Глава 9.

Солнце едва показалось из-за гор, и спросонья я не сразу поняла, где нахожусь, что происходит.

— Дарья Сергеевна! Откройте! Срочно! — голос Виктора за дверью звучал так, будто за ним гналась стая тварей.

Я скатилась с матраса, запнулась о свой рюкзак и босиком проковыляла к двери, на ходу пытаясь пригладить волосы.

На пороге стоял граф Маркок, бледный и взъерошенный. Мундир застегнут криво, в руках он сжимал незнакомого мне фамильяра.

Белоснежный павлин с перламутровым отливом, длинной изящной шеей и хохолком из тонких серебристых перьев. Хвост волочился по ступеням, а круглые темные глаза были мокрыми от слез. Птица дрожала и прижималась к Виктору, вцепившись когтями в его камзол.

— Нападение на королевского нотариуса, — выпалил Виктор, переступая порог. — Час назад. Нотариус без сознания, в больнице. С его шеи сорвали Печать Короны — артефакт. Единственный свидетель — его фамильяр. Мне нужен перевод, срочно.

Я посмотрела на часы. Шесть.

Виктор усадил павлина на барную стойку. Птица поджала лапы и нахохлилась, перья тряслись мелкой дрожью. Я сбегала за водой, поставила плошку перед фамильяром и присела на табурет напротив.

— Как тебя зовут?

Павлин поднял голову и посмотрел на меня. Глаза заблестели ярче.

— Аэлла, — прошептала птица. — Вы правда меня слышите?

— Слышу, Аэлла. Каждое слово. Расскажи, что случилось?

Виктор стоял рядом с блокнотом наготове. Глаза у него были красные, похоже он вообще не ложился.

Аэлла сглотнула, расправила дрожащие перья и заговорила.

— Мой хозяин работал допоздна в кабинете, разбирал бумаги. Я сидела на жердочке у окна и дремала. Около полуночи пришел его брат, Рэйнальд. Хозяин удивился, они давно не виделись. Рэйнальд принес вино, они сели за стол, выпили. Олди — его фамильяр - питон, все подползал ко мне ближе и ближе, но я не обращала внимания.

— Брат, — повторила я для Виктора, который записывал, не поднимая головы. — Рэйнальд. Пришел со своим фамильяром около полуночи, принес вино.

— Вино оказалось с чем-то, — голос Аэллы дрогнул. — Хозяин выпил бокал и через десять минут потерял свою магическую силу. Я закричала, метнулась на помощь, но Олди перехватил меня и начал душить, а хозяин от этого начал задыхаться. Рэйнальд встал, снял с шеи хозяина Печать, положил в сумку и ушел. Даже не проверил, дышит ли брат.

Я переводила, и Виктор записывал так быстро, что карандаш скрипел по бумаге.

— Спроси, куда пошел Рэйнальд, — велел он, не поднимая глаз.

— Аэлла, ты видела, куда он направился?

— Я не следила, я бросилась за помощью. Хотела вылететь из окна, чтобы спуститься к страхе, но упала на мостовую и пока поднималась, Рэйнальд уже свернул на Портовую улицу. Там его ждала карета. В карете сидела женщина, темноволосая, в дорожном плаще.

— Портовая улица, — перевела я. — Карета. Темноволосая женщина в дорожном плаще.

Виктор вскочил.

— Он попытается вывезти печать отсюда, чтобы не нашли по магическому следу! Корабли уходят с рассветом! Мне нужно бежать, спасибо!

Виктор схватил птицу и вихрем пронесся через террасу и загрохотал по ступеням вниз, прижимая перепуганного павлина к мундиру.

— Фамильяра ко врачу отнеси! Она из окна выпала!

Сыщик махнул рукой на бегу, перепрыгнув собственного фамильяра, который пыхтя и задыхаясь наконец заполз на последнюю ступеньку.

Ящер обреченно простонал, дополз до фонтанчика, попил немного и просипел:

— Ну куда его опять понесло? Я рептилия! У меня лапы короткие! Я не могу за ним угнаться! Я сейчас умру, вот прямо тут, у этого фонтана, и пусть потом живет с чувством вины!

— Полежи здесь, отдохни, — сказала я. — Когда он вернется, сам за тобой поднимется.

— Вот еще, он без меня не справится, — уверенно заявил ящер и неохотно поплелся за хозяином.

Я покачала головой, сморя им в след. И как можно ревновать кого-то к Виктору? Он глубоко и основательно женат на своей работе. Что вообще нужно сделать, чтобы граф кого-то заметил?

С этими мыслями я еще раз посмотрела на часы, поняла, что ложиться рано и решила нормально позавтракать и пойти отмывать и перепрятывать сокровища, на всякий случай.

Завтрак получился замечательный: лепешка с остатками кабачковой икры, кружка чая, варенье на хлебце и тишина. Никаких посетителей, драконов, фамильяров и монстров. Даже удивительно.

Вставать со стула не хотелось, что что поделать, нужно было как можно быстрее разобраться с бабушкиным кладом. Перепрятать на всякий случай, а то я недальновидно оставила липкую кучу прямо на полу.

Я спустилась в погреб с тазиком теплой воды, тряпкой и парой бабушкиных перчаток.

Сокровища лежали там, где я их оставила вчера, — горка, пахнущая вареньем и солеными огурцами. Все нужно было отмыть, пересчитать и убрать куда-то, где Виктор не найдет при следующем обыске, а Микаэль не примет за доказательство моей преступной деятельности.

Я опустилась на колени, обмакнула тряпку и взялась за первый медальон. Рунная вязь на нем мерцала тускло, будто огоньки под слоем копоти. Я осторожно протерла поверхность и мерцание стало ярче.

— Допустим, — хмыкнула я, откладывая чистое в сторону.

Работа была монотонная и успокаивающая, руки были заняты, а голова свободна, и в тишине погреба мне наконец удалось собраться с мыслями. Надо позвать Виктора и рассказать про находку. Но есть шанс, что он решит, что это украденные Бархатными Сердцеедками артефакты, а бабушку может обвинить в сокрытии преступления. С другой стороны, пусть сначала найдет бабушку!

А если Микаэль узнает, то наверняка объявит золото собственностью рода Морлэйтов. Или обвинит меня в сокрытии или еще чем-то.

Лучше уж сдать все Виктору. А если я скажу Виктору, то не обидится ли Микаэль, что я пришла со своими проблемами к главе сыска, а не к лэндлорду-дракону?

— Аааа… как все сложно-то, а?

Стук.

Я замерла с крупной жемчужиной на ладони. Глухой ритмичный звук повторился.

Тук. Тук-тук. Тук.

Звук шел от стены. От конкретной стены, той самой, у которой стоял стеллаж с соленьями. Раньше мне казалось, что стучат снизу, из глубины породы, но сейчас, стоя на коленях прямо у стеллажа, я отчетливо понимала, где источник.

Тук. Тук-тук. Тук.

Я подобралась ближе и прижала ладонь к стене. Камень под рукой слегка вибрировал, мелко, едва уловимо, и вибрация совпадала с ударами.

— Стукните один раз, если слышите меня! — крикнула я, но в ответ все тот же ритмичный стук.

Тук. Тук-тук. Тук.

Я обернулась в поисках того, чем бы постучать в ответ. Нужно было что-то довольно увесистое, прочное потому, что звук явно проходил через камни вибрацией. Только в погребе ничего подходящего не было.

— Бабушка?! — крикнула я, прижимаясь щекой к холодному камню, — Это ты?!

Тук. Тук-тук. Тук.

Этот ритм, стук, он что-то мне напоминал, но я никак не могла вспомнить что. Я уже слышала его раньше, когда-то давно.

Я уже открыла рот, чтобы крикнуть еще что-нибудь, когда сверху раздался такой грохот, от которого с потолка посыпалась пыль, а банки на стеллажах жалобно звякнули.

— Капибары!

Я влетела в гостиную и остановилась, пытаясь понять, что происходит.

Иван носился по комнате с кочергой в зубах. Каким-то непостижимым образом он дотянулся до выступа печи, ухватил кочергу за крюк, а та зацепила петелькой совок для золы. Грохот от волочащегося совка перепугал Ивана до полусмерти и он бросился бежать, но зубы разжать не додумался, поэтому громыхающая утварь неслась за ним, стуча по половицам и сметая все на своем пути.

Борис лежал у стены, как монумент, и даже ухом не повел, хотя Иван уже дважды пронесся мимо его носа. Маня забилась под лавку и оттуда доносилось сдавленное ворчание.

Я перегородила дверной проем, чтобы Иван не выбежал в коридор, и начала маневрировать. Поймать тридцатикилограммовую капибару это как ловить маленький бронепоезд.

Иван метнулся влево, я за ним. Увидев мою тень, он рванул в обратную сторону, кочерга зацепила ножку табуретки и она покатилась по доскам. Иван подпрыгнул и прибавил скорости.

— Иван! Стой! Отпусти кочергу! — орала я, метаясь за ним по комнате.

Борис лениво повернул голову и произнес:

— Проблема этого мира в том, что дураки слишком уверены в себе, а умные — вечно в сомнениях.

— Борис, помолчи!

Я наконец загнала Ивана в угол между печью и бассейном, навалилась сверху, обхватила обеими руками и прижала к полу. Капибара дергался и мотал головой, но кочергу держал мертвой хваткой.

— Отпусти! Зубы сломаешь!

Я разжала ему челюсть, выдернула кочергу вместе с совком, отбросила подальше и перевернула Ивана на спину, чтобы осмотреть. Резцы были целы, десна без крови, язык тоже в порядке. Только глаза косили еще сильнее, чем обычно, от пережитого потрясения.

— Стихийное бедствие, — простонала я, прижимая Ивана к груди. — Тридцать килограм дури и чистого хаоса. Ты бы не выпил в природе, братец.

Иван прижался ко мне, сопя, но уже через секунду он заметил свою миску и потопал есть, будто ничего и не было.

Поразительное животное.

Я взвесила кочергу в руке и хмыкнула. Вот и нашлось чем постучать. Только через мутноватое решетчатое окошко на меня кто-то пристально смотрел.

Новый посетитель?

Я опустила кочергу и вздохнула.

— Кончилось спокойное утро.