Глава 5.

Проснулась я от солнечного луча, который бил прямо в лицо. Несколько секунд лежала с закрытыми глазами, уговаривая себя, что сейчас увижу потолок бабушкиного дома в деревне, заросший сад за окном и покосившийся забор.

Потолок оказался бабушкиным, а вот свет — совсем другой, золотистый и яркий.

Я встала, подошла к окну, отодвинула тюль и со вздохом окинула взглядом снежные вершины розовым в утренних лучах, внизу над черепичными крышами поднимались первые дымки, а по далёкой улочке катилась крошечная тележка. По спине пробежали мурашки — жуть!

Я наскоро умылась и пошла проверять своих подопечных. Картина за дверью гостиной заставила моё сердце сжаться.

Борис сидел у пустой миски и смотрел на меня так, как может смотреть только голодное существо. Маня лежала в углу и тоже не сводила с меня глаз, в её взгляде читалась укоризна. Иван же занимался тем, от чего у меня волосы встали дыбом.

Он грыз кирпич из печной кладки, упираясь задними лапами в пол и налегая всем телом.

— Иван, прекрати немедленно! — я подскочила и оттащила его за шкирку. — У тебя же резцы треснут, это кирпич, а не морковка!

Осмотрела ему зубы и обнаружила царапины на верхних резцах. Ещё пара таких завтраков — и начнутся сколы. Капибарам необходимо стачивать зубы, потому что те растут всю жизнь, но для этого нужны ветки, а не строительные материалы.

Сена оставалось на самом донышке пакета, и я распределила последние остатки по мискам, понимая, что нужно срочно искать альтернативу.

Я спустилась в погреб и на этот раз смотрела на бабушкины запасы глазами зоолога, а не голодного человека. Капибары в природе едят водную растительность, злаки, кору, корнеплоды и фрукты, так что оставалось понять, что из бабушкиных запасов подойдёт.

Кабачки вчера пошли на ура, и я набрала их побольше. Лук капибарам давать нельзя, а вот клубни, похожие на репу, вполне могли подойти. В дальнем углу обнаружился ящик, который я раньше не замечала: внутри лежали пучки широких мягких листьев, похожих на салат. Понюхала — свежий, без горечи, магические прожилки на стенах явно поддерживали его в идеальном состоянии.

Рядом на крюках висели связки сухих стеблей, жёстких и волокнистых, что-то вроде сушёной осоки. В природе капибары охотно такое едят, и эта находка могла заменить кончившееся сено.

Разве что вводить новые ингредиенты надо было по одному. Постепенно. Я решила начать с салата. Помыла тщательно, попробовала сама. Салат, как салат.

Я вернулась к капибара с подношениями, разложила их по мискам.

Борис первым подошёл, обнюхал, попробовал лист салата с видом дегустатора и продолжил есть, что означало одобрение. Маня последовала за ним, но жевала втрое аккуратнее, как и положено даме. Иван рванул к своей порции, по дороге наступил Мане на лапу, получил злобное фырканье и врезался мордой прямо в салат, после чего принялся жевать, не разбирая, где листья, а где кабачок.

Теперь можно было заняться меню для открытия бара.

На кухне я проинспектировала все шкафчики и пересчитала посуду: три кастрюли — две средние и одна большая, два глиняных графина с крышками, сковорода, чайник, шесть разномастных кружек и стопка тарелок. Одна кастрюля нужна для готовки, значит на напитки оставались две и графина только два.

Я спустилась в погреб за ингредиентами и вернулась с банкой вишнёвого компота, пучком мяты, мёдом и горстью сушёных ягод смородины.

Пусть будет ягодный морс или что-то вроде того. Я залила сушёные ягоды водой в кастрюле, добавила мёд и размяла ложкой.

Поставила морс на плиту томиться и вернулась к капибарам менять воду в бассейне. Пока я таскала вёдра туда-обратно, наблюдала за троицей. Борис лежал у стены, полузакрыв глаза, и мерно жевал салатик. Маня методично вылизывалась после завтрака. Иван каким-то образом надел на голову миску и теперь кружился на месте, видимо пытаясь таким образом улучшить себе обзор. Я хотела снять миску, потом подумала, что лучше пусть Иван будет чем-нибудь занят.

Я вытерла лоб и посмотрела на гостиную свежим взглядом. Три крупных тропических грызуна в маленькой комнате без нормальной вентиляции, надувной бассейн, который Иван рано или поздно прокусит, и обои с печкой, которые он грызёт от скуки. Так или иначе, этих зверей нужно выгуливать на свежем воздухе, а для этого придётся соорудить хоть какой-то вольер на террасе или за домом.

Мысль о том, что для этого нужно выглянуть за пределы террасы и оценить пространство, вызвала привычную волну тошноты, но капибарам нужен воздух, трава и место для движения.

— Разберёмся с этим, но позже, — пообещала я троице и метнулась на кухню, потому что морс зашипел и начал убегать из кастрюли.

Морс удалось спасти, процедить и перелить в графин. Я поставила графин на подоконник, наслаждаясь ароматом смородины. Во второй графин перелила бабушкин компот, не упустив возможности съесть половину вишни ложкой. Отличный завтрак!

Оставалось разобраться с едой.

Я вытащила мятый чек со вчерашними записями и спустилась в погреб за всем, что могло пригодиться.

Вскоре на кухонном столе стояла кабачковая икра, грибы, соленые огурцы и помидоры, масло, чеснок, салат, мед, варения.

Еще была картошка, лук и набор специй.

А вот мясо или рыбы я не нашла ни в каком виде. И из чего мне делать горячее? Придется спрашивать об этом гепарда, когда увидимся.

Зато пока можно было сосредоточить на закусках. Мне пришла в голову интересная идея — подавать закуски в виде намазок на хлеб. Кабачковая икра, грибная, мелко нарезанный салат.

Что-то наподобие брускетт. Только нужно было раздобыть где-то хлеб. Его тоже нигде не было видно, как и молока. А если испечь лепешки?

Я стояла перед мешком муки и перебирала в голове всё, что знала о них. Пекарь из меня был еще тот, даже блины в моем исполнении можно было есть только с голодухи.

Но вот моя соседка по комнате, приехавшая из Душанбе готовила нам роти — тонкие пресные лепёшки, для которых не нужно ничего, кроме муки, воды и щепотки соли.

Рецепт был такой простой, а получалось так вкусно, что мне врезалось в память.

Я насыпала муку на столешницу, сделала углубление, плеснула тёплой воды и начала замешивать, подсыпая понемногу, пока тесто не стало мягким и перестало липнуть к пальцам. Главный секрет, который вбила мне соседка — не торопиться и дать тесту отдохнуть, накрыв полотенцем, минут пятнадцать-двадцать. За это время клейковина расслабляется и раскатывать становится легко, а без отдыха тесто будет рваться.

Пока тесто лежало под полотенцем, я разогрела сковороду на конфорке. Масла не добавляла — роти жарят на сухой поверхности, в этом весь смысл. Сковорода должна была быть горячей, но не раскалённой, иначе лепёшка может сгореть раньше, чем пропечётся.

Я отщипнула кусок теста, скатала в шарик размером с мандарин, обваляла в муке и раскатала в тонкий круг. Соседка умела делать их идеально ровными, у меня всегда получались с рваными краями, но на вкус это не влияло.

Положила на сковороду и стала ждать. Через полминуты снизу появились пузырьки, и я перевернула лепёшку деревянной лопаткой. Вторая сторона подрумянилась быстрее, а потом случилось то, чего я ждала: лепёшка начала вздуваться. Пар внутри разделял слои теста и роти надулась, как маленький воздушный шар.

Я радостно рассмеялась. Никогда не знаешь, что тебе пригодиться в жизни.

Я сняла лепешку и бросила на тарелку. По-хорошему смазать бы ее маслом, но нашлось только растительное, а оно не очень подходило.

Ничего, с замазкой точно будет вкусно. Я сделала еще несколько, одну не удержалась и умяла сама с баклажанной икрой. Второй завтрак?

Я скатала шарики и накрыла полотенцем, чтобы быстро пожарить в случае чего. Впрочем, вряд ли клиентов будет много. Заброшенный бар на вершине холма, куда ведёт тропа по обрыву…

Мне не очень-то верилось в затею Вирена, но мне, как зоологу, было ужасно интересно еще пообщаться с волшебным существом, узнать поподробнее о фамильярах.

Потихоньку события вчерашнего дня оседали в голове, паника отступала, просыпался интерес.

Я подготовила плошки для намазок, осталось их сделать.

Для грибной я мелко нарубила маринованные опята, смешала их с тёплым маслом, продавила чеснок и посолила. Попробовала — солоновато, но с лепёшкой в самый раз.

Для третьей, острой, размяла вилкой солёные помидоры, добавила тонко нарезанный лук и жёлтую жгучую специю из бабушкиных запасов. Получилось ярко-красное и ароматное, от одного запаха просыпался аппетит.

Напитки готовы, закуски тоже, оставалось сделать что-то из салатов.

Я как раз собиралась еще раз спуститься в погреб, когда за спиной раздался знакомый бархатный голос:

— Ты готова, надеюсь?

Вирен заглянул в приоткрытое кухонное окно. От неожиданности я вздрогнула.

— Доброе утро, Вирен! Я уже кое что приготовила!

Я показала ему лепешки и намазки, фамильяр удивленно склонил голову.

— Эм. А что это за гадость? Где нормальная еда?

— Это нормальная! — возмутилась я, — Даже вкусная!

В качестве демонстрации, я отломила кусочек лепешки, намазала на него грибную икру с чесночком и съела.

— Это понятно, что люди едят черти что, — фыркнул Вирен, — А как насчет фамильяров? Я вообще-то их к тебе позвал!

— Фамильяров?! — удивилась я, — А ты не мог сразу сказать?

— Разве это не было очевидно? — мурлыкнул Вирен, — Баров на каждом шагу полно, а тех, где тебя слышат…

Вирен махнул хвостом с видом существа, для которого вопрос питания решается в одно движение лапой.

— Да ладно, не будь такой серьезной! Сейчас что-нибудь придумаем, — Вирен сунул морду в приоткрытую форточку и глянул на остатки продуктов на столе, — Листики салата для грызунов, лепешки поклевать для крылатых. А мясо есть?

— Подожди, — я подняла руку. — Ты предлагаешь пернатых лепешками кормить?

— Ну да, они де любят всякое… такое. Хлеб, булки, крошки. Я постоянно вижу, как хозяева подкармливают их на прогулках в парке. Отщипнут круассанчик, подбросят в воздух, а фамильяры ловят. Все довольны.

Я медленно положила ложку на стол и посмотрела на Вирена тем взглядом, которым в зоопарке награждала посетителей, просовывающих чипсы через ограждение.

— Вирен, хлеб для птиц — это не еда, а медленное отравление. Он разбухает в зобе, забивает пищеварительный тракт и не даёт нормальной питательной ценности.

Вирен фыркнул и дёрнул ухом.

— Однако с человеческим меню у тебя вопросов не возникло. А тут прямо трагедия вселенского масштаба из-за лепешек. Одной больше, одной меньше.

— Люди меня мало волнуют, — честно призналась я. — А вот животные полностью зависят от того, чем их кормит хозяин, и если хозяин кормит их хлебом, потому что «ну им же нравится», то виноват хозяин, а страдает зверь.

Вирен резко выпрямился, и в голубых глазах мелькнула холодная искра.

— Фамильяры — не животные, — произнёс он тоном, который я раньше у него не слышала. — Это очень неприлично — сравнивать! Мы магические существа, связанные с хозяевами на уровне души. Я же не зову тебя приматом.

— Откуда мне знать, что вежливо, а что нет, — сказала я. — Но послушай. Ты — гепард. Магический, уникальный, связанный с хозяином — не спорю. Но в основе твоей формы лежит тело гепарда с кошачьим пищеварением, кошачьими зубами и кошачьей физиологией. Зарион — жар-птица, но его тело построено на птичьей основе: зоб, клюв, метаболизм пернатого хищника. Магия похоже не отменяет биологию, она надстраивается над ней.

Вирен молчал, и по подрагиванию кисточки на хвосте я видела, что возразить ему нечего.

— Поэтому питание имеет значение, — продолжила я. — Огромное значение. Скажи мне, Вирен, разве фамильяры не болеют?

— Болеют, — признал гепард неохотно. — Ещё как болеют. Клиника доктора Идд Дюка золото мешками гребёт. Очередь на приём — два квартала, и цены такие, что после одного визита хозяин бледнеет сильнее, чем фамильяр.

— Ну вот тебе и ответ, — я постучала карандашом по столу. — То, что существо может что-то есть, не значит, что его можно этим кормить.

Вирен молчал, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на настоящую задумчивость. Потом он потянулся, широко зевнул и произнёс:

— Ладно, убедила. Тогда пошли за нормальными продуктами.

— У меня денег нет! Одна монетка от вчерашнего старичка, и на ту, как выяснилось, я случайно приватизировала бар с долгом за аренду земли.

Я посмотрела в окно. Черепичные крыши спускались по склону холма вниз, далеко вниз, а между ними вилась тропинка, узкая и без ограждений.

Желудок сжался, ладони стали мокрыми, и горло перехватило знакомой тошнотой.

— Если я отсюда выйду, то только домой, — сказала я, отворачиваясь от окна. — Я боюсь высоты до обморока.

Вирен хмыкнул и посмотрел на меня оценивающим взглядом:

— Значит, ты заперта здесь, — протянул он. — Как принцесса. Принцесса в высоком баре. Экстравагантно, но сойдёт.

— Для чего сойдёт? — насторожилась я.

Вирен дёрнул ухом и принял выражение полнейшей невинности.

— Ни для чего. Забудь. Пиши список продуктов, я добуду по-быстрому.

— Стоп, — я нахмурилась и сложила руки на груди. — А с чего это ты мне вообще помогаешь?

— Так, теперь из утвари, — пришлось отрывать еще один лист календаря.

Четырнадцатое марта, шутка про тёщу. Вирен уже пробрался через окно на кухню и осторожно осматривался, принюхиваясь.

— Мда, все провоняло магией, — хмыкнул он.

Я отмахнулась, было сейчас не до того, чтобы обсуждать еще и это.

— Вирен, соберись! У меня шесть кружек, и ни одна не совпадает с другой. Тебе из кружки вообще удобно пить?

Гепард помотал головой.

— Я люблю проточную воду.

— Именно! Нам нужно как минимум организовать какой-то питьевой фонтанчик или вроде того.

Гепард накрыл морду лапой и простонал.

— Почему все так сложно!

— Ты хотел бар для фамильяров, — строго сказала я, — значит будет все как надо. Нужны тарелки, штук двадцать не меньше, миски, подносы. Все это тяжелое, чтобы не елозило по столам. Кстати об этом, столы тоже не лучшее…

— Хватит! — взвыл гепард, — Умоляю тебя, хватит!

— А что ты хотел? — усмехнулась я, — Нужны жердочки для пернатых, мягкие подушки, подставки.

— Это уже слишком. Когда дело пойдет, тогда хоть жердочки, хоть песочек с подогревом, а до этого момента обойдемся продуктами и плошками.

С этими словами Вирен взял в зубы оба списка, пробормотал что-то неразборчиво сквозь зубы и выпрыгнул в окно.

Кисточка мелькнула, и гепард исчез.

Я осталась одна. В доме было тихо, только из гостиной доносилось мерное чавканье капибар и плеск воды — Иван похоже опять залез в бассейн.

Подошла к окну, отодвинула тюль и выглянула. Солнце уже поднялось, город вниз окончательно проснулся: по улочкам двигались маленькие фигурки людей, из труб шёл дым. Я в ужасе отпрянула от окна, сделала несколько глубоких вздохов и подумала, что мне для уборки пригодились бы шоры, как у лошади. Чтобы ничего, кроме пола под ногами не видеть.

Я обреченно поплелась на террасу.

Бабушкин бар выглядел ровно так, выглядит заброшенное на двадцать лет заведение. Пыль лежала на стойке толстым серым слоем, между досками настила набились сухие листья и мусор, табуреты были разбросаны по углам, часть поломана. На полках за стойкой стояли пустые бутылки, покрытые паутиной, а в одном углу кто-то из местных птиц свил гнездо, к счастью пустое.

Я начала с дальней стены, потому что она была ближе всего к дому и дальше всего от перил. Протёрла полки тряпкой, которую нашла на бабушкиной кухне, сняла паутину, расставила бутылки ровнее. Подмела пол, сгребая мусор в кучу обломком доски, потому что веника не нашлось.

Табуреты осмотрела по одному — пять целых, два шатаются, один без ножки. Целые расставила вдоль стойки, шаткие отодвинула в угол, безногий отправила в дрова.

Стойку скребла долго, упорно, пока не проступило тёмное дерево с красивой текстурой. Бабушка, видимо, знала толк в мебели, стойка была сделана на совесть, ни одной трещины.

Работала я спиной к перилам и старалась не оборачиваться.

К тому моменту, когда я домыла последнюю полку и развесила на перилах мокрые тряпки для просушки, терраса выглядела уже вполне прилично.

Я как раз расставляла на стойке плошки с намазками, чтобы перекусить, когда услышала знакомый голос.

— Опять эти подъёмы, — просипел хриплый голос, и через секунду на террасу выполз ящер с чёрно-жемчужной чешуёй, — Я умру. Сдохну.

За ним появился Виктор Маркок, начальник магического сыска, в том же тёмно-зелёном камзоле с гербом и с блокнотом в руке.

— Доброе утро, Дарья Сергеевна, — произнёс он, окидывая террасу цепким взглядом. — Вижу, вы обустраиваетесь.

— Доброе утро, — я вытерла руки о джинсы и кивнула ему на табурет. — Чай?

Виктор покачал головой:

— Я при исполнении.

Начальник магического сыска выглядел так, словно не спал ночь. Возможно так и было.

— А… почему вы здесь? Я думала, что мы закончили вчера.

— Боюсь, что нет. Мне удалось найти в архивах проект дома, а также пика на котором он пострен. К сожалению, вынужден снова вас потревожить и разобрать пол в гостиной.

— А капибара? Куда я их дену по-вашему? — искренне возмутилась я.

— А нельзя их попросить побыть в другой комнате?

— Они не фамильяры, человеческую речь похоже не понимают. Нельзя их попросить, а у меня открытие бара.

— Дарья Сергеевна, а у меня расследование!

И тут мне в голову пришла идея, близка я гениальной.

— А что, если я предложу вам кое-что поценнее, чем зацепка в каком-то старом деле? — сказала я, стараясь придать себе максимально уверенный вид.

Виктор поднял бровь и посмотрел на меня скептически:

— Сомневаюсь, что вы чем-то можете мне помочь. Скорее вам бы самой пригодилась помощь.

Я хмыкнула, пожала плечами, провела по барной стойке тряпочкой и обронила:

— Ну, если вам не пригодиться в расследованиях человек, который слышит фамильяров…

Виктор бросил взгляд на своего ящера и покачал головой.

— Никто не может слышать фамильяров. Для того, чтобы расшифровать их ментальные потоки нужен как минимум огромный сложнейший артефакт. Вы даже не представляете, какая это проблема.

— Артефакт размером с дом, да?

Я облокотилась на стойку и уверенно заявила:

— Вчера я слышала гепарда лорда Морлэйта и жар-птицу одного мага. Мы с ними мило беседовали. Кстати, ваш ящер ненавидит подъемы в гору и говорит, что у него колики в животе.

Виктор поморщился, похоже он был не из тех людей, кто верит на слово.

— Это все очень мило, Дарья Сергеевна, но мне нужно быстро осмотреть гостиную еще раз. Попрошу вас как-то убрать на время капибар, чтобы я мог…

Тем временем ящер лег на бок и простонал:

— Зачем она сказала ему про колики. Опять потащит к Идд-Дюку в клинику, где мне будут лезть под хвост.

Я усмехнулась:

— Кстати, ваш ящер только что пожаловался на клинику Идд-Дюка, говорит, что ему не нравится, что там лазают под хвост.

Виктор поправил жилет и усмехнулся:

— Думает, я на это куплюсь? Очевидно, что никому не нравится. Дарья Сергеевна, я двенадцать лет в сыске. Знаете, сколько мошенников утверждали, что слышат фамильяров?

— Я не мошенница, — возмутилась я, — Можете проверить. Спросите у меня то, чего я точно не могу знать?

— И не подумаю, — Виктор выпрямился и в его глазах мелькнула решимость, — Не мешайте моей работе, Дарья Сергеевна.

— Двенадцать лет таскаюсь за этим одержимым, по подвалам, по чердакам, по канализациям, один раз меня уронили с крыши почтамта, и всё ради «расследования»! А ведь мы аристократы! Я хочу лежать на бархатных подушках на королевских балах, как Парфенона! — простонал ящер, — Нужно было лучше воспитывать хозяина. Кто подарил ему детский набор детектива? Тетушка Пэг? Я написаю ей в туфлю…

Я загородила входную дверь и сложила руки на груди.

— Откуда я знаю, что тетушка Пэг подарила вам набор детского детектива и теперь ваш ящер вместо балов таскается по канализациям и чердакам? А Парфенона это кто? Он ей завидует.

Виктор слегка прищурился, в глазах мелькнул интерес.

— Вы умеете читать мысли? Залезать в память? Странно, я не чувствую в вас магии. Как вам это удается?

— Просто ваш фамильяр много ноет, — усмехнулась я.

— Вы правда меня слышите? — встрепенулся ящер.

Под удивленном взглядом хозяина, он поднялся на лапы, подошел ко мне, махнул хвостом и спросил:

— А можете тогда передать Виктору, чтобы прекратил совать мне в нос мерзкие улики и требовать, чтобы я взял след? Мне еще на деле о стухшей русалке нюх отбило и я больше ничего не чую.

Тут уже удивилась я.

— Что за стухшая русалка?

— Ты не хочешь этого знать, — мрачно произнес ящер.

Кажется до Виктора начало доходить, что я говорю правду. Хоть он не слышал ответов ящера, но при упоминании дела машинально прикрыл нос рукой и поморщился.

— Хорошо, — сказал он наконец, — спроси, кто сбросил его с крыши почтамта?

Я внимательно выслушала ответ и перевела:

— Он сам поскользнулся на мокрой черепице, но винит во всем Вас потому, что рожден быть аристократом, а не бегать за преступниками днем и ночью. Просит больше не совать ему на обнюхивание никаких улик и вообще создать ему нормальные фамильярные условия и два выходных в неделю, иначе он грозиться начать пожирать улики и набрасываться на свидетелей.

Виктор замер. Несколько секунд он стоял неподвижно, глядя на своего ящера, потом на меня, потом снова на ящера, и по его лицу было видно, как за изумрудными глазами со скоростью грозы перестраивается вся картина мира.

— Вы правда его слышите, — произнёс он уже не вопросом, а утверждением.

— Каждое слово, включая планы мести тётушке Пэг.

Ящер на полу заворочался и тревожно поднял голову.

— Эй, а зачем ты ему всё пересказываешь? Я думал, мы по-дружески, между своими. Конфиденциально!

Но было поздно. В глазах Виктора уже загорелся тот самый огонь, от которого его фамильяр, судя по выражению морды, страдал последние двенадцать лет.

Начальник магического сыска начал расхаживать по террасе — три шага туда, три обратно, руки за спиной, подбородок вверх, блокнот забыт на стойке.

— Вы понимаете, что это значит? — голос звенел от возбуждения. — Допросы! Допросы фамильяров-свидетелей! Каждый фамильяр видит и слышит всё, что происходит рядом с хозяином. Ограбления, тайные сделки, переговоры за закрытыми дверями, ночные встречи. Они при всём присутствуют и никто, слышите, никто даже не задумывается, что фамильяр на подоконнике может быть свидетелем!

Он развернулся на каблуках, и камзол взметнулся полой.

— Показания фамильяров-жертв! Похищенные фамильяры, брошенные фамильяры, заколдованные фамильяры — все они могли бы рассказать, кто, когда и зачем! Дело о пропавшей балерине мы бы раскрыли за день! За один день!

— О, нет, — простонал ящер и уронил голову на лапы. — Началось. Надо было молчать. Надо было просто молчать и терпеть колики. Прощайте отдых и бархатные подушки.

Виктор его, разумеется, не слышал и продолжал метаться по террасе, как хищник в тесной клетке.

— Опрос фамильяров подозреваемых! Боже мой! Вы представляете, что фамильяр преступника знает о нём абсолютно всё?! Где прячет награбленное, с кем встречается, кого боится. Это же новый виток в сыскном деле! Это переворот!

Я невольно улыбнулась. Было забавно и даже трогательно видеть настолько увлечённого своим делом человека. В моём мире такие встречались редко, разве что среди зоологов, которые могли часами рассказывать о брачных танцах жуков-навозников.

Виктор резко остановился передо мной, схватил мою руку обеими ладонями и затряс, пожимая с таким жаром, что у меня клацнули зубы.

— Дарья Сергеевна! Мы изменим мир!

Он перехватил мою руку и поцеловал запястье, привычным для аристократа жестом.

— Просто скажите, что вам нужно, — произнёс он, глядя мне в глаза с пугающей серьёзностью. — Я сделаю всё!

В голове у меня уже был длинный список:

— Мне нужен загон для капибар с бассейном и навесом, — выпалила я, пользуясь моментом. — И юрист, которого вы мне обещали. Остальное потом…

— Считайте, что всё уже в работе! — Виктор сжал мою руку крепче, затем снова поцеловал.

Ящер на полу закрыл глаза и страдальчески прошептал:

— Прощай, бархатная подушка. Прощай, выходной. Здравствуй, бесконечный допрос фамильяра булочника, который видел, как кто-то стащил корзину с маком…

— Простите, что помешал, — раздался голос с края террасы.

Мы оба вздрогнули и обернулись одновременно.

В проёме между резными столбами стоял лорд-дракон Микаэль Морлэйт.

Взгляд дракона медленно переместился с лица Виктора на мою руку, которую тот всё ещё сжимал в обеих ладонях. Я выдернула её так резко, будто обожглась.

— А вы быстро заводите знакомства, — произнес Микаэль тем ровным тоном, от которого хотелось провалиться сквозь террасу прямо в бабушкин погреб.

— Это не то, что вы подумали! — ляпнула я и тут же пожалела, потому что фраза прозвучала так, будто меня застукали.

— Я ничего не думал, — ответил Микаэль.

Виктор же отстранился, выпрямился, одёрнул камзол и коротко кивнул дракону.

— Лорд Морлэйт, доброе утро. Я здесь по делу магического сыска. Дарья Сергеевна находится под защитой ведомства, прошу вас это учитывать.

— Уже и под защитой, — хмыкнул Микаэль. — Типично для попаданок с Земли.

— Эй! Это вы что такое обо мне думаете?! — искренне возмутилась я, но Виктор не дал мне договорить.

— Лорд Морлэйт, вы меня поняли?

Дракон усмехнулся. Похоже он не считал Виктора какой-то реальной преградой, так, скорее мелкая помеха на пути. Тем не менее он вежливо кивнул и ответил:

— Предельно ясно, граф Маркок.

Виктор повернулся ко мне.

— Дарья Сергеевна, я вернусь с документами и строителем. Наш договор в силе.

С этими словами он подхватил ящера на руки и удалился.

Мы с Микаэлем остались на террасе в звенящей от напряжения тишине.

— Я пришёл по делу, — сказал дракон наконец. — Вы изучили уведомление об аренде?

— Нет. Я, как была немного занята. Открыла заведение и намереваюсь выплатить вам долг.

Микаэль скептическим взглядом обвёл террасу: протёртая стойка, пять табуретов, лампочки, покачивающиеся на ветру. На фоне общей разрухи дракон выглядел даже торжественно в своем безупречном расшитом камзоле, убранными в хвост волосами, шейным платком.

Я посмотрела на свои потертые джинсы, обнаружила какое-то досадное жирное пятно на самом видном месте.

— Ваша затея выглядит крайне сомнительно, — произнёс он.

— А для меня сомнительно выглядит ваш визит и нравоучения. Этот дом вообще-то наша семейная собственность, артефакт!

Микаэль чуть приподнял бровь.

— А земля, на которой стоит ваша собственность принадлежит роду Морлэйтов. Она была сдана в аренду. Аренда не оплачивалась двадцать лет. Договор нарушен, и у вас нет никаких оснований называть это место своим.

— У меня есть магический договор, — я достала из кармана монетку и положила на стойку. — Вчера я приняла оплату в этом заведении, и дом признал меня хозяйкой. Если вы меня еще не выкинули прочь, то явно не из вежливости, а потому, что что-то в нашем арендном контракте вам это не дает сделать просто так. Я проконсультируюсь с юристом и тогда поговорим.

Микаэль смерил меня взглядом и мне показалось, что в его глазах мелькнул неподдельный интерес.

— У вас есть деловая хватка, но вам не выиграть этот спор, — дракон сложил руки за спиной и посмотрел на меня с ноткой грусти, — Базар переживает не лучшие времена, половина лавок закрыта, торговцы разъехались, вход запечатан. Людям не веселых посиделок в баре, которых, кстати полно и внизу. Не нужно карабкаться в гору.

Я закусила губу. Очень хотелось возразить, сказать Микаэлю, что у меня есть преимущество, то, что меня выделяет из всех, но я сдержалась. Глупо раскрывать карты перед противником. Вместо этого я спросила:

— И что же вы собираетесь делать с этой землей?

— Построю особняк с красивым видом на горы, столицу и базар, — с ноткой гордости произнес Морлэйт.

Я представила красивый дом с окнами в пол, как Морлэйт с утреней чашкой кофе, непременно в халате, подходит к панорамному окну, отдергивает штору и перед его ногами весь мир в миниатюре.

Аж поежилась от этой картины.

— Жуть какая.

Он открыл рот, чтобы возразить, и тут далеко внизу, за городской стеной, взвыла сирена.

Низкий, протяжный звук, от которого завибрировали доски террасы и задребезжали бутылки на полках. Это явно был сигнал тревоги.

Микаэль резко повернулся к перилам и его лицо стало убийственно серьезным.

— Внутрь, —скомандовал он.

— Что происходит?

— Прорыв. Внутрь и запритесь.

Я попыталась разглядеть, что происходит внизу, но от этого у меня тут же закружилась голова. Морлэйт сообразил, что никуда я бежать не собираюсь, потому просто подхватил меня, как игрушку, взвалил на плечо, отнес в дом, поставил в коридор и захлопнул перед моим носом дверь.

От такого решительного вторжения в мое личное пространство дар речи пропал сам собой. Я лишь бросилась к окошку, посмотреть, что дракон будет делать дальше.

Морлэйт шагнул к краю террасы и, не замедляясь, перемахнул через перила.

Я вскрикнула и, забыв обо всём.но прежде чем страх смог достигнуть моего мозга, высь поднялся золотой дракон.

Чешуя вспыхнула на солнце, огромные крылья рассекли воздух, и волна ветра всколыхнула гирлянду. Дракон стремительно удалялся к городу, где явно происходило что-то страшное.