6. Кот ученый. Суббота 4 мая
Бар потихоньку наполнялся. Мне очень хотелось завершить разговор с Игорем, но свободного времени совсем не было. Москвичи и гости столицы начали пить с трех часов дня и не собирались прекращать. Кот залез на полку с внутренней стороны стойки и спал, примостившись между пачкой кофейных зерен и коробками с чаем. Сломался ледогенератор, и Игорь бегал за льдом на кухню и выковыривал кубики льда из формочки в морозилке.
В конце концов мы проголодались, и Рустам приготовил нам по бургеру с салатом и жареной картошкой. Мы ушли в подсобку обедать, а Рустама с Сережей оставили на хозяйстве. Кот сразу увязался за нами.
— Рассказывай скорей, что там за история с этой ткацкой фабрикой? А то так и уедешь на свой Балтийский берег, не рассказав.
— Ну короче, — Игорь торопливо жевал. — Записки эти Саня разобрал. Перепечатал даже. Там вся его история, купца Ладогина. Оказалось, он был маг или что-то типа того. Ездил по средневековым монастырям и всяким таким местам, и в Европу, и в арабские страны, в общем, по всему миру, изучал древние рукописи и манускрипты. Чернокнижник был.
— Что за чушь! Мой брат серьезно верит в эту ересь?
— Это ты сама у него спроси, я всех подробностей не помню уже. Главное, что кроме записок были еще три порошка. Порошки эти Ладогин сделал по старинным рецептам, мотался по всему миру, собирал травы, коренья, сам ездил или корабли отправлял.
— А у этих порошков случайно нету сроков годности? Как они сто пятьдесят лет хранились и не испортились? Тебя это совсем не смущает?
Кот нервно мяукнул. Мы посмотрели на него.
— Бро, объясни ей, а? Я что-то подустал.
Кот повернулся к нам задницей.
— Простите, Барон фон Барс, виноват. Ответьте, пожалуйста, есть у порошков срок годности?
Кот повернулся и покачал головой.
— Потому что в них добавили то же, что и вам давали, да? Поэтому вы так долго держитесь?
Кот несколько раз серьезно кивнул и потянулся к бургеру Игоря. Игорь отломил ему кусок котлеты, и кот с громким урчаньем схватил его и убежал подальше.
Я потерла глаза и потрясла головой, но реальность вокруг не изменилась.
— Игорь, что происходит? Ты взрослый, женатый, многодетный мужчина. Ты что, на полном серьезе разговариваешь с котом? Может, тебя еще с моими рыбками познакомить? Они тебе такого порасскажут…
— Понимаю твой скепсис, сам долго не верил. Но это и правда особенный кот. Кот купца Ладогина.
— Что? Ему тоже 150 лет⁇
— В записках, которые Саня нашел, этот кот подробно описан. Черный, с янтарными глазами и белым бантом на шее. Ладогин звал его Бароном. Он даже измерил его везде, длина хвоста, лап, ушей, там все записано. И Саня проверял, все сошлось. Кот почти безвылазно жил в кабинете, где Николай Пантелеймонович, так купца звали, ставил свои магические опыты. А кабинет этот, между прочим, находился прямо здесь, в нашем баре. Представляешь, какая ирония?
— Сарказм судьбы, — усмехнулась я.
— В общем, я не знаю, что Ладогин с ним сделал, но в какой-то момент кот начал понимать его речь. И отвечать на вопросы. Ты сама видела, как он кивает или мотает головой. Хочешь, сама спроси его о чем-нибудь.
Барсик уже снова сидел на диване и внимательно нас слушал.
— Барсик, есть ли жизнь на Марсе?
Кот отвернулся и демонстративно поднял хвост.
— Он не любит тупых вопросов. И панибратства. Надо с уважением обращаться. Я вот зову его Барон Фон Барс, ему вроде нравится.
— Может, тогда «его ворсейшество барон фон Барс, великий и ужасный»?
Кот фыркнул, и мне показалось, что это был смешок. Я, наконец-то, смогла ему угодить.
Зашел Сережа:
— Ребят, там коктейли просят, мы не знаем, как готовить.
Мы вернулись за стойку. Компания из шести человек требовала шесть коктейлей, чесночные сухарики, чипсы, орешки и вяленое мясо. Пришлось приниматься за работу.
Вечер субботы набирал обороты. Люди приходили и уходили, пили, ели, спрашивали, не замужем ли я и что делаю после смены. Одна девушка залезла на барную стойку. Я хотела это пресечь, но она сказала, что поспорила с парнем на бутылку шампанского, что станцует на стойке. Игорь галантно подсадил ее, а мне сказал, что ради продажи бутылки шампанского за 4500 рублей можно и потерпеть. Ведь если девушка проиграет, она вряд ли что-то купит, а парню уже будет не отвертеться. Подруги поставили ей слезливую песню про брошенную женщину, идущую по улице босиком, и девушка томно завиляла бедрами, а я пыталась придерживать эти бедра руками, чтобы она не дернулась в сторону и не сбила висящие сбоку над стойкой бокалы. Я думала об удивительном коте, который видел и знает больше, чем я, и еще о том, как неразумно и опасно для здоровья ходить по городу босиком, даже если тебя бросили.
На это зрелище сбежалась куча народу, и в баре стало не протолкнуться. Но уже минут через двадцать волна схлынула также быстро, как набежала. Девушка с подругами пили заслуженное шампанское, а парень, проигравший спор, и его друзья терпеливо ждали свою заслуженную награду — после бара, разумеется.
Какой-то мужчина в ярко-красной кепке и красном свитере с оленями спросил абсент. Я растерялась, полезла в меню, хотя и так знала, что никакого абсента там нет. Чтобы скрыть неловкость, попыталась пошутить, что хотя Пикассо мы любим, но любителей абсента нам порадовать нечем (1). Он как-то вдруг оживился, и мы целый час проговорили про живопись (постоянно отвлекаясь, конечно, на других посетителей, но все же разговор вышел душевный).
Потом он сказал, что ему пора идти, положил 500-рублевую купюру и ушел. Я сунула ее в кассу, и только позже поняла, что он так ничего и не заказал. И получается, заплатил… за беседу со мной? Сначала меня это покоробило, даже возмутило. Не столько факт оплаты, сколько смешная сумма, в которую оценили беседу со мной. «Поздравляю, Глафира, — шипел какой-то вредный голос внутри меня, — вот ты и начала продаваться. Продажная падшая женщина. И ладно бы падала по-крупному, как Настасья Филипповна у Достоевского, за сто тысяч дореволюционных рублей, а не за пятьсот новейших, за которые только чесночные сухарики и купишь…»
Но потом я подумала, что бар должен зарабатывать деньги, в этом его главное предназначение, и все, что этому способствует, суть благо, если, конечно, не нарушает заповеди Божьи и статьи уголовного кодекса, а беседы о живописи пока, кажется, не запрещены. (Хотя надо бы почитать последние новости.).
Объявилась и Клариса, слегко потрепанная, но от того даже более милая.
— Тебя муж искал, — сразу сообщила я.
— Знаю, — мрачно ухмыльнулась она. — Сначала он меня, потом я его. Разминулись, в общем. Налей лимонадику какого-нибудь? Пить не хочу, пьянство — зло.
— Это точно, — согласилась я. — Как аргентинец?
— Такой же, как все мужчины, — отмахнулась она. — Только мохнатый. — Она вдруг нервно рассмеялась. — Так мне и надо, верно?
— Ты о чем? — удивилась я.
— Слишком много вообразила о себе. Думала, что мне все равно, что свобода превыше всего…
Я догадалась, что она переживает из-за скоропалительной интрижки мужа. Что ж, можно понять.
Я приготовила ей имбирный лимонад, заправив его долькой апельсина и веточкой мяты. Клариса сунула мне карту, чтоб я сама приложила, куда там надо, и задумчиво присосалась к трубочке.
Зашли две девушки с чемоданами на колесиках и попросили кофе и салаты. Пока я готовила кофе, они рассказали, что туристки и сняли посуточную квартиру в наше доме. Приехали, а хозяйка не берет трубку. Клариса сразу взялась им помогать. Узнала, что за квартира, и позвонила Стасу. Меня удивило, как вежливо она с ним разговаривает, будто ничего и не произошло. Высокие отношения.
— Сейчас она приедет, — сказала она девушкам. — У нее там связь плохая. Вы пока поешьте.
Девушки поблагодарили, взяли кофе и отошли за столик. Клариса допила лимонад и жевала мяту.
— Обожаю мяту! — объяснила она.
Я дала ей еще целый пучок — не жалко!
— Так что же… — Я очень смущалась, но все-таки решилась на вопрос. — Вы даже не ревнуете друг друга?
Клариса задумалась.
Ты знаешь, кто такой Осирис?
— Египетский бог?
— Да, зеленый такой чувак. Царь загробного мира и одновременно с этим — бог возрождения, обновления, смены лунных циклов и времен года… Знаешь, когда Саша приготовил мне коктейль «Осирис», я гадала, что же там будет. Не могла ничего припомнить подходящего, понимаешь?
Я ничего не понимала, но делала вид, что в курсе.
— Думала, может, роды? Я же мучалась четырнадцать часов, думала, коньки отброшу, а теперь сын уже женится.
— Ух ты! Поздравляю!
Вот уж не думала, что у нее есть сын, да еще и такой взрослый. Даже с похмелья Клариса выглядела лет на тридцать.
— Но нет, это были не роды. И даже не момент, когда отец избил меня палкой от пылесоса.
— Какой ужас!
— Дело житейское. Он умер давно, и скатертью дорога. Нет, это был момент, когда я со Стасом развелась.
— Развелась⁇
— Да, мы как-то разругались и развелись. Он приревновал, я тоже думала, найду получше. Сын болел, я устала как собака, короче, много всего накопилось. Давно дело было. Мы три года были порознь. Ничего хуже не было в моей жизни. Потом снова поженились. Не смогли по одиночке. Вот и весь ответ.
Клариса ушла, а я опять вцепилась в Игоря:
— Расскажи мне уже про эти волшебные порошки! Один, я так понимаю, дает бессмертие? Это его Барсик слопал?
— Ага, размечталась! Думаешь, мы бы бессмертие продавали за такие копейки? Да мы бы уже в списке «Форбс» красовались, и в бар заходили бы только, чтоб нажраться.
Он забрал из кухни салаты и отнес гостьям за столик. Затем, постоянно отвлекаясь на посетителей, торопливо стал рассказывать:
— Короче, нашли три порошка. Ладогин про них подробно все расписал, но это ты у Сани спроси. Он еще их назвал смешно, типа «трын-трава», «угрюм-трава» и не помню как третий. «Мор-трава»? Не помню. Саня придумал из них коктейли делать. Это он их назвал «Бастет», «Осирис» и «Анубис». Египетские божества. В каждом по пол чайной ложки порошка. Так вот. Самый легкий — это «Бастет». Если выпьешь хоть глоток и закроешь глаза — увидишь самый счастливый момент своей жизни. И не просто увидишь, а переживешь заново, с такими же эмоциями, и даже сильнее намного. Чем больше пьешь, тем сильнее эмоция, с последним глотком можно вообще в космос улететь.
— Так вот, почему Ира вчера так балдела!
— Да, на него подсаживаются как на наркотик, потому и цена такая. Главное, не переборщить, не больше пол чайной ложки, а то мозги совсем станут набекрень. Необратимые последствия пойдут.
— Например, бросишь все и умотаешь в Торжок?
— Вот уж не знаю, что она там вспомнила. Может, любовь у нее первая в Торжке или еще что-то. Пути наших воспоминаний неисповедимы.
— А ты сам решаешь, какой момент пережить заново?
— Ни в коем случае! Все решает порошок. Ну или мозг. Никто не знает, какой момент его жизни окажется самым счастливым. Сколько я видел, как люди этот коктейль пили — никто не мог угадать, что именно увидит. Зато потом признавали, что да — счастливее этого ничего в их жизни не было. Даже если они об этом давно забыли.
— Понятно. А коктель «Осирис», я так понимаю, дает обратный эффект? Переживаешь самое ужасное событие в жизни?
— Да, и это кошмар. Не пробуй никогда. Люди после него болеют, в хандру впадают, чуть с ума не сходят.
— А ты сам-то пробовал?
— Нет. И не хочу. Не люблю измененное состояние сознания, меня и мое нормальное сознание вполне устраивает. Хватило кокаина в молодости.
— Ладно, остался коктель «Анубис». И я уже по названию догадываюсь, что это. Это же бог смерти, верно? Наверное, когда его пьешь, переживаешь чью-то смерть? Вспоминаешь свою потерю.
Я поежилась. Опять вспомнила бледное безжизненное лицо Миши и на секунду закрыла лицо руками.
— Не просто переживаешь какую-то там чужую смерть, а свою собственную будущую смерть. Ты узнаешь, как ты умрешь, видишь эту картинку во всех подробностях. Причем видишь ее как бы со стороны: умирающего себя и людей вокруг, и чувствуешь при этом все, и свою боль, и их скорбь. Ну или радость, это уж у кого как.
— Так, стоп. С чего это вы с Сашей решили, что это реальное будущее, а не фантазии одурманенного мозга? Я еще могу понять, что под действием каких-то веществ мозг вытаскивает из архива некие прошлые события и переживает их заново, но откуда ему знать наше будущее?
— Если честно, я сам не до конца в это все верю. Я не фаталист, всегда считал, что мое будущее в моих руках, и никто там наверху ничего не решает. Но купец Ладогин проводил эксперименты, много лет этим занимался. Люди, которые ели его порошки и видели свою смерть, потом так и умирали. Он все описал подробно.
— Мало ли что он описал. Нельзя же всему верить! Может, это его фантазии или мистификация для потомков. Прикололся над нами, проще говоря. Он и с Пушкином якобы дружил. Я тоже не верю, что будущее предопределено. Мы сами строим свое будущее. А значит, и знать его невозможно. Нельзя знать то, чего еще нет.
— Я с тобой согласен. Тоже считаю, что мы творцы своей судьбы. Но я за научный подход. А Саня провел эксперимент.
— Что? Какой⁇
В этот момент в зал вбежал Сережа и яростно взмахнул руками.
— Меня нет! — шепнул Игорь и скрылся в подсобке.
Через пару секунд в бар зашел двухметровый амбал в строгом костюме и темных очках и вразвалочку подошел ко мне.
— Добрый вечер! — произнес он учтиво.
— Здравствуйте! — растянула я губы в нарочито широкой улыбке. — Что вам налить?
— Я не пью, спасибо.
— Это очень благоразумно.
— Будьте так любезны, подскажите, можно ли пообщаться с Тумановым Александром Сергеевичем?
— К сожалению, он уехал и когда вернется, неизвестно.
— А с Игорем Николаевичем?
— Он тоже уехал.
— Да что вы говорите? Оба уехали? А куда же?
— Я не знаю. Они не оставили никаких координат.
— Вы слышали про певца Георга Сарса?
— Да, конечно. — удивилась я вопросу. Сарс — суперпопулярный певец блатных песен, любимец суровых мужчин и сентиментальных женщин.
— Я его помощник. У Георгия Гурамовича есть крайне важный разговор к вашему брату.
Я вздрогнула. Они и меня, значит, знают?
— Мы бы хотели пригласить его в офис для беседы. Не могли бы вы связаться с Александром Сергеевичем и передать, чтобы он позвонил? — Вежливый амбал протянул визитку. — От результата беседы может зависеть судьба вашего заведения.
Он ушел, а Игорек все не выходил. Меня окружили мужчины, требующие пива и кукурузных чипсов. Когда страждущие схлынули, я пошла в подсобку, но Игоря там не было. Только кот лежал на сейфе и лизал лапу. Я растерянно оглядывалась. Куда он подевался⁇ Тесное помещение, протертый диванчик, коробки с алкоголем. На автомате погладила Барсика, он выгнул спину и снисходительно показал, что надо продолжать. Я гладила и беспомощно оглядывалась. Наконец, догадалась спросить:
— Уважаемый Барон Фон Барс, вы случайно не в курсе, где Игорь?
Кот спрыгнул на пол, подошел к шкафчику и постучал в него лапой. В шкафу висело несколько рабочих фартуков, но отодвинув их, я увидела низкую ржавую дверь. Открыв ее, протиснулась в тесное темное помещение, заставленное хозинвентарем, а оттуда вышла в светлый зал пекарни. Игорь сидел за столиком и ел творожное кольцо.
— Ты куда убежал?
— Так, на всякий случай. Он ушел? Точно?
Мы поблагодарили сотрудника пекарни, безучастно следившего за нашими перемещениями и тем же путем вернулись за стойку.
— Что это было вообще? Кто этот амбал?
— Амбал пришел в «Амбар», — хохотнул Игорь. — Это телохранитель знаменитого певца Сарса. У Сани с ним кое-какие терки. Но ты не пугайся, тебя он не тронет. Им только Саня нужен. Ну и я — постольку, поскольку могу вывести на Саню.
— Ты поэтому сбегаешь с семьей в Калининград?
— Предосторожность никогда не помешает.
— И поэтому от нас сбежали оба повара и уборщица?
— Ну а зачем людям проблемы за среднюю зарплату?
— А мне эти проблемы зачем⁇ Вы с Арчи случайно не охренели оставлять меня одну на непонятных мордоворотов в костючиках⁇ Он, кстати, грозился закрыть наше заведение. Говорил, судьба зависит от разговора. Мне вообще безопасно тут находиться? Может, я «Анубис» сразу выпью, посмотрю, не пристрелят ли меня в ближайшие пару недель, пока ты на Балтике прохлаждаешься?
— Время смерти «Анубис» не показывает. И слава богу. Знать такое — хуже нет. Хотя… Не дай бог, в этот момент на стене календарь будет висеть, и ты на него взглянешь. Или часы на стене. Тогда уже не развидишь никогда. Будешь знать и дату, и точное время и способ. Но лучше не пей.
— Игорь.
— Что?
— Мне страшно. Я же останусь совсем одна.
— Почему одна? С тобой останется кот.
* * *
(1) «Любительница Абсента» — известная картина Пабло Пикассо