Глава 11 · Богдан

Сколько раз я представлял, как она стонет в моих руках. Знаю, что притворяется. Чувствую фальшь в этой ее игре с вином, в покорном взгляде, но всё равно беру. Слизываю, чувствуя, как сладко эти два вкуса смешиваются, создавая нечто уникальное.

Знаю, что она ненавидит меня и будет делать всё, чтобы выбраться, даже играть в соблазнение. Запереть бы ее за это в подвале на пару дней. Но я пользуюсь моментом. Наслаждаюсь этой ложью как самым изысканным лакомством.

С ухмылкой поднимаю глаза, чтобы видеть, как она стыдливо терпит эту пытку, пока я ввожу в нее пальцы, продолжая ласкать клитор языком. Она играет, а я не собираюсь отказывать себе в удовольствии поучаствовать.

Зачем себе хоть в чем-то отказывать?

Ее спасает только то, как отзывчиво тело реагирует на любое мое прикосновение. Какой разительный контраст с той ледяной Арктикой, которую она демонстрировала раньше. Теперь Полина — сплошные тропики. Жаркая, влажная, опасная. И мысль, что такая она только для меня, что никто и никогда не видел ее вот такой жадной до секса, сносит последние остатки сдержанности.

Никто не гладил, никто не чувствовал, никто… И от этой мысли становится так приятно, что довольная ухмылка сама по себе расползается по лицу.

Тяжело дыша, поднимаюсь на ноги, стягиваю боксеры и обнажаю уже до боли твердый член. Сердце стучит в груди так бешено, что этот стук кажется единственным звуком в тишине нашего синхронного дыхания. Прерывистого и горячего. Я заглядываю в ее глаза и ищу признаки лжи. Их много. Но в одном она соврать не может — в том, как ей нравится происходящее прямо сейчас.

Руками раздвигаю ее бедра в стороны, приставляя головку к влажным половым губам, обильно политым вином. Таким же дорогим, как и девушка, застывшая в предвкушении.

— Пей из горла, — киваю на ее руку, и она тут же подносит бутылку к губам. Наклоняет, набирая немного в рот. — Не глотай. Иди сюда.

Провожу головкой по скользкому стыку створок, дергаю Полину за волосы на себя, жестко прижимаясь к ее губам. Она понимает с полуслова, вливая в меня уже потеплевшее вино. Проталкиваю язык, жадно целую. Вкусно, когда слюна смешивается с терпким алкоголем. Полина сама отвечает с жадностью, словно ее кожа впитала приличный градус и позволила разуму расслабиться.

Медленно толкаю член в узкую щель… Блять, почему с ней каждый раз как первый? Как в пекло, в котором хочется сгореть дотла.

И каждый раз возникает стойкое ощущение, что я там просто застряну — настолько всё тесно. Но похоть сильнее инстинктов: я подаюсь бедрами вперед, заполняя Полину наполовину. Она судорожно выдыхает, кусает нижнюю губу, но упорно не отводит взгляд. А я вижу, как медленно, но верно ее импульсивный стыд сменяется чувством принятия и унижения.

Полинка не может сопротивляться мне. Но самое главное — она не может сопротивляться самой себе. Слабая, безвольная дура, которая сжимает ногами мои бедра, словно утягивая в себя до самого конца. Теперь я целиком внутри, но вытаскивать не спешу, наслаждаясь этой острой, сладкой болью, когда ее нутро стягивает меня со всех сторон, а дыхание замирает на перепутье. Между адом и раем.

Спустя, наверное, целую минуту отвожу бедра назад, глядя вниз, на то, как ствол блестит от белесой влаги, капающей прямо на пол и смешивающейся с пятнами вина.

Мне в голову тоже ударяет градус, потому что иначе я не могу объяснить, почему так медлю, скользя внутри нее так степенно и плавно.

Стряхиваю наваждение, толкаю член глубже и грубо валю Полину прямо на стол, на спину. Задираю ее ноги вверх, перехватывая обе лодыжки одной рукой, и принимаюсь жестко долбить тугое, горячее нутро, стремительно приближая себя к разрядке.

Влажные шлепки тел то и дело прерываются нашими синхронными стонами. Собственное дыхание становится всё более тяжелым, перебивая звуки жестких толчков.

Вытаскиваю, стирая со ствола смазку и размазывая ее по тугим камушкам сосков. Тут же обхватываю один губами и под женские вскрики жадно сосу, словно оттуда вот-вот потечет молоко. Второй сосок настигает та же кара.

При этом я вставляю пальцы обратно, чувствуя, как сильно она умеет сжимать их мышцами влагалища. Словно вот-вот сломает.

— Нравится? — смотрю, как она выгибается дугой, словно от боли. — Кончай. Я хочу посмотреть на твое лицо.

Чтобы всегда точно знать, когда она имитирует.

Через пару минут активных движений пальцами лицо Полины искажает судорога. Она тут же отводит глаза, словно ей стыдно за то, как быстро она кончила. Но на сегодня это не всё. Раз она кончила, теперь я могу целиком окунуться в эту животную похоть, захватившую меня с той самой минуты, как я впервые увидел ее на фото.

Я возвращаю член к сочной щели, погружаюсь туда, как в липкий сладкий фрукт, сок с которого уже стекает по ногам. Это так охуенно, что в глазах темнеет. Внутри всё горячо, пульсирует, втягивая меня как пылесос.

— Какая тугая у тебя дырка, Полин. Настоящий рай, — толкаю член до упора, жестко фиксирую ее бедра и начинаю вдалбливаться в нее на полную. Сильнее. Жестче. Быстрее. Словно куда-то опаздываю, выжимая из себя всю первобытную мощь.

Полина стонет, мотает головой, а я долблю ее до помутнения рассудка, трахаю так глубоко, что видно, как натягивается кожа у нее на животе. И мне до одури нравится, как она меня втягивает, как не отпускает силой мышц. Сука…

Еще, еще! Глубже, мать твою…

— Хватит… хватит, — просит стерва пощады, но я только усиливаю напор. Дергаю Полину к себе, наматываю волосы на кулак и впиваюсь в ее рот, чувствуя на губах соленый привкус крови.

Она сложена вдвое (растяжка у нее просто охуенная), а я трахаю, чувствуя, как бедра сближаются с глухим стуком, как нарастает звук пошлого влажного чавканья. И остановиться уже не могу. Словно прирос к ней. Словно попал в ловушку, пока…

Полина судорожно дергается, толкает меня руками в грудь, закрывает лицо ладонями. Ее колотит от нового, еще более мощного оргазма, контролировать который она просто не в силах. Она вообще больше ничего не может контролировать. Потому что теперь она моя.

— Моя, твою мать! — ударяю голосом, как членом по самой матке.

Достигаю предела, чувствуя, как всё внутри стягивает, словно кто-то вытягивает из меня сперму вакуумом.

Резко вытаскиваю член, роняя густые белые капли прямо на задранные бедра Полины. Она бессильно падает на стол, всё еще содрогаясь от второго по счету оргазма.

Всё закончено. А я, блять, хочу еще. Хочу снова и снова пробовать ее на вкус. Смотреть, как она стонет от удовольствия, как плачет от боли. Любую ее эмоцию хочется собрать, положить в карман и унести с собой. И это ненормально!

Ненормально, что вместо работы я думаю о том, что буду делать с ней в этой синей комнате.

Ненормально, что я отменил сегодня важнейшую встречу с партнерами, чтобы просто отужинать с этой сучкой.

Ненормально, что вместо мыслей о собственном удовольствии, я думаю лишь о том, кончила ли она!

Мне всегда было абсолютно плевать на женщин. Я получал от них лишь один ресурс — разрядку. А теперь я стою и, как сопливый мальчишка, жду эмоциональной подачки от девки, которая прилюдно опозорила меня на весь город.

Мои шлюхи и те подшучивают, что готовы выскочить за меня замуж хоть сегодня, потому что я достоин большего, чем эта высокомерная целка.

Я жду. Жду, когда она придет в себя и даст понять, что осознает происходящее. Что понимает: она тоже испытывает от меня удовольствие.

Секунда.

Две.

Три.

Она судорожно втягивает воздух, открывает глаза и отшатывается, словно увидела перед собой чудовище. С трудом сглатывает и натягивает на лицо фальшивую, дрожащую улыбку. Но сквозь нее всё равно отчетливо проглядывает неприкрытое отвращение.

Это взвинчивает уровень моего гнева до такой степени, что контролировать себя становится просто невозможно.

Я хватаюсь за край стола и с ревом просто переворачиваю его — вместе с посудой, бокалами и этой сукой, которая стала занимать слишком много места в моей гребаной жизни.

— ТЫ БОЛЬНОЙ УБЛЮДОК! ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ⁈ — визжит она, падая на пол.

Быстро скидывает с себя остатки еды, вскакивает в полный рост. Даже после такого унижения выглядит как прекрасная, гордая амазонка. Бесполезно ждать, что она хоть на минуту проявит искреннюю симпатию. Что ж, тогда я просто подожду, когда она сама ко мне приползет. Когда будет на коленях умолять вернуть ее в тот тепличный образ жизни, к которому привыкла.

— Это ты что творишь⁈ — рявкаю я в ответ. — Не понимаю!

— У тебя была возможность делать здесь всё, что хочется! Пользоваться моими деньгами, одеваться как хочешь, есть что хочешь. Но вместо этого ты предпочитала устраивать мне бойкоты, не жрать и шататься обнаженной по номеру!

— Это неправда! Как ты можешь…

— Всё, Полина. Игры кончились. Дальше ты сама по себе. Забирай свои шмотки и свободна.

Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

— Какие шмотки⁈ У меня ничего нет! Дубровский! — в панике орет она мне в спину. — Богдан!

Впервые она назвала меня по имени. Ощущение такое, словно меня резко дернули за поводок. Я останавливаюсь в дверях.

— Что?

— Я правда могу уйти? Просто взять и уйти?

— Пиздуй, чтобы я тебя больше никогда не видел.

Выхожу за дверь, чеканным шагом иду по коридору к своей спальне. Распахиваю дверь и вижу Олю, вольготно развалившуюся на моей кровати.

— Встала и вышла.

— Богдаша…

— Ты оглохла? Мне не до тебя сегодня.

— Да тебе всю неделю не до меня! — взвизгивает она, но хватает одного моего тяжелого взгляда, чтобы она заткнулась.

Боится, что вышвырну на улицу. Ведь тогда ей снова придется идти по рукам, а со мной она при статусе, мужике и бабле.

Я подобрал ее года три назад, когда она загибалась от наркоты. Сначала взял в дом вместе с ее матерью — просто полы мыть. А потом она пролезла ко мне в постель. Пыталась залететь, но меня таким дерьмом не проймешь. Уходила, потом снова возвращалась.

Я был уверен, что, как только женюсь на Полине, отправлю Олю восвояси с приличным содержанием. Но всё пошло по пизде. Полине я нахер не сдался, а Оля у меня самого уже сидит поперек горла.

— Пусть Света отнесет какую-нибудь нормальную одежду Полине.

— Да я же тебе говорю, она ничего из наших рук не берет!

— Сегодня возьмет. Потому что сегодня она уезжает. — Она уезжает? — радость в голосе Оли слишком явная, чтобы даже пытаться ее скрыть. — Ой, а мы так к ней все привыкли…

— Не ерничай, блять, а делай, как говорю. Мне уехать надо.

— Ладно-ладно, я всё сделаю. Так ты покушал?

— В ресторане поем.

Я прохожу к шкафу, достаю свежий костюм и, не оборачиваясь, бросаю:

— Ты еще здесь?

— Ушла-ушла! Хорошего вечера.