразительный.

— Какая гладкая… налившаяся… как ты спускаешь на экран… — самодовольно хрипит Азам. — Хочу тебя вы**ать вдоль и поперек… Не сейчас… но однажды ты засунешь его туда… и покажешь, как меня хочешь, изнутри…

Это дико, развратно… писец. У меня сносит крышу. Его слова — словно отпечаток клейма с анестезирующим афродизиаком по каждой клеточке моего тела. Особенно там, внутри, куда он едва не заставил засунуть смартфон…

— Такая узкая… Я же порву тебя к херам, Лана… — дыхание моего растлителя становится рваным и сбивчивым. — Сядь на пол… поставь камеру напротив…

Я едва его понимаю. Откровенно туплю, пока страсть пляшет в моем теле, выворачивая наизнанку мозг.

— Лана, твою мать!

Поспешно подпрыгиваю. Чудом не роняю телефон на плитку. Я уже в таком состоянии, что здравый смысл пошел вразнос. Опускаюсь на колени. Скольжу затуманенным взглядом вокруг. Руки трясутся, я с третьей, наверное, попытки закрепляю его на импровизированном штативе швабры двойного отжима.

Ягодицы обжигает холодом. Я не додумалась подстелить хотя бы полотенце, а уже поздняк метаться. Вновь вижу глаза Азама, и горячая волна заставляет забыть о холоде плитки.

— Введи в себя палец, — вдруг совершенно ровным голосом говорит Валиев, отодвигаясь от камеры. Теперь он опирается на подушки у деревянного изголовья, заложив руки за голову, и пристально наблюдает за моим дальнейшим унижением. Хотя, положа руку на сердце, униженной я себя больше не чувствую. Меня восхищает и заводит эта игра. Меня, девочку-припевочку, которая считала самым большим своим падением танцы у шеста, причем не раздеваясь. Во что я превратилась?! И как этот человек сумел за столь короткое время плотно инфицировать меня вирусом своего извращения?

Локти упираются в пол, пока я, изгибаясь, смачиваю слюной палец и подношу к саднящей от желания киске. Зачем я его облизывала, непонятно: я такая мокрая, что пальчик входит сразу. Сверхчувствительная точка пульсирует. Разносит по телу сладкую отраву одержимого возбуждения.

— Потрахай себя пальчиками, сучка, — звучит новый приказ. — Представь, что это мой член. Покажи, как ты хочешь ощутить его внутри…

Я уже плохо соображаю. Может, именно поэтому не задаюсь вопросом, почему Азам так спокоен. Он что, из стали? Меня кроет при одной мысли, как я выгляжу, а он даже не делает попыток спустить свои брюки и достать член. А я бы сейчас дорого отдала, чтобы его увидеть и представить, как он заполняет меня, растягивая изнутри… как задевает точку Дж и доходит почти до шейки матки…

Пальцы внутри. Уже два моих пальца. Закрываю глаза, но тут же чувствую холод и легкую асфиксию. Поспешно открываю. Азамат довольно кивает.

— Хорошая сучка… помнишь команды…

Меня не коробит обращение «сучка». Наоборот, сейчас оно кажется таким дерзким, уместным и возбуждающим, что я со стоном начинаю двигать пальцами внутри вагины, глядя даже не в глазок камеры, а в глаза Валиева. Один его взгляд уже воспламеняет кровь. Как же он сексуален с обнаженным торсом, с этими татуировками, расписавшими руки и грудь! Как варвар — завоеватель, как демон порока, как сам дьявол! Мне мало. Я хочу его присутствия, дыхания на коже, аромата, хочу его пальцев в своей киске, его член… да пусть даже глубоко в горле! Неужели он не хочет того же самого?

Но он спокоен, как удав. Смотрит, как я сношаю сама себя и самодовольно ухмыляется. Мне бы прекратить это все, встать и одеться, но меня сейчас даже торнадо не остановит. Я чувствую далекие раскаты грома и даже не понимаю, что это шипение крови в моих венах. Оргазм несется мне навстречу.

— Как я хочу прошить тебя своим членом по самые гланды… Раз**бать тебе все внутри вместо твоих б**дских пальцев… и будь уверена — я скоро так и сделаю…

Нет, его голос не сбивается — он просто намеренно делает паузы, чтобы усилить эффект. И ему это удаётся. Я даже стону в голос от ментальных фрикций прямо в мозг. Не понимаю, что смотрит он на мое лицо, в глаза, а не на то, как я одержимо имею себя пальцами в спускающую киску. От этого порочного несоответствия мой мозг снова взрывается… и тонет в цунами накатившего оргазма.

Я уже не думаю о том, что нас услышит Эва. Да и не только она, а и весь дом с его ненадежными перегородками. Меня выгибает на плитке, стоны и вскрики сливаются в одно целое перед пристальным взглядом Азамата. Я закрываю глаза, забыв обо всем. Яркие вспышки ослепляют, кровь с шипением фигачит в голову. Я даже не замечаю, как саднят локти и копчик от трения — напольная плитка шероховатая.

— Да, Детка… — словно сквозь туман доносится голос Азамата, — имеено так… Так ты будешь танцевать на моем члене совсем скоро…

Я едва его слышу. Сердце грохочет о ребра. И вместе с последней волной схлынувшего оргазма возвращается смущение и сожаление. Что я только что сделала? Зачем? Не могла ответить «нет»? Я же никогда не была бесхребетной…

— Надеюсь, про сафари не забыла? — со снисходительным смешком спрашивает Валиев, наблюдая, как я нервно тяну на себя полотенце. — Костюм подошел? И что ты решила со съемками в моем клипе?

Нет, он сейчас серьезно? Я собственного имени не помню! Киваю.

— Что? — его голос становится на тон выше.

— Я согласна. Я снимусь… в клипе.

Поднимаюсь на ноги, руки дрожат. Кутаюсь в полотенце. И пусть только скажет, что я не имею права от него закрываться! Я сейчас в таком состоянии, что попросту сорвусь.

Но Азамату, по-видимому, достаточно моего унижения… хоть я и кончила, назвать это согласием сложно. Я хочу поскорее вернуться в комнату, укрыться одеялом, включить фильм и выпить коньячку, потому что чай уже не поможет. Безумное желание сбежать от его проникающего взгляда.

Но я ничего не предпрнимаю, хотя могу выключить телефон или выйти из зоны охвата камеры. Жду распоряжений своего хозяина, оправдывая себя тем, что еще плохо соображаю.

На телефон приходит оповещение. Азамат что-то делает со своим смартфоном. Короткое облегчение оттого, что я его больше не вижу, не спасает.

— Там фотографии. Сейчас примешь душ и зальешь их в инстагграм. Хэштег — «я счастлива», «начало пути», «он лучший» и все в том же духе. Подпишешь пост: «неужели это происходит со мной?».

— Это… это необходимо? — до меня все же доходит, что это означает. Почти что объявление нас парой. Или где-то подвох? Но в чем?

— Это не обсуждается. Завтра на сафари я готов представить тебя как свою девушку. И кстати, Милана, постарайся не огорчить меня и не смутить перед друзьями. Будет очень уважаемая публика. Если они позволят себе лишнего, я встану на твою защиту, но сама уж постарайся не открывать свой хорошенький ротик. Ты там для того, чтобы улыбаться и украшать собой мероприятие.

А вот это мне уже решительно не нравится. Беру телефон, чтобы Азам не видел всю гамму эмоций на моем лице, кладу на полку — пусть в деталях рассмотрит потолок в подтеках, быстро сбрасываю полотенце и надеваю халат. Уважаемая публика? Молчать? Да куда этот царь рэп-музыки меня позвал? Неужели Эва права, его цель унизить меня перед высокопоставленными друзьями, заставить станцевать на капоте?

— Кто там будет кроме нас, Азамат?

— Лана, сделай так, чтобы я тебя видел. Я не разрешал прятаться от камеры.

— Нет, ты, конечно, извини, но я замерзла! И еще пять минут голой, точно свалюсь с простудой. А послезавтра мне работать, больничные у нас не котируются!

Протест все-таки нашел выход. Но я не понимаю, что радоваться нечему. Ведь покорно беру телефон и устанавливаю так, чтобы Азамат мог меня видеть.

— Оделась… А ведь я еще не видел, как на тебе сидит белье. Ладно, наденешь его туда, куда я потом скажу. И что касательно твоего вопроса, можешь не трястись. Будет мой Бро Эпикур со своей телкой. Он норм, когда не пьет. Уж постарайся произвести на него хорошее впечатление. И сейчас с тобой свяжется моя помощница. Выслушай все относительно клипа. Мы его должны снять быстро, поэтому слушай все, что тебе скажут.

— Хорошо, — кротко отвечаю я, чувствуя желание сбежать прочь и хотя бы час не слышать и не думать ни о чем, что связано с Азамом Валиевым.

— Завтра в девять за тобой заедет мой водитель и привезет к месту старта. Ты его уже знаешь. И чтобы была готова — я не терплю, когда меня заставляют ждать.

— Не придется, — выдавливаю улыбку, но внутри мерзкое, горькое чувство, будто меня используют и не дают выбора. Это странно. Вроде как он хочет со мной отношений, но почему тогда я ощущаю презрительную надменность и вместе с нею нелогичную одержимость?

— До завтра, Лана.

Не успеваю ответить — Валиев отключается. А едва не задыхаюсь от возмущения, глядя на потемневший экран. И что это сейчас такое было? Чувство разбитости становится ощутимым. Меня словно выпили. Как такое возможно?

— Ну ты вообще, — Клава наносит на лицо альгинантную маску. — Чего орала, как потерпевшая? Что ты там вообще делала? Хотя не говори. Я взрослая тетка и знаю, отчего так орут.

— О… — качаю головой. — Не спрашивай, Клав.

— Выглядишь не шибко довольной.

— У меня чувство, будто я в углу, но выйти оттуда не могу.

— Милка, все, что тебе надо знать об Азаме, я уже рассказала. Выбор за тобой. И не парься раньше времени. Снимись в клипе, съезди на сафари и развейся…

— Кто такой Эпикур?

— Ты вообще дикая? Еще один певец лейбла «Черная Звезда». Такой же б**дун, как и Валиев. Правда, уже пару лет отношается с Ларисой Ларчиковой, вице-мисс Россия какого-то года. Даже дочь ему родила. Впрочем, с другими кружить ему это особо не мешает. Все, замолкай. Маска застывает.

Я вздыхаю и вовремя вспоминаю, что должна залить в «инсту» фотографии. Просматриваю их несколько раз. Валиев похож на князя Тьмы в клубах пара от кальяна и таинственном полумраке лаунж-зоны. А я… глаза горят, на лице улыбка кошки, налакавшейся сметаны. Немного режет глаз какая-то неестественность. Моя грудь на этой фотке кажется больше на размер. Наверное, ракурс удачный, а гладкий тон кожи — просто свет так падает. Ну не мог же Азам, в самом-то деле, прогнать эти фотки через бьюти-редактор? Просто смешно.

Делаю первый пост в инстаграме. И сама не понимаю, зачем ставлю так много смайлов в виде звезд и сердечек.

А затем мне звонит женщина, представившаяся помощницей Азамата, и час ведет воспитательную беседу, рассказывая, как проходят съемки и что мне придется делать. Придется отпрашиваться у Марьяны. Надеюсь, совладельцу клуба она пойдёт навстречу.

А затем я засыпаю, и во сне вокруг меня смыкаются стены с обшарпанной плиткой. Пытаюсь закричать, но не могу. Дважды просыпаюсь в холодном поту.

Увы, всем бы нам распознавать за реакцией организма предупреждения о том, чего можно было бы избежать.

Правда, я так крепко была уже инфицирована чувством к Валиеву, что не распознала бы ничего, даже если мне бы это написали на транспаранте и вывесили на потолок.