Глава 14

Дина

Я сбежала погулять в сад, и теперь с удовольствием вдыхаю умопомрачительные ароматы цветущих южных кустарников. Сумерки сгущаются, от калитки слышатся голоса — мужчины вернулись с рыбалки.

Я в крытой беседке на удобном мягком диване, ни от кого не прячусь. Просто сижу и дышу воздухом.

— Покурим? — Домин подкуривает сигарету.

— Ты же бросаешь, Макс, — упрекает его брат.

— Уже бросил, всего две сигареты в день, — успокаивает его Домин, — это как раз вторая. Идем поговорим?

Значит, дядю Нодара они отправили с уловом в дом. Я не тороплюсь выходить, увидят так увидят. Но мужчины останавливаются в двух шагах от беседки, где сижу я, и, похоже, меня не видят.

— Ты меня с собой заберешь? — голос Шалвы лучится надеждой.

— Пока некуда. Да и тетя голову оторвет, а вот на будущий год посмотрим. Не бойся, не брошу, — Домин шутя тычет его в плечо кулаком. — Дай только в столицу перебраться.

— Девушка у тебя красивая, — задумчиво тянет брат, после непродолжительного молчания.

Вжимаюсь в спинку и сползаю по сиденью. Надо как-то себя проявить, позвать их или в крайнем случае, чихнуть. Тем более, что подслушивать нехорошо. Но никакая сила в мире не может заставить меня сейчас выйти из укрытия.

— Самому нравится, — хмыкает Домин, — только тут вот какое дело, брат. Я еще в стадии ухаживания.

— Да ладно! — тон у брата весьма изумленный. — Это как?

— Она… Она особая девушка, Алан. Я сам не могу объяснить. Просто, я ее чуть не проебал и теперь пробую по новой, — Максим говорит очень серьезно, и я щипаю себя за ногу.

— Ни фига себе! А мать отцу весь мозг выела, чтобы вас вместе положить в моей комнате. Но ты же знаешь отца, в его доме только после свадьбы.

Они оба смеются. Мне вообще не смешно, молюсь про себя, чтобы им не захотелось посидеть на диванчике в беседке.

— Да, дядя Нодар неисправим.

— Но у тебя же с ней серьезно?

Натягиваюсь струной и впиваюсь ногтями в ладони.

— У меня да, — Макс замолкает, а через минуту снова говорит: — У меня вообще крышу снесло. Но вот она…

— Да нормально все с ней, — судя по звуку, Шалва хлопает Макса по плечу, — она в тебя влюблена, брат.

— Здесь не все так просто, — Макс выпускает дым. — Дина девочка непростая, я с ней каждый раз как впервые. Это полный пиздец.

— Так тебе же это и нравится, — Шалва смеется, а я, холодея, признаю его правоту, — была бы она как все, ты бы на нее и не глянул. Мало ли там у вас красоток. Та вот, что ты привозил…

— Не надо, — тоном Горца обрывает его Домин, — нечего о ней вспоминать. А насчет Дины… Наверное, ты прав, мне в ней и нравится то, что она непредсказуема. С ней я никогда не знаю, что меня ждет.

Зашибись. Я так мечтала о тихих, спокойных отношениях, а, оказывается, Домину в жизни не хватает драйва. И теперь я должна быть изобретательной, чтобы он со мной вдруг не заскучал?

— И что тебе мешает перейти из стадии ухаживания к следующему этапу?

Я сыта по горло этими откровениями. Может, перелезть через забор и сбежать к морю? Но, сад небольшой, и мужчины наверняка услышат шум. А там еще алабай вспомнит, за что его хозяева кормят.

— Я забыл, брат, забыл, как себя вести с нормальной женщиной, — Макс явно шутит, даже представляю, как он разводит руками.

«А они у тебя вообще были, Максим?»

— А они у тебя вообще были, Макс, нормальные?

Вздрагиваю. Шалва буквально озвучивает мои мысли. К счастью, на крыльцо выходит тетя Лиза и зовет их в дом. Выжидаю минуту, выскальзываю из калитки и иду к морю.

На берегу тихо и светло, хоть уже совсем поздно. На небе желтеет луна, первые звезды уже зажглись, дырявя небо светящимися точками. Разуваюсь и ступаю в воду. На удивление, вода здесь теплее, чем на том пляже, где вчера остужал горячие головы Домин.

Мне самой не мешало бы остудиться. А лучше сразу утопиться после всего, что я только что услышала. Бреду к камню, на который меня усаживал Максим перед отплытием. И где моя золотая рыбка?

Камень, такой нагретый днем, уже давно остыл. Подтягиваю колени, обхватываю их руками и всматриваюсь вдаль на тонкую, едва различимую нитку горизонта, отделяющую темную воду от такого же темного неба.

И пяти минут не прошло, как раздается всплеск воды. Мне даже оборачиваться не нужно, чтобы понять, кто пришел.

Максим взбирается на камень, но не обнимает и ничего не говорит. Просто садится за спиной, только придвигается очень близко, и по телу пробегает дрожь. Я всегда так на него реагирую, пора привыкнуть. На плечи ложится легкая спортивная куртка, судя по знакомому запаху, это куртка Макса.

— С днем рождения, — говорю, не оборачиваясь. — Извини, я не знала. Поэтому не приготовила подарок.

— Ты мне уже сделала подарок, Дина, — его голос звучит низко, с хрипотцой, отдаваясь внутри, в самом низу. Он что, специально тренируется? Или просто простыл на рыбалке. — В номере.

Я вспыхиваю. Как хорошо, что темно, и он меня не видит. Ежусь от прохлады, наползающей со стороны воды, и кутаюсь в куртку.

От Максима не укрывается это движение. Он пододвигается еще ближе, приподнимает меня и усаживает себе на ноги. Я и не пыталась сопротивляться, зачем, если в его руках действительно теплее?

— Тебе понравились мои родственники? — Максим переносит вес тела на руку, упирающуюся в камень, и теперь его лицо находится прямо возле моего.

— Очень понравились. Но я не понимаю, зачем ты меня сюда привез.

Макс смотрит на меня, и я ощущаю его взгляд и его присутствие каждой клеточкой тела.

— На самом деле мы могли поехать в поездку в любое время. Я специально подгадал под свой день рождения, я каждый год в этот день к ним приезжаю. Это мои единственные близкие люди, Дина, и я хотел тебя с ними познакомить, чтобы ты увидела меня… В другом свете, что ли, — он наклоняется и говорит в висок: — Я хотел, чтобы ты знала, что я не всегда такой, каким ты привыкла меня видеть.

— Ты мог мне сказать, — не смею пошевелиться, чтобы не разорвать ту тоненькую ниточку, которая сейчас тянется от меня к Максиму.

— Я боялся, — кажется, Макс тоже чувствует эту ниточку и даже дышать старается осторожнее, — боялся, что ты откажешься.

Мне хочется тоже что-то сказать в ответ, но он не дает.

— Я не знаю, что тебе предложить, Дина, ты знаешь, кто я. И кто ты. Я обломал об тебя зубы, девочка моя. Я хотел тебя купить, я пытался тебя заставить, а теперь я могу только просить. Я не хочу тебя обманывать, рассказывать, что будет завтра, потому что у меня может не быть никакого завтра. Но я не могу от тебя отказаться. Что мне делать, Дина? — он выжидающе смотрит, берет в руки мое лицо и разворачивает к себе.

— Ты ошибаешься, Макс, я не знаю, кто ты, — отвечаю, чуть дыша. Стараюсь прогнать застрявший в горле ком и не дать пролиться слезам.

— Не знаешь? — его взгляд становится совсем хищным. — Так я расскажу. Моих родителей и сестру убил мой дядя, брат отца. Следствие вышло на него, но дело закрыли. Я обратился к людям, которые мне помогли закончить расследование и обеспечили алиби. Я казнил его сам, собственноручно. Застрелил его и его жену. Я не знал, что она беременна, но когда я спрашивал потом себя, изменило бы это что-нибудь, то нет. Слышишь меня, Дина, нет. И меня никогда не мучила совесть, я ни разу об этом не пожалел. Я больше жалею о том, что должен тебе это рассказать. Ну что ты молчишь? Скажи, что я убийца, чудовище, — он хватает меня за плечи и встряхивает.

А у меня перед глазами стоят молодые мужчина и женщина, держащиеся за руки. На плечах у мужчины сидит девчушка лет четырех, а женщина обнимает другой рукой нескладного угловатого подростка. Цена вопроса — бизнес. Деньги.

Убийца? Наверное. Чудовище? Возможно. Но только я не могу судить Максима, просто не могу. Лишь спрашиваю совсем тихо:

— Что было дальше?

— Бизнес эти люди забрали себе в качестве оплаты, а я теперь на них работаю, вот и все. Больше рассказывать нечего, — к нему уже вернулось самообладание, он выпускает мои плечи и спрашивает, глядя в сторону: — Дина, я тебя напугал?

Очень хочется спросить о Лане, но я чувствую, что сейчас не самое подходящее время. Протягиваю руку и провожу пальцами по небритой щеке, соскальзывая к подбородку и поднимаясь обратно к виску. Больших мальчиков не принято жалеть, им это может не понравиться. Зато их можно просто любить.

— Я не сказала твоей тете, что работаю у тебя в клубе.

Максим ловит мою руку и прижимает ладонь к губам.

— Правильно. Ты уже не работаешь. Ты живешь со мной, у меня дома. Не приезжаешь на время, а живешь. И я больше не калечу себе позвоночник на этом кошмарном уголке в стафф-руме, — он притягивает меня к себе и целует.

Впервые. По — настоящему.

Не в адреналиновом угаре, не прощаясь и не пытаясь что-то кому-то доказать.

Отвечаю, зарываясь пальцами в жесткие темные волосы, оттягивая их на затылке. Плавлюсь и растекаюсь там, где меня касаются сильные руки.

А небо вверху сияет россыпями звезд, словно кто-то щедрой рукой разбросал по нему мерцающие блестки.

***

Я уже всерьез начинаю жалеть, что дядя Ногар такой консерватор, как тут на берегу появляется Шалва и зовет нас к столу. Максим с видимым неудовольствием от меня отрывается, спрыгивает в воду и снимает меня с камня. Несет на руках до самого дома, несмотря на мои слабые протесты.

Шалва идет сзади с моими мокасинами в руках и улыбается. Он явно не понимает, как молниеносно его брат преодолел период ухаживания и перескочил на следующий уровень. Только ведь жаловался, что у них все плохо. Прячу улыбку на шее Максима и нарываюсь на поцелуй.

— Макс, пусти, я помогу твоей тете, мы совсем увлеклись, — шепчу ему в губы.

Максим кивает и перед калиткой ставит меня на ноги. Пока мы с Елизаветой накрываем на стол, мужчины помогают дяде Нодару снять с шампуров шашлык.

Когда рассаживаемся на диванах, Макс не дает сесть отдельно, а устраивает между своим согнутым коленом и грудью. Он время от времени незаметно касается губами то виска, то макушки, то шеи, и так ощущается в разы волнующе.

Вокруг сыплют шутками, вспоминают каких-то знакомых, а я просто вслушиваюсь в себя, ловлю легкие прикосновения, обхватываю ладонью щиколотку Макса и ни о чем не думаю.

Когда переходим к чаю, снова вызываюсь помочь.

— Диночка, детка, захвати мед, я забыла принести, — просит тетя Лиза.

Возвращаюсь в кухню, ставлю на стол пиалу с медом и немного проливаю на пальцы. Украдкой их облизываю. Максим замечает, его взгляд меняется, он откидывает назад голову. Представляю себе, как это делает он…

Как жаль, что здесь так много зрителей!

— Максим, а ты уже совсем не танцуешь? Даже для себя? — спрашивает Елизавета. — Я помню тебя на выпускном, ты так красиво танцевал вальс! Лучше всех!

— Танцую, — кивает Домин и бросает на меня непонятный взгляд, — и Дина танцует. Мы вчера в ресторане как раз станцевали. У зрителей был оргазм.

Бросаю на него гневный взгляд, но он улыбается так открыто и широко, что я лишь качаю головой. И как на него сердиться, когда он так на меня смотрит?

— И мы хотим посмотреть, — Шалва явно стремится помочь брату закрепиться на завоеванных позициях.

— Без проблем, — Максим поднимается, берет меня за талию и тащит во двор. Шалва бежит в дом.

— Ты с ума сошел, Домин? — лихорадочно шиплю, упираясь. — Я не стану позориться перед твоими родственниками. Что они о нас подумают?

Особенно мне жалко бедного дядю Ногара. После такого танца тетя Лиза вполне может укладывать нас на ночь прямо во дворе, прятаться уже особого смысла не будет.

— Вальс, Дина, — удивленно отвечает Максим, — а ты что подумала?

Он прячет смешок у меня в волосах, а я прикусываю язык. О чем я еще могу думать рядом с ним? Если у кого и снесло крышу, так это у меня. Тихонько вздыхаю.

— Ну что там с музыкой? — нетерпеливо кричит Максим Шалве. Тот еще немного возится, и из открытых окон льется мелодия.

Я ожидала какую угодно, только не эту. Вальс Доги, который стал признанным вальсом новобрачных. Мой любимый. Да, Шалва, удружил.

— Ну что же ты, забыла, как танцевать? Давай, Динка, — Максим шепчет над самым ухом. Собираюсь, вкладываю в его руку свою и выпрямляю спину, — раз-два-три, раз-два-три.

Сначала мы просто вальсируем на асфальтированном пятачке перед домом под ритмичное «раз-два-три» Максима, пока я неуверенно вспоминаю забытые движения. Потом музыка неуклонно ускоряется.

Домин крепче обхватывает меня, и мы несемся по кругу, головокружительно вращаясь и делая полный оборот на каждой кульминационной ноте. Макс умело кружит, не давая опомниться.

В конце концов, я просто доверяюсь ему и отдаюсь волнительному вихрю, окунувшись в музыку, в которой так причудливо сплетаются торжество и грусть.

Когда музыка заканчивается, мир еще продолжает вращаться вокруг каруселью. Утыкаюсь в грудь Максима, закрыв глаза, чтобы вернуть себе устойчивое положение.

— Я тебя совсем закружил? — склоняется Макс.

— У тебя слишком длинные ноги, — бормочу, пытаясь оторваться от него, и поднимаю голову, — я за тобой не успеваю.

— Ну вы даете, ребята, — восхищенно восклицает Шалва.

Елизавета роняет слезы, и даже Ногар что-то там трет в уголках глаз. Да, это счастье, что Максим пощадил своего дядю и ограничился вальсом. Возвращаемся на террасу, и Макс притягивает меня на прежнее место — между своей грудью и коленом.

Пытаюсь держать глаза открытыми, но неровный сон по полночи дает о себе знать. Предметы теряют четкие очертания и расплываются перед глазами. Прислоняюсь щекой к колену, обхватив ногу Максима, а потом уже в полусне чувствую, как он осторожно перекладывает меня к себе на грудь и съезжает по спинке ниже, чтобы было удобнее.

Сцепляю пальцы у него за спиной и уплываю далеко за темную нить горизонта.