Глава 25

Поцелуй в наказание за мою истерику.

Губы Богдана жгли мои, как клеймом.

Мне тут же становится жарко, душно, невыносимо, словно одежда состоит из ядовитых нитей.

Я почти рву на Богдане его рубашку, а он лезет в ворот моей. Пуговицы летят по салону, словно фейерверк нашего обоюдного желания. Колючего и невыносимого.

Губы сталкиваются, языки переплетаются, слюна смешивается. Мне и хорошо, и больно.

Больно, что пришлось его, по сути, заставить, хорошо, что не отказал. Что гладит меня руками, что стягивает одежду, давая себе лучший доступ.

Меня колотит от эмоций, как от холода.

Я тороплюсь, словно, если не получу его в себя прямо сейчас, то мир взорвется.

Я спешу расстегнуть его ширинку и получить увесистый член прямо в руку.

Погладить, вспомнить, как это, получать удовольствие в объятиях человека, который тобой одержим.

Я не понимала, не осознавала, как мне было это нужно!

Как ничтожен был тот страх, что я испытывала в его доме по сравнению со страхом в том борделе.

Богдан стискивает челюсти, почти рычит, когда я раскрываю ноги шире, когда прижимаю к своей влаге головку его члена.

Приподнимаю бедра для лучшего доступа.

Богдан и не медлит, проникает в меня, медленно раскрывая под свой размер, растягивая меня изнутри.

И вся паника, весь страх, любой стыд тут же сходят на нет, потому что я чувствую, чувствую, как пульсирует во мне желание моего мужчины.

Поцелуй прерывается моим стоном, и Богдан сразу опускает голову, рвет лифчик, захватывая губами сосок на одной груди, на другой груди.

В такой момент любые мои несовершенства кажутся неважными. Сейчас главное только то, с какой страстью и жадностью берет меня Богдан, как он вламывается в мое тело, поглаживая бедро, сжимая ягодицу до боли.

— Богдан, — хриплю, а он вытаскивает член, шлепая меня им по животу.

Смотрит безумно в глаза, целует влажно, сильно. Оттягивает мои волосы, сразу впивается в шею.

Не соображаю почти, просто наслаждаюсь его одержимостью.

Богдан переворачивает меня на живот, шлепает по заднице, оставляя горящий след.

И тут же прижимает мокрую от соков головку к половым губами, раскрывая их под себя, проникая внутрь.

Я выгибаюсь в руках, вбирая в себя его член как можно глубже, и тут же оказываюсь награждена его рычанием, а следом укусом в спину.

Толчки внутри становятся все резче.

Вместе с нашими телами раскачивается и машина, окна которой давно запотели.

И мне так хорошо. Хорошо. Хорошо!

Из головы тут же вылетают любые плохие мысли, истерика, и воспоминания растворяются в наслаждении, что дарит мне Богдан жесткими фрикциями.

Я кричу в голос, кусая свой кулак, когда оргазм, сжимающий мое тело, прорывается наружу, пробивая меня насквозь.

Богдан не тормозит, пока я кончаю, он размашистыми толчками продолжает вбивать в меня член, словно не может остановиться.

Снова и снова, пока тело не рвет на части еще один оргазм, уже причиняющий ощутимую боль.

Чувствую, как в меня льются потоки его семени, как он надсадно стонет мне в шею, удерживая пятерней мои волосы, словно животное, которое поймало свою самку.

— Успокоилась? — теплое дыхание касается щеки. Руки сжимают мою грудь, прижимаюсь спиной к стальному прессу… И мне так спокойно, так приятно… Он умеет показать, насколько может быть жестким и нежным одновременно.

— А ты? — разворачиваюсь, обнимая его ногами, трусь влажным телом об его…

— И я… — языком проводит он по подбородку к шее.

Поворачиваю голову, рассматривая тот бардак, что мы устроили.

— Все еще думаешь, что меня там насиловали?

— Я так не думал, Полин. Я знаю, что такого не было. Но был уверен, что тебе нужно время.

— Мне нужно знать, что ты меня хочешь. Я, вроде, по-русски говорю.

— Убедилась? — пытается он натянуть рубашку, но она оказывается порванной. Я смеюсь, рву лоскуток на рубашке и щекочу ухо Богдана.

Он усмехается, снова падает на меня, целует в шею, проводит пальцами по талии. Трется об меня уже мокрым членом, который тут же поднимается и вдруг резко проникает в меня.

— Богдан…

— Теперь терпи, я слишком долго ждал и не слезу с тебя…

Я выгибаюсь в его руках, царапаю ногтями его мокрую от пота спину, чувствую, как возбуждение вновь охватывает мое тело.

Темп вновь нарастает, поцелуй становится жадным, с привкусом крови. Моя грудь крепко зажата в его кулаках, а бедра работают как отбойный молоток.

Моя голова уже бьется в дверь, но боли нет, все вокруг меркнет, кроме всепоглощающего наслаждения, которое Богдан в меня вбивает каждым ударом своего члена.

Снова.

Снова. Снова.

— Да, да, да! — кричу, а он пьет мое дыхание, смешивая его с собственными стонами, которые становятся громче от очередного оргазма, что накрывает нас одновременно.

Я почти не помню, как уснула, почти не помню, как мы доехали до баб Веры и легли уже в кровать.

Утро слепит глаза, тело настолько ватное, что двигаюсь с трудом. Но стук рубки дров заставляет проснуться окончательно. Слезаю с кровати, почти ползу до окна. И застываю, замечая, как ловко Богдан справляется с топором и дровами. Но мое внимание привлекает его торс, покрытый потом. Я мечтательно замираю, чувствуя, как счастье заполняет меня до краев.

Он заносит руку, поднимает голову и подмигивает мне. Я смущенно прикрываюсь шторкой и тут же отворачиваюсь в поисках своей хоть какой-то одежды. Но мое внимание привлекает коробка на тумбочке кровати. Я подхожу к ней и читаю уже знакомое название препарата, что однажды уже принимала.