Глава 26

Я поднимаю коробку, читая знакомые буквы «Постинор». Когда-то, словно в прошлой жизни, я попросила принести такие таблетки мою подругу. Тогда все, о чем я могла думать — это балет. А сейчас?

О чем я думаю сейчас? Вчера мы, и правда, были неосторожны. Богдан кончил в меня. И я не подумала о последствиях. А он, получается, подумал? Он решил, что я захочу принять это снова, чтобы вновь стать балериной и не обременять себя ребенком? Или он сам не хочет создавать со мной теперь семью, и все его слова о том, что меня не насиловали «ложь»? Может, он не меня оберегает, а себя?

«Я хочу от тебя ребенка», — звучат в моей голове его слова. Но тогда это казалось таким бессмысленным, потому что меньше всего я хотела стать домохозяйкой. Да и сейчас не хочу, потому что Богдан меня не любит, потому что все решает за меня.

А может, он прав? Может, мне это не нужно? Может быть, я все-таки смогу вернуться в балет? Но он как-то померк перед желанием просто жить, а может быть, даже получить продолжение жизни… Ребенка.

Как это мы с Богданом поменялись местами? Теперь он хочет поскорее от меня избавиться. Теперь он хочет поскорее закончить тот фарс, которым был изначально наш брак.

Оставляю упаковку нетронутой. Если Богдан что-то хочет мне предложить или потребовать избавиться даже от возможности иметь его ребенка, пусть скажет прямо в глаза, а не делает вот этих вот намеков.

Спускаюсь на первый этаж, тут же замечая баб Веру на кухне, и чувствую запах ее фирменных блинчиков. Застываю на лестнице, чувствуя, как тепло становится на душе от одного только вида баб Веры. Как же я по ней скучала!

Она поворачивается, словно ощутив мой взгляд. Тут же выключает газ и раскрывает руки.

Я бегу к ней, обнимаю очень крепко.

— Девочка моя, как же я переживала! Сколько молилась за твою душу!

Она усаживает меня за стол, наливает своего душистого чаю, ставит блины и варенье. Поворачиваю голову к окну, откуда доносится стук топора.

— Как же так случилось, душенька моя? А все этот дьявол, будь он не ладен…

— Мне повезло, повезло, что заболела псориазом, — показываю ее корки на своих руках. — Оказывается, для них эти кожные болезни прям проклятие.

— И слава Богу. А это пройдет. Солнце, море, покой…

— Думаете?

— Это все нервы. Увезет тебя твой дьявол на моря дальние и вылечишь ты свое проклятье. Хотя, как по мне, так это он твое проклятие. Жила, горя не знала, пока он в жизни твоей не появился. Ох, я бы ему…

— Но он же не знал…

— Он бандит, Полина. И если у тебя будет малейший шанс от него избавиться, то им надо воспользоваться. Не будет с ним покоя. Все время будешь как на пороховой бочке. И если дети, не дай Бог, будут… Думаешь, не будет он использовать их, как тебя твой отец? Продаст и даже не поморщится.

— Много болтаете, бабуль, — Богдан заходит в дом, ставит топор на пороге и за стол садится, бросая на меня короткий взгляд. К щекам тут же жар приливает, а блины сразу становятся безвкусными. — Не стоит судить всех по одному только человеку.

— Да все вы бандиты одним маслом мазаны. Загубишь мне девку. Сегодня ты ее спас, а спасешь ли завтра? Отпустил бы…

— Баб Вер! Хватит. Мы сами решим, ладно? Спасибо за блинчики, пойду прогуляюсь.

Выхожу из дома, оставляя их дискутировать без меня. Но баб Вера вложила в мою голову мысль, что, может быть, и правда, будет лучше расстаться. Попробовать все-таки исполнить мечту, чтобы потом не жалеть о том, чего не сделала. Тем более, что сам Богдан на это прям явно намекает.

Иду к лесу, торможу у небольшого ручейка, растирая больную ногу. Сажусь и опускаю ступни в ледяную воду.

Слышу хруст ветки, дергаюсь, когда рядом садится Богдан. Сердце екает, горло перехватывает.

— А она ведь права. Я не смогу уйти из этого бизнеса, и ты всегда будешь в опасности.

Сглатываю, чувствуя, как душат слезы.

— Ты должна попробовать стать балериной…

— Моя нога…

— Мы сделаем операцию, и все восстановится.

— А если я не хочу? Ты не думал, что я просто не хочу возвращаться к прошлым мечтам, неужели у меня не могут появиться новые?

Богдан молчит, смотрит в даль леса.

— Я помню те дни, когда ты жалила меня своей ненавистью. Я не хочу, чтобы однажды она вернулась. И я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось… Снова. В следующий раз может так не повезти, в следующий раз я могу просто не успеть.

— Да пошел ты! — вскакиваю. — Ты просто избавляешься от меня, потому что это проще, потому что не любишь!

— Ты меня не слышишь, Полина. Я думаю в первую очередь о тебе.

— Вранье! Сплошное вранье! Ты не можешь нормально вести бизнес, потому что боишься превратиться в моего отца, полюбить настолько, что все потеряешь. Ты боишься превратиться в него!

— Хватит, ты зарываешься.

— Ты боишься полюбить…

— Иди сюда, Поль…

— Не трогай меня! Никогда больше меня не трогай!

Отворачиваюсь и ухожу, ковыляя, прямо к дому. Он меня не догоняет. Ему просто плевать.

В доме на втором этаже я разворачиваю упаковку «Постинора». Таблетку давлю и высыпаю за окно, а упаковку для вида выкидываю в мусорку. Пусть думает, что хочет, а я буду делать то, что хочу я.