Глава 5

Максим

«Значит, тебя вычеркиваем».

Фраза, как заезженная пластинка, без остановки звучит в моей голове и пиздец как меня выбешивает.

Я был уверен, что Дина согласится. Но она отказала, и меня так бомбит, что Багров даже предложил сходить на прием к его матери.

Мать Тимура — врач-невропатолог, только мне не нужна медицинская помощь. Мне нужна всего лишь одна капитуляция, а там как раз подвижек не наблюдается.

Каждый день я обещаю себе не приезжать в «Пиксель» в ее смену — смены меняются две ночи через две, — и каждый вечер я приезжаю всегда в одно и то же время, к десяти. А она каждый вечер стоит в зале за покерным столом. И мне хочется думать, что она тоже подгадывает свое дежурство к моему приезду.

Сажусь с чашкой кофе и сигаретой за столик напротив покерного стола, а дальше начинается игра «Я не смотрю на тебя». Знаю, что она наблюдает за мной из-под длинных, опущенных ресниц. Сам я, лишь только Дина поднимает глаза, равнодушно отвожу взгляд и подчеркнуто внимательно слежу за крупье, бросающим шарик на рулетке.

Это и злит больше всего. Разве то, что я предложил, не честнее и не проще, чем если я свожу ее пару раз в ресторан, расскажу о светлых чувствах, а потом она все равно окажется в моем доме в моей постели с раздвинутыми ногами? К чему все эти пошлые условности?

Но под утро, ворочаясь с боку на бок с полными яйцами, начинаю думать, что, может, стоило блефонуть и поиграть в любовь? А там я быстро бы остыл к девчонке. В себе я не сомневаюсь, чем недоступнее цель, тем быстрее наступает пресыщение. Это я знаю точно.

Только теперь она ни за что не поверит, вздумай я сунуться к ней со своими внезапно вспыхнувшими чувствами. И правильно сделает.

Никаких чувств, конечно же, нет. Есть желание, наваждение, одержимость. К чувствам, по крайней мере к тем, которые ждет от меня Дина, это не имеет никакого отношения. Классический случай запретного плода. Мне самому иногда противно становится, неужто я настолько примитивен?

Вот только облегчения никакие мысли не приносят. К Лане я теперь и вовсе заезжаю на несколько минут. Молча кладу на стол деньги, расстегиваю джинсы и всовываю ей в рот член.

Она смотрит обиженно, с укором в глазах, но мне все равно. Как поется в известной песне, ни обещаний, ни прощаний. Не я выбирал ей профессию.

Долго так продолжаться не может, а избавиться от наваждения способ есть только один, я знаю наверняка. Меня не раз подмывало взять Дину за руку, вывести из клуба и усадить в машину. Однако в то, что она послушно поедет со мной, верится слабо, а насильником я не был и не буду.

Все должно быть по обоюдному согласию. Она сама должна повеситься мне на шею, тогда она быстро мне наскучит, и наступит долгожданное освобождение. Вот только Дина вешаться мне на шею не спешит, и чем дальше, тем больше меня кроет.

Пару раз я срываюсь, возвращаюсь к шести утрам в «Пиксель» и смотрю на свернувшуюся калачиком в углу дивана девушку. И сегодня приехал. Она распустила свой хвост и в обрамлении копны волос смотрится так беззащитно, что я не выдерживаю, подхожу, сажусь рядом на корточки и сижу так не меньше получаса. А потом, приехав домой, понимаю, что этому безумию пора положить конец.

В помощники выбираю Ворона, Плоского и Кадра, Тимура отправляю в столицу. Я в первый же день предупредил своих парней, что девушка — моя, кто к ней сунется, получит по ебалу. Но Тимур явно неровно дышит к Дине, а та ему улыбается. Поэтому Тимур будет лишним.

План может и без особой претензии на оригинальность, но зато простой и эффективный. Парни должны увезти Дину под видом серьезного разговора все о тех же каре и припугнуть. Конечно, не сильно.

Потом в нужный момент появляюсь я, отбираю у них девушку и привожу к себе домой. Я еще не встречал женщин, способных оставить своего спасителя без благодарности, поэтому в успешном исходе не сомневаюсь.

Конечно, если бы ее увезли незнакомые ей люди, вышло бы гораздо правдоподобнее. Но я не собираюсь впутывать чужаков и пугать Дину по-настоящему. Все-таки Плоского и Ворона она знает, а Кадр тот вполне себе симпатичный и миролюбивый. Ну, если кому-то кажутся миролюбивыми гималайские медведи.

Так что откладывать надолго не вижу смысла.

Сижу в машине в переулке напротив и вижу, как тонкая фигурка подходит ко входу в «Пиксель». Ее подзывает Ворон, те двое обступают с двух сторон, а потом они все вместе идут к машине.

Трогаюсь с места, пропускаю машину Ворона и пристраиваюсь ему в хвост. Стараюсь не приближаться слишком близко. Мы договаривались далеко не заезжать, Плоский должен маякнуть на телефон, когда подойдет время моего выступления.

Заезжаем уже довольно далеко, но телефон молчит. За окнами мелькает лес. Подъезжаю ближе, впереди видны габариты вороновской «Хонды». Внезапно «Хонда» виляет в сторону, затем еще раз, и еще, потом из машины раздается чей-то вопль, а за ним гремит выстрел.

От злости вжимаю педаль газа, обгоняю «Хонду» и подрезаю, вынуждая прижаться к обочине. «Хонда» тормозит, моя «бэха» преграждает ей путь. Выскакиваю из машины и рву дверцу «Хонды» на себя.

— Уроды, что вы с ней сделали?

Дина

Спускаюсь вниз по освещенному проспекту, и настроение просто отвратительное. С тех пор, как Домин предложил ту мерзкую и унизительную сделку, он со мной больше ни разу не заговорил. А значит, я сделала правильный выбор. Как можно начинать отношения с таким бездушным и черствым существом? Хоть договорные, хоть какие…

Сколько раз я себе обещала не выходить в смену, забыть о клубе и о Домине, уже со счета сбилась. Но мне очень нужны деньги, а там получается заработать очень прилично. Так что иду туда, как на каторгу.

Заранее знаю, что сразу не выйду в зал, дождусь десяти — как раз к этому времени прибывает наша служба безопасности. А потом буду исподтишка наблюдать, как Домин с равнодушным лицом пьет кофе и не обращает на меня никакого внимания.

Трех бойцов Горца вижу еще издали.

— Привет. А мы тебя ждем, — наш бывший черноглазый прокурор, теперь я знаю, что его зовут Вороном, подходит первым.

— Добрый вечер, — я ни с кем не фамильярничаю, мне с головой хватило Домина.

— Надо поговорить, — Ворон кивает в сторону машины, — садись, проедемся. Здесь недалеко.

Надо так надо. Пожимаю плечами и сажусь в машину. Только спрашиваю:

— Алексей знает?

— Садись, Кукла, все всё знают, — Плоский садится с одной стороны, Ворон с другой. Третий из них, не помню, как зовут, садится за руль. — Кадр, поехали.

— Давай, рассказывай правду, — лениво начинает Ворон, — как вы на покере заказные игры сдаете.

Наша песня хороша, начинай сначала…

— Мы уже все сказали, — говорю устало, — если вам что-то нужно новое, придумывайте сами.

Ворон замолкает. Мы отъезжаем на достаточно приличное расстояние, когда вдруг над ухом слышится свистящий шепот Плоского:

— А теперь, Кукла, мы с тобой по-другому поговорим. Не дергайся, не дергайся, нет тут ни Тимура, ни Горца, их вообще нет в городе.

Искоса смотрю на Ворона, тот сидит с бесстрастным лицом и смотрит вперед. Но стоит шевельнуться, как с обеих сторон меня сдавливают, словно клещами, хватают за руки, и я оказываюсь в западне.

Плоский злорадно скалится, наклонившись совсем близко. Начинает расстегивать пуговицы на пальто, и тут мне становится по-настоящему страшно. Мозг работает, как заведенный.

Хорошо, допустим, Плоский злобный и мстительный, меня еще Алексей предупреждал, но зачем это Ворону и тому парню за рулем? Это наши личные с Плоским дела, зачем им вмешиваться? А за спиной Домина тем более, люди Горца уважают его и боятся.

В голову вползает мысль, от которой мелкая дрожь пробивает от кончиков пальцев до гулко ухающего в груди сердца. Домин решил отомстить за отказ и отдал меня Плоскому. Теперь ему все равно, что со мной будет.

Снова кошусь на Ворона. Тот продолжает сидеть с абсолютно равнодушным видом и крепко держит меня руку. Машину подбрасывает, я заваливаюсь на Плоского, и в правый бок тычется металлический предмет. Пистолет. У Плоского там пистолет, и вряд ли он носит его незаряженным.

Я стреляла несколько раз в тире в университете, мне бы только добраться до него …

— А ты знаешь, почему я тебе отказала? — откидываюсь на спинку сиденья и стараюсь, чтобы голос звучал как можно более пренебрежительно. — Для меня с первого дня было загадкой, как за тебя вышла замуж твоя жена. С таким как ты по собственному желанию на секс не согласится ни одна нормальная женщина. Свою жену ты тоже угрозами в постель загоняешь?

— Кукла, ты сейчас договоришься, — Плоский поджимает губы и подносит ладонь к моему рту, наверное, чтобы закрыть. И я вгрызаюсь в его руку со всей силой, на которую способна, крепко сжимая челюсти.

Рот заполняет металлический привкус крови. Плоский взвивается и вопит. Сплевываю кровь, запускаю руку ему под куртку и выхватываю пистолет. Взвожу курок. Кому-то из них в голову или сразу себе?

Ворон обеими руками хватает мою руку, направляет вниз и орет:

— Больная, совсем? Куда ты целишься?

Нажимаю на спуск, но выстрел все равно звучит неожиданно. Тормоза визжат, машина останавливается. Дверь открывается, и в салон вваливается Домин с перекошенным лицом. Смотрит на меня и рычит:

— Уроды, что вы с ней сделали?

***

Ее лицо измазано кровью, на белой блузке под пальто тоже виднеется кровь.

— Эт-то не м-моя кровь, М-максим, — у Дины стучат зубы, она испуганно смотрит и дрожит.

— Она мне руку прокусила, — воет Плоский, — сука бешеная.

Выбрасываю из машины Ворона и хватаю ее за плечи.

— Н-не сд-дохнешь, пр-рививку от б-б-бешенства с-сделаешь и б-б-будешь жить, — зло говорит Дина и с моей помощью выбирается из машины.

Притягиваю ее к себе, она доверчиво прижимается, вцепившись руками в куртку.

— К-как х-хорошо, что ты п-приехал.

Девушку трясет как в лихорадке. Я потом выясню, что здесь было, отрежу этим ебланам яйца и заставлю их сожрать. А сейчас нужно увезти Дину. Вглядываюсь ей в глаза, пытаясь угадать, насколько все плохо, но она прячет лицо у меня на груди и только сильнее цепляется.

— Горец, оружие забери, — хмуро говорит Ворон, — я не смог выдрать.

— Дина, девочка, отдай пистолет.

— Х-хороший п-пист-толет, — она продолжает стучать зубами, и я трижды проклинаю себя и всю свою затею.

— Тихо, да, он просто отличный, — обхватываю ее голову и целую в спутанные волосы, — но лучше отдай его мне.

Аккуратно вынимаю оружие из судорожно сведенных пальцев.

— Поехали домой, — сую пистолет Ворону и веду Дину к машине.

Она подчиняется безропотно, садится на переднее сиденье и складывает руки на коленях. Вдавливаю педаль газа, топлю в город. Дина сидит молча и безучастно смотрит в окно, прислонясь лбом к стеклу.

Дома первым делом делаю ей инъекции обезболивающего и успокоительного. Дина даже не спрашивает, что я ей колю, послушно расстегивает блузку и оголяет плечо. От вида упругой груди, упакованной в кружево, в паху твердеет, но я делаю над собой усилие и сосредотачиваюсь на процедуре.

Она уходит в ванную, отказавшись от моей помощи, правда, обещает не закрываться на замок. Стою под дверью и прислушиваюсь к малейшему шороху, готовый в любой момент ворваться, если понадобится помощь.

Дина выходит из ванной, по самые глаза закутанная в мой махровый халат. Им она запросто может обернуться дважды. Да, сложновато будет высвободить ее из этого кокона.

Сам себя одергиваю. Сейчас не время, девушке лучше выпить чаю, а лучше коньяка, и лечь спать. Одной. Нельзя даже намеком дать понять, что я был заинтересован в создавшейся ситуации. Плоский, Ворон и Кадр пусть съездят куда-нибудь проветрятся, Дина будет думать, что я их наказал. А завтра она выспится, и тогда буду ориентироваться по ситуации.

С облегчением замечаю, что сама она не пострадала за исключением задетой губы. А девочка моя со стержнем! Такая на вид хрупкая и беззащитная, а одному чуть руку не прокусила, остальных могла и пристрелить.

Усаживаю ее на диван в гостиной и обрабатываю ссадины. Нижняя губа, висок и скула. Все равно уроды, они не должны были к ней прикасаться даже в мечтах.

— Максим, — спрашивает Дина и морщится, — а ты когда вернулся? Плоский сказал, тебя не было в городе. И Тимура тоже.

Мысленно с удовольствием отрезаю яйца Плоскому.

— Я не уезжал. А ты зачем Плоскому руку хотела откусить? — меняю тему. — Зачем стрельбу устроила?

— Я подумала, что он… — она на миг запинается и отводит взгляд, а потом решительно продолжает. — Он начал раздевать меня, Максим. И вспомнил, как я отказала ему в первый день работы. Я решила, что он меня сейчас изнасилует.

Ну все, пиздец. Изнутри поднимается волна дикой, первобытной ярости, грозясь вырваться наружу и начать крушить все вокруг. Задерживаю дыхание, чтобы удержаться и не ринуться к машине. Дина и без того напугана, я обязан казаться спокойным.

— Они должны были всего лишь поговорить с тобой. Я дал задание выяснить, кто может быть в сговоре с клиентами, возможно, из старых дилеров. Мы точно знаем, что кто-то из них в теме. Почему ты не сказала, что пожалуешься мне?

Дина поднимает на меня свои большие глаза и на полном серьезе говорит:

— Я подумала, ты захотел отомстить мне. За то, что я отказалась встречаться с тобой.

Я просто охуеваю. Как будто кислород в легких кончается, даже вдохнуть не могу.

— Что значит отомстить? Ты за кого меня принимаешь? — хватаю девушку за плечи и встряхиваю.

— Я не знаю, Макс, — честно отвечает Дина и устало добавляет. — Я совсем тебя не знаю.

У нее слипаются глаза. Должно быть, начало действовать успокоительное.

— Дина, Плоский блефовал. Он не посмел бы прикоснуться к тебе, он знает, что я его живым на ленты порежу. Я сразу сказал им, что ты — моя, и, если увижу возле тебя кого-то, им пиздец.

— Я не твоя, Максим, — она мотает головой и смотрит на меня совершенно мутным взглядом, — зачем ты придумываешь? Мы же не договорились…

— Моя, — говорю, наклонившись прямо к ее лицу. В ее глазах вижу отражение собственных, полыхающих как факелы. — Я всегда получаю то, что хочу.

Обхватываю лицо Дины и впиваюсь в нее поцелуем, граничащим с безумием, понимая, что никакая сила теперь не может заставить меня остановиться. Клокочущая ярость, безудержное желание, поглощающее чувство вины — все связывается в пульсирующий узел, грозящий разорвать изнутри.

Срываю халат, в который кутается Дина. Она слабо сопротивляется, но я толкаю ее на диван, раздвигая коленями стройные, длинные ноги, и зубами разрываю квадратик фольги. В голове воют сирены, где-то на задворках сознания трепыхаются остатки разума. Призывают, кричат, уговаривают.

Мне поебать. Я хочу ее, девушку, лежащую передо мной — раскрытую, доступную, желанную до спазмов в паху. Она что-то говорит, пытаясь не дать рухнуть последним преградам. Но я не слушаю, стягиваю одежду, раскатываю по члену тонкий латекс и накрываю Дину своим телом.

Она совсем сухая, но мне и на это поебать. Смачиваю слюной влагалище, приставляю болезненно закаменевший член и со стоном врываюсь в узкую, тесную девочку. Она вскрикивает, и у меня напрочь отказывают тормоза. С наслаждением вбиваюсь в податливое, безвольное тело, с каждым толчком поднимаясь на новый уровень кайфа.

Поднимаю ее бедра выше, держу на весу. Дина становится влажной, и это заводит еще сильнее. В комнате тихо, слышно только как мои бедра с хлопающим звуком бьются об ее попку.

Забрасываю тонкие руки себе на шею, и она цепляется за мой затылок. Сердце ломится об грудную клетку и отдается в висках десятками молоточков. Мне так охуенно, как будто я впервые трахаюсь — что она со мной сделала, эта большеглазая девочка?

Она глухо стонет, хватается за плечи, и я ускоряюсь, впиваясь губами в шею, в губы, прикусываю ключицы. Мне мало, хочется больше, глубже, быстрее. Опускаю задвижки, ведущие к разуму, и тьма поглощает мою волю, полностью подчиняя своим инстинктам.