Глава 23

— Повезло тебе, купили тебя, — слышу голос Назиды, тут же забиваясь в угол. Как оказывается легко полюбить место заточения, если там за дверью ждет участь гораздо хуже.

— Я не пойду, лучше убей.

— Твоя зараза не проходит, держать тебя здесь просто так у меня больше нет причин.

— Так убей! Я не стану шлюхой, не стану!

— Господи, девочка, знаешь, сколько раз я такое слышала, а потом они сами набрасываются на мужские члены, потому что в жизни у них нет больше ничего?

— У меня есть балет, я хотела стать балериной.

— Ну, попроси одного из твоих новых хозяев, может, они тебе включат «Лебединое озеро»?

Сука, господи, она еще и смеется надо мной!

— Забирайте.

В комнату входит ее охрана. И как бы я ни билась, они легко связывают, вставляют в рот вонючий кляп и выносят из моего убежища, из места, где я даже начала чувствовать себя в относительной безопасности.

Мычу в кляп, реву белугой, закрывая глаза и представляя себя где угодно, только не в этом аду. Например, в объятиях Богдана, таких надежных…

И мне было мало. Всего. Его внимания. Разговоров с ним. А сейчас я просто хочу оказаться в его руках, просто уткнуться в место между шеей и плечом, просто заснуть, чувствуя запах не песка и грязи, а своего мужчины. Только даже если мы когда-нибудь увидимся, то он и не посмотрит в мою сторону.

Он хотел красивую балерину, а на уродливую хромоножку даже внимания не обратит. Слезы текут по моим щекам, а горло сводит от боли. Лучше умереть, лучше просто исчезнуть! Раствориться во Вселенной, как песчинка.

Меня передают в другие руки, которые перекладывают меня в машину, прямо в салон. Все четверо неизвестных солдат садятся следом. И вдруг я слышу русскую речь.

— Давай быстрее, пока они не опомнились.

Не знаю, о чем они, но стоит нам отъехать, как за нами начинается погоня со стрельбой. Меня убирают прямо под ноги, пока двое из них начинают отстреливаться, ругаясь матом так, что вянут уши. Мы заезжаем под гору, где меня вытаскивают, сдирают веревки.

— Поль, придется добежать до вертолета.

Я не сразу осознаю, что слышу голос Богдана. Так близко, что по коже мурашки. И не страх, что могут убить, а страх, что он увидит, какой я стала.

Он пытается содрать с моего лица платок, но я качаю головой. Снимаю с себя остатки веревок. Он хмурится сильнее, хватает меня за руку, и мы бежим по крутому подъему прямо к вертолету, что завис над самой вершиной.

По нам стреляют, кричат что-то на русском вперемешку с иностранным.

— Нет! — кричит мужчина рядом, когда в самого худого попадает пуля. Мужчина, судя по всему отец, поднимает его на руки и несет в вертолет, обливаясь потом. Пока мы поднимаемся в воздух, он пытается держать рану, пытается говорить с ним, но совсем молодой парень просто закрывает глаза, как будто сдаваясь.

Богдан в этот момент смотрит на меня, а я все еще думаю, что это сон, что ничего этого нет. Что я либо уже мертва, либо лежу распятая сотней военных, либо осталась в той же комнате, накачанная наркотой.

— Полин, я тут, посмотри на меня, — он снова пытается содрать с меня платок, но я бью его по руке. Он не должен видеть меня такой. Только не такой.

Он успокаивается, но рассматривает мои руки со всех сторон.

Мы молчим, потому что сейчас обсуждать что-либо, кроме смерти одного из тех, кто меня спас, просто неуважение.

Вертолет долетает до Турции, где нас ждет другой. Мы все вместе долетаем до России, где мы еще несколько часов проводим в больнице. Я все еще боюсь показываться Богдану, а когда он входит в палату, устраиваю настоящую истерику.

Но Богдан тормозит, схватив за плечи и встряхнув. И на самом деле приводит в себя.

— Там парень умер, а тебя волнует, что у тебя лицо в пятнах?

Стыд жжет, словно он дал мне пощечину. Горит лицо, а сердце бьется чаще.

— Не нужно было меня спасать. Надо было там оставить… Никто бы не умер… Никто.

— Все, угомонись, — садится Богдан на стул рядом с моей кроватью. — Я бы никогда тебя не оставил, костьми бы лег, но спас. Поняла?

— Поняла, — шмыгаю я… — Мне так жаль…

— Мне тоже. Но он сам захотел, сам вызвался. Ты не виновата… Завтра поедем на море.

— На море? Зачем?

— Лечить твой псориаз и к врачу, который посмотрит твою ногу. Или ты передумала быть балериной?

Я стараюсь улыбаться, меня должно радовать, что Богдан хочет мне помочь, но тот факт, что он даже не касается меня, дает понять, что теперь у него ко мне осталось лишь чувство ответственности.

А желания больше нет.

Он уверен, что меня использовали там все это время, и теперь ему противно.

Я ему противна.

А доказывать, что я так и осталась чиста, я не буду.

Это бесполезно…