Глава 10.

Я подошла ближе и рассмотрела на террасе женщину, которая стояла у перил и оглядывалась с выражением человека, случайно забредшего в чужой двор.

Вздохнув, я закрыла капибар в гостиной, и вышла к посетителям. По бару прогуливалась благородная дама лет сорока пяти, высокая, с прямой спиной и такой осанкой, от которой мне захотелось немедленно расправить плечи. Светлые волосы собраны в безупречный узел, на шее — тонкая нитка жемчуга, платье цвета слоновой кости без единой складки. Перчатки, разумеется. Тонкие, до запястий, с перламутровыми пуговками.

Рядом с фонтаном сидел ее фамильяр — голубой лис. Он сидел ровно и не двигался, наблюдая за хозяйкой взглядом. Шерсть расчесана, напудрена и уложена волосок к волоску. На шее бархатный ошейник с серебряной застежкой, а на теле — что-то вроде миниатюрного смокинга из темно-синей ткани с атласными лацканами. Увидев меня, лис поднялся в знак приветствия и так и остался стоять, держа спину прямо, хвост параллельно полу. Безупречная аристократическая пара, рядом с которой хотелось надеть чепец, повязать белый фартук и подавать чай на серебряном подносе из тонкого фарфора.

Я поняла, что выгляжу рядом с этой женщиной, как бродячая кошка рядом с ухоженной ангорой.

— Доброе утро, — сказала я. — Добро пожаловать в «Бар у капибар».

Женщина повернулась ко мне и слегка наклонила голову, ровно настолько, чтобы это считалось приветствием, но недостаточно, чтобы посчитать за поклон.

— Здравствуйте, позвольте представиться, леди Тильда Идд-Нуо, — представилась она. — Прошу простить за столь бесцеремонное вторжение в ранний час, однако мой фамильяр проявил необъяснимую настойчивость и упорно вел меня на этот холм. Я нахожу это крайне нетипичным для его обычно сдержанного поведения и потому позволила себе последовать его инициативе.

Я моргнула, переваривая предложение, в котором было больше оборотов, чем я могла воспринять за раз.

— Заходите, пожалуйста. Присаживайтесь, я сейчас вынесу чай, — я указала ей на столик в зоне хозяев.

Леди Тильда опустилась на стул с такой грацией, будто вся жизнь готовила ее к тому, чтобы элегантно садиться на грубо сколоченную мебель.

Я метнулась внутрь за чаем, а заодно открыла дверь гостиной и вытолкала всех капибар в уличный загон.

— Боже правый, — произнесла леди Тильда, и в ее голосе впервые прозвучало что-то, кроме отточенной вежливости. — Какие они... какие они... кто это?!

— Капибары, — подсказала я. — Тропические грызуны. Можно гладить.

Леди Тильда поставила чашку, сняла перчатку — одну! — и протянула руку к Борису. Тот обнюхал ее пальцы и позволил себя погладить. Леди Тильда провела ладонью по его макушке и лицо ее преобразилось. Морщинки у глаз разгладились, губы расслабились, и из-под слоя аристократической выдержки выглянула обычная женщина, которая просто хочет потискать зверюшку.

— Очаровательны, — выдохнула она. — Совершенно очаровательны.

Пока леди Тильда гладила Бориса, я вернулась к стойке, где лис сидел с абсолютно каменным лицом.

— Ну, здравствуйте мистер, — сказала я тихо, чтобы хозяйка не слышала. — Что же вас сюда привело?

Лис посмотрел на меня. Глаза янтарные, неподвижные, выражение такое, будто он сдерживается из последних сил.

— Меня зовут Лазурь, — произнес он медленно и чинно. — Как вы знаете, мы происходим из очень древнего рода, у нас много драконьей крови и конечно, моя хозяйка вхожа к самому королю. Мы посещаем все светские мероприятия и ведем себя там так, как полагается представителям семьи Идд-Нуо.

— И?

Голос лиса дрогнул.

— Есть одна проблема. Я постоянно и почти неудержимо хочу копать.

Слово вырвалось из него, как пробка из бутылки.

— Копать? — удивилась я.

— Копать! И даже рыть. Рыть и копать, — повторил он, и в янтарных глазах зажегся огонь, который не имел ничего общего с этикетом, фарфором или атласными лацканами. — Вы понимаете? Рыть! Копать! Зарываться! Разбрасывать землю лапами! Каждая клеточка моего тела кричит: копай! А хозяйка мне не позволяет, кричит: нельзя! Грязно! Лапы испачкаешь! Смокинг помнешь!

Лис задышал часто и прерывисто, напудренная шерсть на загривке поднялась дыбом.

— Она гуляет со мной только по мощеным дорожкам парка, — продолжил он, понижая голос. — По камню, по плитке, по мрамору. Я лис! Я должен рыть норы! Не знаю, откуда я это знаю, но знаю!

Он замолчал и сглотнул. Кисточка хвоста дрожала.

— Я не знаю, что мне делать. Считается, что фамильярны должны быть выше своей животной природы, но я не хочу…

— У меня есть задний двор, —шепнула я. — Каменистая площадка, но грунт под камнями мягкий. Пока хозяйка пьет чай с капибарами, ты можешь копать, сколько влезет.

Лазурь уставился на меня. Янтарные глаза расширились, напудренная морда вытянулась, и весь его аристократический фасад пошел трещинами.

— Вы серьезно?

— Задняя дверь за стойкой. Смокинг только надо снять. Постарайся не сильно измазаться, чтобы мы могли помыть тебе лапы и сделать вид, что ничего не было.

— Правда?!

Я посмотрела на лиса и мягко улыбнулась.

— Иногда лучше похулиганить немного, чем ходить и всех ненавидеть. Потом подумаем, как поговорить с твоей хозяйкой. Ей не до того сейчас, смотри…

И правда, по дорожке уже поднималась ежиха Дэва со своей хозяйкой. Две барышни явно были знакомы и тут же радостно замахали друг другу руками. Я же поспешила подать им чай и сделать овсяное молоко, которое я обещала приготовить к утру и начисто забыла об этом со всеми этими драконами, сокровищами и подозрительным стуком.

Овес нашелся в погребе, в том самом мешке с рунами, который я заприметила еще в первый день. Промыла горсть в холодной воде, залила тремя частями кипятка в кастрюле и поставила на конфорку на медленный огонь.

Через десять минут вода начала мутнеть и густеть. Я помешивала деревянной ложкой, наблюдая, как жидкость приобретает кремовый оттенок. Запах стоял мягкий, теплый, чуть ореховый. Через полчаса я сняла кастрюлю, процедила отвар через бабушкино полотенце, отжимая жмых, и перелила в глиняный кувшин.

Попробовала. Густое, мягкое, чуть сладковатое от самого овса. Если подогреть и подать в плошке, для Дэвы сойдет за ритуал, к которому она привыкла: теплое, кремовое, из блюдечка.

— Что за варево? — раздался бархатный голос с хрипотцой.

На кухонном подоконнике сидела кошка Марселина. Белоснежная идеально вычесаная шерсть, розовые внимательные глаза, безупречная поза.

Каким образом она оказалась на моем подоконнике — загадка.

— Овсяное молоко. Для ежихи с непереносимостью лактозы, — ответила я, разливая молоко по плошкам. — Здравствуй Марселина.

— Какая трогательная забота о чужом пищеварении, — кошка зевнула, показав розовый язычок и безупречные клыки.

— Хочешь, попробовать?

— Я, собственно, пришла не за молоком, — мурлыкнула она.

— А за чем? — я отложила в сторону полотенце и скептически посмотрела на пушистую гостью.

Кошка спрыгнула с подоконника на стол, обошла кувшин по кругу и села напротив меня, глядя в упор.

— Мой хозяин — дракон-защитник столицы. Кассиан, если тебе это о чем-то говорит.

— Не говорит.

Марселина махнула хвостом с явным раздражением.

— Не важно. Его величество приказал моему хозяину жениться. Защитник столицы должен иметь наследника, таков закон. И вот уже три недели мой Кассиан ходит на смотрины.

Марселина произнесла слово «смотрины» так, будто сказала «казнь».

— Каждый вечер новая аристократка, надушенная с ног до головы, в платье, непременно в компании какого-нибудь недалекого фамильяра. Вчерашняя притащила пуделя, который лаял без передышки шесть часов, пытался докричаться до меня, будто я в самом деле готова с ним хоть словом обменяться. Фу!Позавчерашняя притащила сову, которая вертела головой так, что мне стало не по себе. А еще вместо спокойных вечеров на коленях хозяина у камина у меня теперь званые ужины, прогулки, музеи и пикники.

— Ужасно, — посочувствовала я, правда не от всего сердца.

Надменный тон Марселины предполагал, что она даже не пыталась найти с фамильярами общий язык.

— Ты даже не представляешь, если Кассиан женится на местной аристократке, мне придется жить под одной крышей с чужим фамильяром до конца моих дней. С пуделем. Или совой, мне нужно, чтобы все внимание хозяина принадлежало мне. Мне! Единственной! Без конкурентов!

Она выдохнула и облизнулась, восстанавливая самообладание.

— Но я кое-что заметила, — продолжила Марселина уже спокойнее. — Те редкие земные женщины, которые попадают в наш мир, устроены иначе. Они самостоятельные, привыкли справляться сами, работать руками. При этом в чужом мире ведут себя скромнее, чем местные дамы, потому что понимают, что здесь на птичьих правах. И самое главное — у попаданок нет фамильяров!

Розовые глаза сузились.

— Значит, нет конкуренции. Хозяин женится, попаданка ведет хозяйство, а меня гладят в четыре руки и балуют.

Я поставила кувшин на стол и уставилась на кошку.

— Ты ищешь попаданку для своего дракона?

— Подходящую попаданку, — уточнила Марселина. — Которая, желательно, любит кошек больше людей. Мало болтает, но с характером. Умеет обращаться с животными и не станет покупать мне бантики, стразики и прочую дрянь. И вот потому у меня назрел вопрос, — она наклонила голову, — что у тебя с личной жизнью?

— У меня?!

Я замерла, хлопая глазами, а Марси ходила вокруг меня, помахивая белоснежным хвостом.

— Незамужняя, самостоятельная, любишь животных, даже понимаешь их язык.

Я открыла рот и тут же закрыла. Что-то мне подсказывало, что жизнь под одной крышей с этой пустой сводницей будет явно не сахар. Она уж точно будет во всем гнуть свою линию похлеще Вирена. Да и вообще, я не очень-то была готова к еще одному дракону в своей жизни. С тем бы разобраться.

— Прости, честно говоря я не уверена, что подхожу…

Я принялась остужать молочко, а Марсели запрыгнула на стол прямо передо мной и заглянула прямо в душу своими розовыми бездонными глазами. Я сглотнула, не зная, как реагировать на такой напор, но на помощь пришел Вирен.

Гепард пошел на кухню, словно хозяин, поднял хвост и нагло заявил:

— У нее уже есть дракон, так что попрошу покинуть территорию…

Я возмутилась, конечно, но Марселина рассердилась еще больше, она зашипела на Вирена, тот выгнул спину и зашипел в ответ.

Кисточка на хвосте стояла торчком, шерсть на загривке чуть приподнялась.

— Наглый, как и твой хозяин, — Марселина склонила голову. — Давно пора надрать тебе уши.

— А тебе накрутить хвост! Перестань вербовать моих людей. Эту попаданку нашел я, бар открыл я, клиентов привел я. Она занята. Свободных попаданок ищи в другом месте.

Марселина и Вирен смотрели друг на друга, выгнув спины. Два хищника, два стратега, два упертых фамильяра, которые почему-то забыли, кто на самом деле здесь главный.

Я схватила кастрюлю с водой, в которой собралась отварить овощи, и выплеснула на них за секунду до того, как они начали драку.

Два мокрых фамильяра замерли на месте. Вирен стоял с прижатыми ушами, с которых капала вода, напудренная шерсть Марселины обвисла, превратив грозную аристократку в тощую киску с удивленными розовыми глазами. Оба уставились на меня с выражением существ, которые совершенно точно не ожидали от человека такого коварства.

— Слушайте сюда, — сказала я, ставя пустую кастрюлю на стол. — Это мой бар. Моя кухня. Моя жизнь. Нет у меня никаких женихов, тем более драконов, и не предвидится! А свои своднические амбиции засуньте себе под хвост, оба, и начните помогать хозяевам по-настоящему вместо того, чтобы устраивать цирк у меня на рабочем месте! Если тема женитьбы так актуальна, откройте свадебное бюро и сватайте там кого угодно хоть до утра. Подумайте об этом.

Я подхватила кувшин с овсяным молоком и пошла к стойке, где Дэва уже ждала.

За спиной послышалось фырканье и стряхивание воды. Потом голос Марселины, мокрый и хриплый:

— Ну, удачи твоему дракону…

Я вышла на террасу, где утренне солнце уже начало припекать. Ежиха Дэва скептически смотрела на кувшин.

— Это не молоко, — ворчала она себе под нос.

— Ну а что делать, если от обычного молока у тебя живот болит. Нужно искать компромиссы. Попробуй сначала.

Я поставила перед ней блюдце и налила теплого овсяного молока. Она обнюхала, фыркнула, обнюхала снова. Лизнула кончиком языка.

— Это не молоко, — произнесла она строго, — Не совсем молоко.

И тем не менее Дэва лизнула снова, замерла, прислушиваясь к себе. Глаза закрылись. Иголки медленно сменили оттенок с тревожного розового на спокойный перламутровый.

— Ну, пить можно, — прошептала она и начала лакать, сначала осторожно, потом быстрее, потом так жадно, что плошка поехала по стойке.

Хозяйка Дэвы заглядывала с террасы и улыбалась. Ежиха уже вовсю лакала добавку.

А к нам в бар торопился новый посетитель — молодой человек в очках и с чернильным пятном на манжете. Он медленно поднялся по тропе, потому что тащил тяжеленный стеклянный аквариум, в котором метался оранжевый морской конек.

— Мне сказали, что вы слышите фамильяров, — молодой человек поставил аквариум на стойку, снял очки и протер их дрожащими руками. — Мой Корал в последнее время бьется о стенки и отказывается от еды.

Я заглянула в аквариум. Конек прижался к стеклу и уставился на меня с такой тоской, что у меня сердце сжалось.

Я наклонилась к аквариуму.

—Я очень хочу помочь, правда. Но не уверена насчет водных фамильяров. Умеют ли они вообще говорить?

Конек прижался к стеклу прямо напротив моего лица и затараторил, захлебываясь словами, будто прорвало плотину.

— Мне тесно! Когда я был маленький, то помещался в банку и любил ходить с хозяином везде. Но я вырос! Он вырос! Каждое утро он хватает эту проклятую стекляшку и тащит ее через весь город в библиотеку! Меня укачивает на каждом повороте! Я бьюсь о стенки, потому что не могу развернуться, а он думает, что я играю!

Конек икнул и ударился хвостом о дно.

— Он говорит, что аквариум ему мал, — перевела я, стараясь смягчить тон. — Он вырос из него, и его укачивает, когда вы несете аквариум на работу.

Молодой человек удивленно посмотрел на фамильяра, на меня.

— Но я советовался с графом Идд-Дюком в его клинике для волшебных существ. Он сказал, что странности в поведении это всего лишь реакция на приливы и отливы, а так все хорошо.

— Идд-Дюк ничего не смыслит в фамильярах! — раздался скрипучий голос Зариона, — А вы тут обновили интерьер!

Птица с удовольствием устроилась на жердочку и посмотрела на меня, в ожидании мяса. Похоже у меня начали появляться постоянные клиенты.

— Да! — встряла в разговор Дэва, нехотя оторвавшись от миски, — одна единственная клиника на город и в ней такой балбес! Ему бы только деньги драть с хозяев.

Я вздохнула и обернулась к хозяину конька.

— Похоже, что в местной клинике не совсем хорошо понимают фамильяров, уж извините.

Молодой человек поник.

— Мне казалось, Коралу нравится быть рядом. Я из семьи Онн-Нойнов с южных островов, у нашей династии водные фамильяры, и в поместье и в столичном особняке все устроено, как положено: бассейны, водные горки, ручьи между комнатами. В кабинете у отца воды больше, чем книг, только я вот работаю писарем в библиотеке у хранителя Перрина. Я бы и там организовал хоть целый океан, деньги у меня на это есть, только вот в здании библиотеки запрещено ставить аквариумы крупнее трех литров. Книги от влажности портятся, это правда.

— Понимаю, — кивнула я, — Только три литра и правда для него мало.

Я посчитала в уме, что даже карликовому коньку нужно литров сорок для нормального существования, Коралу по-хорошему все сто пятьдесят. А ведь еще важна высота. Морские коньки плавают вертикально, снизу вверх. Столб воды должен быть минимум в полтора раза длиннее его тела, чтобы он мог нормально двигаться. Течение слабое, никаких водоворотов, коньки — плохие пловцы, их на сильном потоке просто сносит. И обязательно нужны опоры: водоросли, ветки, кораллы, что угодно, за что можно обвить хвост и держаться. Без них конек не может отдыхать и находится в постоянном стрессе. Пока я не представляла, как решить эту задачу.

— Начнем с того, что ему нужно за что-то хвататься, чтобы его не бросало из стороны в сторону. Что касается аквариума и библиотеки…

Но мысль я закончить не смогла потому, что увидела, как на холм поднимается Микаэль.

Я извинилась перед гостями, вытерла руки о фартук и вышла к дракону, сложив руки на груди.

После вчерашнего скандала с вареньем, золотом и «не собирался ухаживать» я ожидала его увидеть не скоро. Я даже не успела понять, как ок всему этому относиться и что вообще ему сказать.

И зачем он здесь? То приходит чинить, то ругаться. Что на этот раз?я.

Дракон поднялся на террасу и остановился, в его руке на солнце белели сложенный лист бумаги с гербовой печатью.

— Дарья Сергеевна, — произнес он, и голос был такой холодный, что стало не по себе. — Мне нужно кое-что вам передать.

Он положил бумагу на стойку, но руку не убрал, придерживая лист пальцами.

Я посмотрела на печать. Потом на его лицо. Золотые глаза казались ледяными и смотрели будто мимо меня.

— Что это? — мой голос прозвучал так отстраненно, что я сама его не узнала.

— До судебная претензия.

— Вы могли прислать курьера, — фыркнула я.

— Мог.

— Почему пришли сами? Позлорадствовать?

Дракон посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом и произнес:

— Я не испытываю радости от происходящего. Мне бы хотелось, чтобы все было иначе, но я сделал все, что смог. Теперь ваша очередь идти мне навстречу.

Почему-то от его слов мой боевой запал рассеялся. Я закусила губу. Да что уж говорить, я бы тоже хотела, чтобы все это было не так, только и делать из себя виноватую не позволю. Раз Микаэль хочет решать все по закону и через бумагамарак, пусть так и будет.

Я расправила бумагу на стойке, разгладила складку и посмотрела на Микаэля.

— Где расписаться?

— Внизу, у печати.

Микаэль приблизился, показывая пальцем и я снова ощутила его тепло, запах. Кажется и он тоже почувствовал что-то, потому что резко отстранился, кашлянул и произнес:

— Думаю, вам лучше пройти в кабинет. Такие документы обычно подписывают...

— Нет никакого кабинета, — усмехнулась я, — Надеюсь и не понадобиться.

Микаэль посмотрел на стойку, на которой я собиралась подписывать документ. На плошку молока, в которой задремала сытая Дэва и на фамильяров, которые уже ждали, когда я окажу им должное внимание.

— Все здесь. Мой кабинет, мой офис, мои капибары и моя новая жизнь и скрывать мне нечего, все на виду. И вам бы, мистер Морлэйт, пошло бы на пользу ничего зазря не усложнять.

Дракон удивленно посмотрел на меня, приподняв одну бровь:

— Вы считаете, что я что-то усложняю?

— Постоянно, — пожала я плечами, — Додумываете то, чего нет.

Я уже потянулась за огрызком карандаша, чтобы подписать, а потом остановилась.

— А знаете, что. Я вдруг поняла, что это неразумно. Ну, подписывать что-то не посоветовавшись с юристом, — я с вызовом заглянула в глаза дракона.

Вопряки моим ожиданиям, злости там не было, скорее искры азарта.

— Это ваше право, да, — произнес он с легкой улыбкой, — И что же, у вас есть юрист? Документ нужно подписать сегодня.

— Я быстро осваиваюсь, и юриста найду. Вдруг он сам ко мне придет?

По дорожке как раз поднимался подходящего вида мужчина, в камзоле.

— Вы думаете это юрист? — Микаэль покачал головой.

— Почему бы и нет?

На террасу вылетел пес-фамильяр. Огромный, выше моего колена, бурый, с квадратной мордой, покрытой шрамами, и мощными лапами, которые оставляли на досках следы размером с мое ладонь. Пес промчался мимо стойки, обнюхал Микаэля, фыркнул, развернулся и сел у загона с капибарами, уставившись на Бориса с выражением профессионального интереса.

Его хозяин, мужчина лет шестидесяти, прямой, широкоплечий, с седыми висками вышел на террасу и огляделся. Сначала он увидел меня и сделал шаг, но затем переключил внимание на Микаэля и на его лице появилось подобие улыбки.

— Лорд Морлэйт!

— Генерал Торн — Микаэль кивнул в ответ, и между ними проскочило что-то вроде мгновенного взаимного понимания двух мужчин, привыкших командовать, — Какими судьбами вас сюда забросило?

— Я бы сказал занесло! Мне сказали, что здесь понимают фамильяров, — генерал сел на табурет, и табурет жалобно скрипнул под его весом. — Мой Светик ведет себя странно, отказывается от еды, хандрит. Идд-Дюк прописал ему свечи, но даже я не рискнул бы подходить к своему фамильярную с подобными предложениями.

Микаэль невольно улыбнулся и я не смогла не заметить, что ему очень идет эта искренняя улыбка. Она делала его лицо красивее, не было хмурой складки между бровей. Кажется дракон просто забывал, что можно быть не занудным бюрократом, а просто человеком.

Я перевела взгляд на пса. Кому пришло назвать эту внушающую страх громадину Светиком? Все фамильяры разом притихли, говорили в пол голоса и только Борис жевал траву, не сводя взгляда с пса.

Оба молчали, не шевелились, и что-то происходило между ними на том уровне, который нам был недоступен.

— В общем, я здесь! — продолжил говорить генерал, — А вы? Пришли сюда с Виреном?

Дракон обернулся и с удивлением обнаружил гепарда за своей спиной.

— Я по делу, — хмыкнул Микаэль, — А Вирен, похоже, сам по себе.

— Балуете вы своего фамильяра свободой. Это плохо кончается.

Генерал хлопнул по стулу рядом с собой и махнул мне.

— Эй, девчонка, подай нам чай и то, чем у вас тут кормят.

Я уже открыла рот, чтобы сказать генералу, что я тут никакая не девочка, но Микаэль меня опередил.

— Это Дарья Сергеевна Высоцкая, — отчеканил он таким тоном, что захотелось выпрямиться по струнке. — Хозяйка заведения. Получила его по наследству от бабушки и открыла свое дело.

Генерал приподнял одну бровь и хмыкнул.

— По дороге меня предупредили, что хозяйка маленько не в себе и утверждает, что слышит фамильяров. Хотя это магически невозможно.

Глаза дракона потемнели, хотя выражение лица не поменялось. Правда в голосе зазвенели недобрые нотки:

— Помнится, генерал, на Совете вы утверждали, что в наш мир магически невозможно попасть, — Микаэль откинулся на спинку стула. — Однако Дарья Сергеевна здесь. Так что я прошу и требую относиться к ней с должным уважением.

Генерал побагровел.

— В нашем городе достойны уважения или маги, или те, кто служит во благо государства, — произнес он жестко. — Остальные, уж простите за прямоту, балласт общества, из-за которого все идет под откос.

— То есть, — Микаэль усмехнулся, и усмешка была такой недоброй, что воздух вокруг него стал горячее, — я тоже недостоин уважения? Я ведь и не маг, и не военный.

Генерал из пунцового стал белым, как скатерть.

— Нет, лорд Морлэйт, ни в коем случае, я совершенно не это имел в виду, просто...

— Забудем, — Микаэль поднялся с места и протянул генералу руку. — Мне уже пора, дела не ждут. Был рад встрече.

Генерал спешно вскочил, пожал дракону руку и тяжело сел обратно. Микаэль бросил на меня быстрый взгляд, прижал к носу и направился к лестнице. Аллергия снова взялась за свое.

Я смотрела ему вслед и кусала губу. Что в голове у этого дракона? Принес повестку о сносе, а через минуту чуть не подпалил генерала за неуважение ко мне. Грозит судом и тут же защищает.

Вирен прошмыгнул мимо меня, догоняя хозяина, и на ходу бросил через плечо:

— Признателен, что не сдала меня Мике. Но кастрюля холодной воды была лишней.

Голос звучал ворчливо, но без обычного командирского напора. Я усмехнулась. Вода сделала свое дело: гонора у гепарда заметно поубавилось.

Я вздохнула и окунулась с головой в рутину. Хозяева сидели на террасе, пили чай и смотрели на капибар. Я подавала еду фамильярам, чай и печение хозяевам.

Борис и Светик играли в гляделки.

Они лежали друг напротив друга: Борис у ограды загона, Светик — с другой стороны. Смотрели не мигая, морда к морде, и ни один не отводил взгляд первым. Два крупных зверя, два разных мира: тропический грызун и боевой пес, которые молча решали что-то, доступное только им.

Генерал допил чай, подобрел лицом и кивнул на загон.

— А что это за звери? Никогда таких не встречал.

— Капибары, — ответила я, подливая ему чай. — Из моего мира. Самые крупные грызуны на Земле, живут у рек и озер. Они травоядные, абсолютно мирные.

Старый вояка посмотрел на Маню, потом на свои руки, которые перестали сжимать кружку и лежали на столе спокойно и расслабленно.

— Странно, — произнес он. — Сам не ожидал, но от созерцания этих существ и правда... как-то легче. Правда вот с этим что-то не то.

Он указал на Ивана, который тыкался в забор так, словно не видел препятствия и каждый раз недоумевал, почему он просто не может пройти насквозь.

— Есть такое, — хмыкнула я и пошла относить мелко нарезанную рыбу морскому коньку.

Конек ел жадно, расправив хвост, и при каждом куске менял цвет с оранжевого на довольный золотистый.

— Я бы с радостью оставил столицу и вернулся в родовое гнездо, — молодой человек смотрел не на конька, а куда-то за горы, в сторону невидимого моря. — Отец прав, на островах лучше, нет нападений монстров. Корал там расцветет, у него будет целый риф вместо банки. Но там нет ни одной волшебной библиотеки. Ни одной на весь архипелаг. А я не смогу жить без книг, это все равно что Коралу жить без воды.

— Так постройте, — я поставила перед ним чашку чая.

Молодой человек мечтательно вздохнул.

— Это было бы славно, но на разрешения, согласования могут уйти годы, а Коралу грустно уже сейчас. Но дело в том, что не брать его на работу я тоже не могу. Наша магическая связь ослабевает на расстоянии и Корал от тревоги весь день ничего не будет есть, он чахнет!

Я устала потерла переносицу. Проблема так уж проблема.

— Думаю, начать можно с самого простого — увеличения размера аквариума. Хотя бы не банка!

Молодой человек посмотрел на конька и кивнул. Я хотела было сесть рядом с ними и подумать, может придет какое-то решение в голову, но меня отвлекло фырканье Ивана.

На этот раз неугомонная капибара нацепила на голову миску и не могла понять, куда делся свет. Я всплеснула руками, вспомнив, что уже на час пропустила время обеда. Дракон явился и все мысли разбежались!

Я сбегала на кухню за подготовленными овощами, сначала хотела положить по мискам, но потом все же дала им самим покормить калибр, отчего все гости пришли в восторг, даже генерал не отказался от парочки морковок.

Пользуясь передышкой, я села на корточки рядом со Светиком.

— Привет, большой пушистый пес, твой хозяин за тебя переживает. Расскажешь, что происходит?

Пес скосил на меня взгляд, затем посмотрел на генерала и вздохнул.

— Мне сняться кошмары, начали пугать звуки. Чувствую себя ослабшим.

Звучало довольно неприятно и я невольно посочувствовала псу. Опытным взглядом взглянув на слизистые фамильяра, я отметила, что они в полном порядке. Шерсть была густая и блестела. Не похоже на какую-то болезнь.

— Не помнишь, когда это началось? — спросила я осторожно.

Пес не повернул головы. Когда заговорил, голос был глухой.

— Думаю, не оправился от ночи Разобщения.

— Я не знаю, что это.

— Счастливая, — прошептал он и прижал уши. — Междумирный маяк погас, люди перестали понимать языки друг друга. Стража кричала приказы, но не все их понимали. А потом монстры полезли, по улицам метались люди, горели дома. Мы с отрядом держали площадь у ратуши три часа.

Шерсть на загривке стояла дыбом, мышцы вдоль хребта подрагивали мелкой дрожью.

— Это был черный день. И пусть сейчас все намного лучше, когда я слышу сирены, крики, вспышки огня в небе, мне плохо.

Я положила ладонь ему на бок, между ребрами, где пульс прощупывается лучше всего. Сердце колотилось часто, неровно, с перебоями, как у животных в хроническом стрессе.

Пес вздохнул и улегся и принялся наблюдать, как Борис флегматично жует листья салата, а я попыталась вспомнить тому, чему учили на кинологии.

Посттравматический стресс у собак. Нам читали об этом на третьем курсе. Некоторые служебные собаки после спецопераций отказывались от еды, забивались в угол, скулили при резких звуках. Их лечили терпением, режимом и контактом.

— Светик, а рядом с Борисом тебе легче?

Пес чуть повернул морду к загону.

— Рядом с ним тихо. Внутри тихо.

Я осторожно погладила пса и убедившись, что это не вызывает у него отторжения, отправилась к генералу.

Тот сидел у загона и рассеянно наблюдал, как маленькая девочка кормит Маню морковкой. Маня принимала подношение с видом королевы, снисходящей до черни.

— Генерал, я предполагаю, что ваш фамильяр физически здоров Проблема в другом: у него посттравматический стресс. Ночные кошмары, потеря аппетита, страх при звуках сирены — это реакция психики на пережитое.

Генерал нахмурился.

— Стресс? У боевого фамильяра?

— Он держал площадь вместе с вами три часа. Видел то же, что и вы. Скажите, как вы сами после той ночи?

Старый солдат помолчал. Потом провел ладонью по груди и вздохнул.

— Тоже не спал. Доктор выписал мне капли и стало легче.

— А Светику что-то давали?

Тишина была красноречивее любого ответа. О чувствах фамильяров забывали также, как о чувствах домашних животных.

— Генерал, на время нужно обойтись без резких команд, старайтесь говорить ровно и негромко. Сдерживать свои эмоции. Давайте ему физическую нагрузку днем, длинные прогулки, чтобы к вечеру уставал и спал глубже. И гладьте его перед сном.

— Гладить, — повторил генерал, будто услышал иностранное слово, — Он уже не щенок, чтобы его гладить.

Я невольно улыбнулась, качая головой.

— Это приятно в любом возрасте. Просто гладите его медленно, вдоль спины, ровными движениями, минут десять. У собак ритмичное поглаживание снижает пульс и выравнивает дыхание.

Генерал молчал, глядя на Светика, который лежал у ограды загона с полузакрытыми глазами.

— Вы и правда их слышите?, — спросил генерал.

— Слышу. Но даже без этого я зоолог с большим стажем. Посттравматический стресс у животных выглядит одинаково что в моем мире, что в вашем.

Генерал поднялся, одернул камзол и коротко кивнул.

— Завтра утром придем снова.

Он подошел к Светику и помедлил. Потом положил ладонь псу на голову и медленно провел вдоль спины. Один раз, неловко, будто никогда этого раньше не делал на людях.

Светик прижался к его ноге и закрыл глаза.

Они ушли по тропе вместе. Пес шел ровно, не прижимая хвост.

Я вздохнула и повернулась к стойке, где скопились пустые плошки. Оплату я снова не взяла, но на душе было спокойно. Захватив грязную посуду, я пошла на кухню и вздрогнула от неожиданности. Меня в коридоре ждал лис, про которого я успела забыть.

Лазурь стоял тяжело дыша. Шерсть висела сосульками, когти черные от земли, на носу комок глины. Скрашивала облик блаженная улыбка существа, которое три часа занималось тем, о чем мечтало.

— Лазурь, тебя надо мыть!

— Потом! — лис нетерпеливо перебирал лапами. — Я там копал и наткнулся на что-то странное.