Глава 4

Дина

Осторожно, чтобы не потекла тушь с ресниц, поливаю холодной водой пылающие щеки и с тоской смотрю на себя в зеркало. Из холла доносятся низкие, раздраженные голоса Тимура и Плоского, я закрылась в туалете и жду, пока они уйдут. Не хочется видеть никого из этой четверки.

И в чем был неправ Алексей? «Сегодня Горец за тебя заступился, а завтра как карта ляжет».

Смотри ж ты, как в воду глядел.

Обидно и горько от того, что Горец устроил нам с Юлей этот унизительный прилюдный допрос. Снова остужаю лицо холодной водой.

Это потому, что я дура, вот поэтому и горько. Уже пора понять, что я попала совсем в другой мир. Незнакомый. Опасный. Звериный. Здесь не работают никакие законы и правила из моего привычного мира, здесь все по-другому. И люди здесь другие, с ними нельзя так, как я привыкла.

Нужно либо принять их правила, либо бежать без оглядки. Или же окружить себя прозрачной оболочкой, щитом, не пропускающим ненужные звуки. Не поддаваться чувствам, а проживать каждый день как бездушная машина, на автомате. Тогда у меня есть шанс продержаться…

Шаги отдаляются, хлопает входная дверь. Убрались, наконец-то, теперь можно выходить.

Промакиваю лицо бумажным полотенцем, выхожу в холл. Но когда иду по залу, замечаю выходящего из-за бара Домина. Чертов Горец, и не спится же ему!

Пячусь назад, лелея слабую надежду, что он меня не заметил. Только бы проскочить в холл, тогда можно будет благополучно переждать в туалете, пока Домин не исчезнет. Но моя надежда не оправдалась.

— Дина! — окликает Домин коротко и резко, сразу видно, привык командовать. От неожиданности останавливаюсь, так непривычно слышать свое имя из его уст. Локоть зажимают металлические тиски, теперь голос Домина звенит у самого виска: — Подожди. Пойдем, поговорим.

Не дожидается ответа и тянет меня в холл, продолжая сжимать локоть.

— Отпусти… те… — пытаюсь высвободить руку, но тиски держат крепко и надежно. — Мне больно!

— Извини, — Домин разжимает пальцы и сразу возвращает их обратно, чуть касаясь руки ладонью. От этого легкого прикосновения по всей руке до самых кончиков пальцев мгновенно бежит холодок.

— Дина, — он наклоняется низко, почти упирается подбородком в макушку, — я должен был выяснить.

Поднимаю глаза и заставляю себя взглянуть на Домина. Он смотрит безо всякого намека на иронию, очень серьезно, и если бы я сошла с ума, то сказала бы, что даже немного виновато.

— Я должен знать правду для твоей же безопасности.

У виска ощущается его сбившееся дыхание, и сердце начинает ускоренно биться, глухо отдаваясь в затылке. Вглядываюсь в его лицо. Все же, оправдывающийся Домин — это для меня чересчур.

Выдержка вдруг разом меня покидает, руки предательски дрожат, и я с ужасом понимаю, что еще чуть-чуть, и разревусь прямо перед не сводящим с меня глаз Горцем. Моргаю часто-часто, чтобы не дать слезам выплеснуться наружу.

— Дина, ты меня слышишь?

— Да, — говорю отрывисто, опустив голову, чтобы он ничего не заметил.

Кажется, все же заметил. Замолкает, по-прежнему едва касаясь руки в районе локтя. Голос звучит на порядок тише.

— Хочешь, возьми выходной? Я скажу Алексею… Поехали, я тебя отвезу.

— Нет, — мотаю головой.

— Дина, посмотри на меня.

— Нет, — отшатываюсь и чувствую, как локоть снова зажимает в тиски, и я оказываюсь почти впритык притянута к Домину.

Прямо передо мной широкая, обтянутая черной водолазкой грудная клетка. Мощная мужская шея так сногсшибательно пахнет, что я с трудом преодолеваю желание обхватить ее ладонями и прижаться губами к смуглой коже. Мне даже кажется, я чувствую, какая она на вкус…

— Дина, ты не должна на меня обижаться, так было нужно. Я отвечаю за всех вас и должен быть уверен в каждом.

Делаю вдох, слезы высыхают. Осторожно отнимаю руку и делаю шаг назад, не поднимая глаз.

— Извините, Максим Георгиевич, мне нужно идти.

***

Просыпаюсь и испуганно смотрю на часы. Неужели проспала?

Фуу-у-х…

Не проспала, времени еще полно, можно полежать с закрытыми глазами.

Но тут взгляд натыкается на противоположную сторону диванного уголка, я испуганно подхватываюсь и вжимаюсь в мягкий угол. Напротив, сложив руки на груди, а ноги на пододвинутый стул, безмятежно спит Домин.

Он без куртки, в тонком бежевом свитере, а не в черном. Успел съездить домой переодеться? Смотрю, не отрываясь, на спящего Домина, а сама лихорадочно пытаюсь нащупать ногой туфли. Домин шевелится, ерзает и тоже открывает глаза.

— Доброе утро, — потягивается и садится, морщась и держась за спину, — как же тут неудобно…

— Максим Георгиевич? — потрясенно таращу глаза. — Что вы здесь делаете?

— Сплю, не видишь разве? — ворчливо отвечает он, распрямляя ноги и при этом кряхтя так, словно ему лет сто. Морщится и поворачивается ко мне всем корпусом. — Слушай, ты специально? Я что, такой старый? Хватит доставать меня этим Георгиевичем!

— Почему вы спите здесь? Вы что, бездомный?

Домин встает и еще раз потягивается.

— Мы с тобой вчера не договорили, я решил подождать, пока ты проснешься. Сейчас мы выпьем кофе, ты позавтракаешь, и я отвезу тебя в университет.

— Но в баре никого нет.

— Не беспокойся, я пока еще в состоянии сварить кофе без помощи бармена.

— А разве вам можно…

— Это мой клуб, если ты не знала, — чуть наклоняется вперед Домин, — и мой бар. Здесь мне можно все.

Он выходит из стафф-рума, а я вскакиваю и подбегаю к зеркалу. Ну ничего так, слегка взлохмаченная, но в принципе, могло быть и хуже. Достаю расческу с косметичкой и по-быстрому привожу в себя в порядок.

Когда выхожу в бар, Домин уже доваривает вторую чашку кофе. Он показывает на крайний столик в зале:

— Садись, сейчас все будет готово.

Через пару минут ставит передо мной дымящуюся чашку и нарезанные сыр с ветчиной. Точно стянул из холодильника в баре, ну не возит же Домин с собою сыр и ветчину! Сам садится напротив, вытягивает ноги и отпивает из чашки.

— Почему ты не ешь?

— Я не привыкла завтракать.

— Это плохо. Нужно завтракать, ты испортишь себе желудок, — он цепляет кусок ветчины и отправляет в рот.

— Мое отчество Владимировна, — сделав глоток, сообщаю Домину.

— И? — Домин жестом призывает меня продолжать. — Мне следует тебя так называть?

— Нет. Именно Владимировна, а не Максимовна. Вы не мой папа, чтобы так обо мне печься, Максим Георгиевич. С чего вдруг вы озаботились моим здоровьем?

— Ты со всеми так разговариваешь, или это я такой везучий? — Домин откидывается на спинку стула и с интересом меня разглядывает.

— В основном, когда чего-то не понимаю, — сижу прямо и пытливо смотрю на Домина. — То вы грозный цербер, то вы отец родной, вы меня совсем с толку сбиваете, Максим Георгиевич…

— Так, — Домин поднимается и идет ко мне с чашкой в руке, — вижу, ты меня не слышишь. Значит, сейчас пьем кофе на брудершафт, и ты начинаешь говорить мне «ты».

— Сдаюсь, я уже говорю тебе «ты», — быстро отвечаю, подняв ладони. Домин падает обратно.

— Прекрасно. Ты быстро схватываешь. И все же рекомендую тебе поесть.

— Можно вопрос, Максим… Максим.

Домин благосклонно кивает.

— У тебя месячник добрых дел?

Он начинает смеяться, запрокинув голову, а я ошалело моргаю. Он совсем другой, когда смеется, словно трескается и осыпается невидимая гипсовая маска, стягивающая лицо.

— Нет, — отсмеявшись, Домин отрицательно мотает головой и прищуривается. — Где ты видишь добрые дела? Мы просто пьем кофе и завтракаем.

— Ты мог выпить кофе и позавтракать дома.

— Мог, — теперь прищур меняется, Домин больше не улыбается, — только у меня дома нет тебя. И об этом я хотел поговорить.

Внутренне напрягаюсь и сцепляю руки под столом — вот мы и подобрались к главному.

— Можно быстрее? Я могу опоздать.

— Сказал же, что отвезу.

— Максим, — обрываю его, не дав договорить, — ты собираешься меня каждый день возить в университет? Если нет, то я предпочитаю не выбиваться из графика. Кофе и завтрак в «Пикселе» не входят в мое ежедневное расписание.

— В таком случае мы можем завтракать у меня дома.

Что? Я не ослышалась? Сцепляю пальцы так, что они белеют.

— Ты услышала меня, Дина, не притворяйся, — Домин достает сигарету, задумчиво крутит в руке и прячет обратно. — Ты мне нравишься, я много о тебе думаю, и это создает определенные неудобства. Я не собираюсь ухаживать за тобой, у меня нет на это времени. Я предлагаю со мной встречаться. Есть ряд условий, которые ты обязуешься выполнять. Я сам буду решать, когда мы встречаемся, иногда тебе придется задерживаться у меня на несколько дней. Когда мне будет удобно. Ты не будешь работать. Ты не будешь лезть в мою жизнь и устраивать мне сцен. Взамен я обещаю тебе хорошую денежную поддержку, я достаточно щедр, можешь не сомневаться.

Впиваюсь пальцами в пальцы, как будто собираюсь их оторвать к чертям собачим. Чувствую себя так, будто меня с головой окунули в помойную яму. Несколько раз.

Содержанка. Он предлагает стать его содержанкой!

Какая же я дура! Просто идиотка! Чего я ждала от этого циничного куска скалы? Признаний в любви?

Нет, конечно, но уж точно не такого предложения, сказанного сухим, деловым тоном. Сидящий напротив Домин внимательно изучает мое лицо. Хочется бросить терзать пальцы и вцепиться в волосы. Но мне нельзя.

Нельзя чтобы он понял, о чем я думаю. Он не должен догадаться, что творится у меня внутри. А внутри от обиды разгорается настоящий пожар.

«Ставки сделаны, господа. Теперь моя очередь вскрываться».

— Дай ссылку на аккаунт, где я могу прочитать отзывы и комментарии твоих любовниц, — очень стараюсь, чтобы не дрожал голос и даже получается немного поязвить. — Или тебя нет в соцсетях? Это никуда не годится, Домин, так ты себя не продашь.

Мужчина за столом напротив пугающе высоко выгибает брови, хотя я бы сказала, что у него глаза лезут на лоб.

— Ты ничего не путаешь, дорогая? Вообще-то, все как раз наоборот.

— Да? — делано удивляюсь я. — А я решила, ты себя рекламируешь. Обо мне как раз не было сказано ни слова. Ты расписывал какой ты щедрый, разве что забыл похвастать, какой ты в сексе…

Спохватываюсь, прикусываю язык, но уже поздно. Правильно говорит Леша, не умею я вовремя заткнуться…

Домин наклоняется вперед и жестко произносит:

— Тебя устроит. Можешь убедиться прямо сейчас. Тебя выебать на барной стойке или на диване в стаф-руме? Есть диван в холле, выбирай, где хочешь.

Кровь приливает к щекам, кажется, я вся горю. Боже, какой стыд! Почему он решил, что со мной можно так разговаривать? Кажется, я не давала повода.

— Нигде, — облизываю пересохшие от страха губы, — я нигде не хочу.

Глаза застилает пелена, но я часто моргаю, чтобы задержать слезы. Не дождется Домин, чтобы я при нем плакала. Обойдется.

Поднимаюсь из-за стола и очень стараюсь, чтобы не дрожали ноги.

— За кофе я рассчитаюсь с баром сама на следующей смене. Или, — вопросительно смотрю на Домина, — это было не предложение, а условие? И я здесь больше не работаю?

— Это было предложение, — Домин кажется расслабленным, но это обманчивое впечатление, я же вижу, как его кроет. — Оно пока в силе. Не советую принимать поспешных решений, Дина, подумай, я тебя не тороплю.

— Я подумала, Максим. Мне оно не подходит, — собираюсь обойти Домина, но он хватает меня за руку, поднимается и рывком тянет на себя. С размаху влетаю ему в грудь.

Под руками перекатываются упругие мышцы, и у меня внутри загораются маленькие пожары. Хочется попробовать эти мышцы на ощупь, расстегнуть рубашку, приложить ладони к горячей коже…

Зажмуриваюсь, через силу отталкиваюсь от каменной груди Домина и упираюсь в него локтями. А он рычит, нависая:

— Почему? Тебя же тянет ко мне, я вижу. К чему эти условности? Ты боишься меня, Дина?

«Не тебя я боюсь. Себя».

— Тебе показалось, Максим, — пытаюсь увернуться, но Домин держит крепко.

— Со мной у тебя будет совсем другая жизнь, а если в ней не будет слюней и соплей, кому от этого станет хуже?

— Я сама разберусь, что мне нужно и что лучше, — вырываюсь из удушающих объятий и одергиваю блузку. — Мне нужно переодеться. Или мне закрыться в туалете?

— Иди, — он опускает руки, его взгляд становится мрачным и злым. Цедит сквозь зубы: — Ты делаешь ошибку, Дина.

Молча прохожу мимо. Разве я этого не знаю, Макс?

***

Слезы никак не желают останавливаться. Смываю всю косметику, а заново краситься нет ни желания, ни времени. Нужно быстро умыться и бежать на лекции.

Одна надежда, что на воздухе глаза проветрятся и не будут красными, как у ведьмы. Хватаю сумку и пакет с формой, но лишь только выхожу в холл, навстречу с дивана поднимается Домин. Охраны нигде не видно. Он что, их на улицу выгнал?

Стараюсь держать голову наклоненной, проскакиваю мимо в туалет и закрываюсь на задвижку. Мне что, теперь в туалете навечно поселиться?

Холодная вода приносит относительное облегчение, да и глаза уже не кажутся такими красными. Приглаживаю выбившиеся волосы и возвращаюсь в холл. И снова попадаю в руки Домина.

— Дина, я не хотел тебя обидеть.

Пытаюсь высвободиться из кольца рук, но получается плохо.

— Макс, никаких обид, ты предельно ясно все озвучил.

— Не спеши, подумай. Ты собираешься ждать принца на белом коне? Их не бывает, Дина, это все сказки. Тебе будет со мной хорошо, вот увидишь. Не хочу тебя обманывать, но ты… ты меня волнуешь, — последние слова он говорит полушепотом, почти касаясь губами моего лица, и у меня в животе разгорается невидимый костер. — Просто подумай.

Мне даже думать не хочется, хочется согласиться прямо сейчас. Если бы только его предложение не прозвучало так грязно и неприкрыто. Если бы он просто предложил встречаться без этих своих условий. А так…

— Как знаешь, Макс, — упираюсь ладонями ему в грудь, — только я подожду. Принца.

— Дина, я думал, ты умнее. То, что я предлагаю намного честнее. Уверен, все эти чувства придумали для таких дурочек, как ты.

— Тогда тебя вычеркиваем, — пытаюсь улыбнуться и просительно добавляю: — Я уже точно опоздала. Если ты меня не отвезешь, я заработаю прогул.

— Отвезу, — Домин расцепляет руки, бросает на меня непонятный взгляд и, не выпуская моих пальцев, направляется к выходу.

Едем молча. У Домина просто обалденная машина, и в другое время я бы обязательно восхитилась, но сейчас мне не до этого. Старательно рассматриваю в окно утренний город, будто никогда его не видела, только бы не разговаривать. Домин первым нарушает тишину.

— Почему такие идеалистки как ты кричат, что любовь для них на первом месте? Ты хочешь сказать, что тебе не хочется иметь много денег? Жить в хорошем районе, ездить на машине, покупать хорошую косметику, красиво одеваться? Я в это не верю.

— Ну почему не хочется, — пожимаю плечами, — всем хочется. Вот только для меня ценность имеют не вещи, а эмоции, которые они дают.

Глядя в непонимающие глаза Домина, пытаюсь объяснить:

— Новое платье быстро надоест, оно может выйти из моды, само по себе оно не так важно, а вот эмоции, удовольствие, которое получаешь, когда его надеваешь, намного важнее, понимаешь?

Домин не понимает, но хотя бы затыкается и больше не лезет с разговорами. Он подвозит меня прямо к зданию факультета.

— Спасибо, Максим, — торопливо открываю дверцу.

— Подожди, — он хватает меня за руку. — Я хочу, чтобы ты все-таки подумала.

Отрицательно качаю головой.

— Но почему? — кажется, он сейчас загорится от ярости. — Мы можем хотя бы попробовать?

— Мы с тобой из разных миров, — отвечаю, — параллельных. Которые никогда не пересекаются.

Стремительно выскакиваю из машины и несусь по ступенькам, но Домин и не думает меня останавливать. Правильно, такие как он не бегают за простыми студентками.

Я не сказала ему всей правды, потому что предпочту умереть, чем чтобы он ее узнал. А правда в том, что я влюбилась. Как только увидела его, подпирающим стену в стафф-руме, так и влюбилась. А ему нужна лишь очередная игрушка. Кукла. И это все за одни треклятые сутки.

Слезы отступают, только когда я подхожу к аудитории. Осколки щита тускло поблескивают, разлетевшись по углам моего разрушенного мира.