10. Истории Карло, выводы Элоизы, возмущение Барбареллы

Элоиза собиралась на совещание в «сигму» — в традиционном формате неформальных посиделок собирались обсудить и привести к общему знаменателю всё, что известно о флорентийских Донати и их музее.

Выспаться в итоге удалось, она успела сделать кое-какие нужные дела, да ещё и комнаты нагрели — жизнь определённо шла, как надо.

Проснувшись, она обнаружила записку на тумбочке, и кроме обычных нежных слов там был постскриптум — «позвоните в службу эксплуатации здания, они включат ваши батареи». Ну конечно же, кто-то из инженеров и техников службы всегда на месте, они вообще круглосуточно работают, а не просто без выходных. Элоиза прямо сразу позвонила и договорилась на через полчаса.

Через полчаса пришёл техник Луиджи Капита, знакомый ей по летним танцклассам. Хмуро поздоровался, быстро всё включил, проверил и испарился. Процесс занял минут пятнадцать, не больше.

И правда, как ей всё это вчера в голову не пришло?

В «сигме» уже расположились отец Варфоломей, Лодовико и, как ни странно, Карло. Молодые сотрудники службы безопасности накрывали на стол.

— Добрый вечер, господа. Дон Карло, вы уже вернулись из Флоренции?

— Я подумал, что кое-какие вещи нужно обсудить лично, а не в переписке и не по телефону.

— Это значит, что вы нашли какие-то интересные моменты?

— Конечно, — подмигнул он. — Там столько этих, как вы сказали, интересных моментов, что всем нам по уши хватит и ещё останется.

— А госпожа Асгерд?

— Она осталась там. И даже на один день со мной не поехала, — состроил гримасу Карло. — Сказала, что не хочет провести кучу часов в дороге, да и работа ещё и вполовину не сделана. Ходит там по залам и с картинами разговаривает. Я как увидел, хотел уже хватать её в охапку и тащить домой, и к папеньке нашего Бруно, пока совсем не свихнулась, но местные сказали, что у них такое часто случается, и далеко идущих последствий не будет, — он посмотрел на Варфоломея и сделал строгое лицо. — В общем, я надеюсь, что работа закончится и моя Джованнина придёт в норму. Потому что жить в этот музей я её не отпущу.

— Ничего не знаю, она отзванивается мне каждый божий день, и голос у неё бодрый, а речи — разумные, — сообщил Варфоломей. — Хорошая девочка, толковая. Господня воля её к нам год назад направила, не иначе.

Дверь отворилась, и вошёл Себастьен, кивнул всем, и нашёл Элоизу глазами, и улыбнулся, и сел рядом.

— Добрый вечер, монсеньор. Я последовала вашему совету и позвонила, и господин Капита мне всё включил очень быстро.

— Вот и хорошо, сердце моё. Вы не знаете, все заинтересованные лица уже здесь или нам нужен кто-то ещё?

Как будто в ответ появился Гаэтано, а затем Кьяра. Кьяра сообщила, что Франческа «уже сейчас будет», а про Октавио она ничего не знает.

— Будет — и будет, — кивнул Варфоломей. — Наливайте, запасайтесь едой, да приступим уже к нашим непонятным делам. С чего начнём — с проверенных фактов или со странностей?

— Начинайте с фактов, — кивнул Себастьен.

* * *

— Значит, факты, — Карло достал телефон и нашёл там, видимо, какие-то свои заметки. — Музей открылся в 1947 году, с тех пор можно насчитать четыре случая пропажи людей, которые имели к нему отношение. То есть, криминал происходил и с другими людьми — кого-то ограбили, кого-то сбила машина, кто-то сам вышел в окно и не вернулся, но нас-то интересуют случаи именно на тему «пропал без вести».

Первый случай — легенда про экскурсовода. Я пару дней поболтался в музее, позаглядывал Джованнине за плечо, когда она работала, и всеми силами изображал бездельника и балбеса, у которого крутая девушка — специалист-реставратор. Девушка крутая, не вопрос, но я-то не всегда бездельник, я не просто болтался, а ещё и болтал — прямо как мне было предписано, — Карло подмигнул Варфоломею. — И со мной тоже болтали, не поверите. Я специально несколько раз хватался то за рамы картин, то за мебель, то за витрины, и однажды смотрительское сердце не выдержало. Одна строгого вида особа сообщила мне, что не нужно трогать экспонаты, и не только потому, что им это вредно, но ещё и потому, что все, кто так делает, плохо кончают. Я спросил — это как, спасения души им не видать, что ли? А она покачала головой и ответила, что об этом ей доподлинно неизвестно, но вот о том, что те, кто не уважает экспонаты, могут бесследно пропасть, она знает точно. Я изо всех сил изображал недоверчивость, и пробил её всё-таки.

Она рассказала, что давным-давно, сразу после открытия, в музее работала одна дама. Она водила экскурсии и рассказывала на них о владельцах виллы и их портретах всё, что ей приходило в голову. То есть — сообщала несколько известных фактов, а остальное — что бог на душу положит. И когда коллеги с ней об этом разговаривали — ну, видимо, о том, что если не знаешь материала, то сиди и читай, а не ломись вести экскурсию — так она ещё и жить их всех учила. Говорила, что она не с улицы пришла в музей работать, и сама всё лучше всех знает. И продолжала вешать лапшу на уши доверчивым посетителям.

А потом она однажды не пришла на работу. Все возрадовались, потому что она всех там уже достала, и подумали, что она уволилась и уехала. Но пришла полиция, и оказалось, что никуда она не уехала, а бесследно исчезла. Дома её не было, её родня ничего о ней не знала, и друзья тоже не знали, и даже муж с детьми ничего не знали. Так её и не нашли, даже в виде бездыханного тела.

И с тех пор в музее всем новым сотрудникам рассказывают, что нечего отсебятину на экскурсиях пороть, а то плохо кончишь.

Вторая легенда — про художника. Этот художник тоже работал в музее, он занимался оформлением экспозиции. Развешивал картины, расставлял в витринах предметы, делал этикетки к экспонатам. И был у него на все эти вопросы свой собственный взгляд, не всегда согласующийся с правилами.

Например, он мог вбить в стену гвоздь, чтобы закрепить там старинную портьеру, прямо через эту портьеру. Или приклеить старую фотографию к подставке на какой-нибудь монстровый клей. Ну, чтобы гарантированно не отвалилось, как он говорил. А в этикетках он постоянно допускал ошибки. И тоже учил всех жить — когда ему говорили, что раз не умеешь работать с экспонатами, то иди на улицу щиты рекламные рисуй, он отвечал, что он-то как раз всё умеет, а все остальные — дураки.

Он тоже однажды не пришёл на работу. Но у него не было ни родни, ни друзей, и собаки не было, и даже в музее он работал не каждый день. Поэтому спохватились не сразу. Но полиция тоже его искала, и тоже не нашла. И с тех пор всем новым художникам рассказывают, что нечего обращаться с экспонатами, как будто это твои личные вещи.

Третья легенда — о прекрасной деве. Она была юна и не отягощена мозгами, зато имела богатых родителей. Родители очень хотели, чтобы дочка получила искусствоведческое образование и потом поражала всех их столь же богатых друзей своими глубокими познаниями в предмете. Но дочка не смогла сдать экзамены ни в один сколько-нибудь стоящий университет. Тогда её запихали в какой-то совсем завалящий, куда можно всем за большие деньги. И оттуда она тоже умудрилась вылететь. И тогда папа вспомнил, что директор виллы Донати — его знакомый, и упросил взять детку ну хоть на какую должность, только бы в музей. У директора была какая-то дырочка в штате, он и взял. В отдел рекламы, что ли. Помогать.

Дева пришла в музей и прифигела — это вот сюда родители хотели её запихать? Зачем? Тут скучно, тихо, ничего не происходит, все сидят по углам и покрываются плесенью. Её попытались приучить к работе — ну там, рассказывали про Донати, и какие они были крутые, и что от них осталось, и почему это интересно, и вообще. Дева не прониклась ни капли, но зато в её пустую голову вдруг забрела удивительная мысль — интерьеры-то крутые, это какую ж тусовку-то можно здесь устроить! И знаете, устроила. Ночью договорилась с охраной и назвала каких-то своих приятелей, которые там жрали, пили, трахались и курили травку. И можно представить, какой свинарник они после себя оставили.

Детке наутро сказали, что она в музее больше не работает. Но папа надавил на тогдашнего директора, и тому пришлось взять её обратно. Она пришла обратно, и всё началось по новой. Только в следующий раз пиво пили из серебряных кубков работы Челлини, а дева напялила на себя свадебное платье Жермены Донати. Это рассказала охрана — уже потом, когда всё случилось.

В общем, она однажды тоже не пришла на работу. И о ней тоже никто не стал печалиться. Но опечалились папа с мамой — как-никак дочка, хоть и придурковатая. И они-то как раз весь город на уши поставили, и музейщиков, и полицию, и частных детективов. И разумеется, не нашли. А всем новым сотрудникам отдела рекламы с тех пор проводят отдельный инструктаж — о том, что можно делать в музее, а чего категорически нельзя.

И кстати, директор вскоре после этой истории был отстранён от должности.

Ну а про четвёртую легенду мы с вами уже знаем. Жил-был хранитель и исчез, то ли с картиной, то ли без. Но эта особа тоже всех в музее достала, и о ней никто не жалеет. А о чём инструктировали следующего после неё хранителя — об этом пока историй не рассказывают.

— Как вам музейные легенды? Я прямо даже пожалел, что у нас своих таких нет! — Карло сиял, будучи в центре внимания.

— Спасибо, добрый человек, нам такого счастья даром не надо, — скривился Варфоломей.

— У нас, знаешь ли, местами свои легенды, ничуть не хуже, — улыбнулся Себастьен. — И это ведь не всё, что ты хочешь нам рассказать, так?

— Не всё. У легенд в данном случае есть реальные имена и лица. Искали-то официально. И это как раз те данные и те люди, о которых ты говорил накануне нашего отъезда, — рассказчик кивнул в сторону Лодовико.

— А я этого не слышал, так что докладывай дальше, — сказал Себастьен.

— Докладываю, — весело сверкнул глазами Карло. — Первый случай зовётся — Патриция Франческини, на момент исчезновения в 1949 году ей исполнился пятьдесят один год, работала в музее экскурсоводом. Отличалась неуживчивым нравом, любила поучать коллег, неоднократно получала замечания за содержание экскурсий. При том, что образование ей вроде позволяло вести эти экскурсии, как положено. Второй — Риккардо Бирколотти, исчез в 1983 году, в тот момент ему было тридцать четыре года. В музее работал на должности художника, оформлял экспозиции. Действительно был замечен в грубых нарушениях правил работы с экспонатами. Получал выговоры дважды, и третий выговор ему собирались сделать как раз в тот день, когда он не явился на работу — вместе с сообщением об увольнении. Третий случай, бешеная девочка. Звалась она Лола Патти, пропала уже в наши, можно сказать, дни, в 2002 году, в почтенном возрасте двадцати шести лет. Работала, как я уже говорил, в рекламном отделе музея. И четвёртая сторона квадрата — Анжелика Райт, главный хранитель коллекции живописи, дама с оксфордским образованием и приличным опытом работы. Исчезла год назад, и было ей в тот момент тридцать два года. Все эти данные были собраны сотрудниками полиции в прошлом году — началось с частного запроса в связи с исчезновением хранителя, а потом уже и сами они пытались найти концы в этой истории. Что характерно, не нашли. А запрос исходил от штатного эксперта, работающего на вилле Донати — его зовут Мауро Кристофори. Он попытался связать исчезновение госпожи Райт с уже случавшимися подобными событиями, ему хотелось подробностей. А в полиции у него есть одноклассник, которому он когда-то помог, даже не ему самому, а его родственнику, но это, наверное, не слишком важно. В общем, господин Кристофори получил информацию. Выводами из неё, если таковые и были, он с одноклассником не поделился. И это всё, что у меня есть про факты.

— То есть все пропавшие были разного возраста, разного социального и семейного статуса, и должности занимали тоже разные, — начал Себастьяно. — А что у них общего?

— Ну, они криво работали и их все терпеть не могли, — пожал плечами Карло.

— Думаю, не все, а только коллеги, — покачал головой Лодовико. — У юной девицы были родители, у дамы в годах — муж и дети, только художник, по твоим словам, не нажил себе никого. А последняя, кстати? Что у неё с семьёй?

— Семья только родительская, осталась в Англии. Родителей известили о её исчезновении, с ними даже встречались — сотрудники полиции ездили в Оксфорд, где они живут, предполагая, что она может скрываться там. Но увы, там о ней тоже никто ничего не знает.

— А этот Мауро Кристофори? — продолжал расспрашивать Себастьяно. — Ты видел его?

— А как же, — кивнул Карло. — В первый же день познакомились. Ну, я тут же выдал, что знаком с признанным светилом искусствоведческой науки Бартоломео Диаманте, и это оказалась отличнейшая рекомендация.

Отец Варфоломей сурово глянул на Карло, Карло спрятался за бокалом.

— А я что? Я на задании, до сих пор, между прочим, на задании! — Карло выглянул из-за бокала и продолжил. — Вечером мы пошли посидеть и выпить, и он рассказывал, что хочет в путешествие на край света, но никак не заработает на него денег. Он один раз съездил в Южную Америку, ему понравилось, и он хочет ещё. Музейных доходов не хватает, левых заказов тоже недостаточно, а сценарий сериала, который хотели было снимать, зарубили из-за большого бюджета. Конечно, там одних костюмов сколько надо сшить!

— А о чём сериал? — быстро спросила Элоиза.

— Да о Донати же, — пожал плечами Карло. — Он пытается продавать всё, что его окружает, а окружают его эти самые Донати! То есть их истории и изображения.

— И данные об исчезнувших сотрудниках у него, получается, были, — может и не так, конечно, но…

— Вы о чём, Элоиза? — встревожился Себастьен.

— Да просто вот вам, господа, один из возможных кандидатов на роль Паоло Фортунато.

* * *

Слова Элоизы были встречены молчанием, а потом Варфоломей, Кьяра и Франческа заговорили разом.

— Вы нашли его, — выдохнула Франческа.

— Так он настоящий? — спросила Кьяра.

— Вот ведь, мог же быть специалистом с именем, а на какую ерунду разменивается, — пробурчал Варфоломей.

— Элоиза, объясняйте, — Себастьен с изумлением смотрел на это буйство. — Кто такой этот Паоло Фортунато?

Элоиза рассказала о том, как Франческа нашла в сети роман о Донати, Кьяра дала ссылку им с Варфоломеем, а потом она сама взялась читать остальные романы автора.

— И как оно? Роман? Читабельно? — недоверчиво спросил Лодовико.

— Знаешь, да. Написано увлекательно, и хорошо читается даже человеком, который не был у них в музее и не видел все эти портреты.

— А ты что скажешь? — Лодовико глянул на Варфоломея.

— А я скажу, что он бы лучше серьёзную книгу написал. Знаний-то хватает, была бы приличная монография! Оно конечно, развлекательное-то любой дурак напишет, а вот обобщить нормально информацию, чтобы с ней можно было работать — это нужно сидеть и мозгами скрипеть!

— Ой, не скажите, отец Варфоломей, — вдруг вклинилась молчавшая до того Франческа. — Чтобы читали развлекательное, тоже нужно голову на плечах иметь, а не мешок с мусором. Научное-то прочитают, если кому позарез нужно по теме, а вот роман просто так никого читать не заставишь. Тем более в сети, где и без того романа развлечений море. Кстати, если сначала побывать в музее, а потом читать — то очень интересно, читаешь и сравниваешь — о чём тебе говорили и что есть в официальной информации, а что автор выдумал, — она высказалась, смутилась и спряталась за Октавио.

— Браво, Франческа, — Карло поднял вверх большой палец.

Варфоломей сделал страдальческую гримасу — мол, и вот с ними приходится работать!

— Ты тоже сравнивала? — быстро спросила Элоиза.

— Да, невольно, оно само так получилось, — Франческа так и говорила из-за спины Октавио.

— И что скажешь? — Элоизе было интересно. — Просто я-то не была в музее, не видела пресловутые портреты своими глазами — кроме одного, конечно же, и о нём чуть позже. А ты была и видела.

Все смотрели на Франческу, Франческе было не по себе.

— Я подумала, что одни и те же факты можно интерпретировать очень по-разному. Когда мы с Октавио были на экскурсии в музее, то там нам тоже рассказали очень занимательную историю. Но это была совсем другая история. Та, что рассказана в книге — с одной стороны, совершенно фантастична, а с другой — ей невольно веришь, и в какие-то моменты — веришь даже больше, чем той девушке-экскурсоводу. Я не знаю, в чём тут дело, но мне показалось так.

— Кьяра, ты ведь тоже была в музее? — глянула на прячущуюся в углу девушку Элоиза.

— Да, но мне не выпало послушать экскурсию, я ходила там сама. А книга завораживает, это правда. Хочется узнать о них всех что-то ещё. Кстати, отец Варфоломей, я прочитала статью из вашего журнала. В библиотеке.

— Какую статью? — не сразу сообразил тот.

— Про тех Донати, изображений которых не было в музее.

— А, это! Роберто молодец, нашёл всех недостающих и добавил в коллекцию. И кстати, в книге они упоминаются уже как экспонаты, то есть, книга написана никак не ранее 2016 года. Элоиза, расскажите, что вы увидели в той книге. Мне любопытно ещё с четверга!

— Я увидела хорошее знание фактов, отличную литературную речь, лёгкость изложения, и мне показалось, что искра таланта там тоже есть. Иначе почему все мы, такие разные, читали, не отрываясь? Факты, кстати, я потом не поленилась проверить и сопоставить с текстом, прямо как Франческа. У меня в активе не было экскурсии, но был интернет. Да, создаётся ощущение, что автор книги знает об этом всём что-то такое, чего не знают сотрудники музея. Или — чего не знают другие сотрудники музея, если моя догадка окажется верной. Или же у него богатая фантазия, что тоже реально и нормально.

— Но вы ведь читали и другие романы этого автора? — уточнил Варфоломей.

— Да, два детектива. Один из них называется «Тайны старого сундука», и это история о сотруднике некоего флорентийского же музея, который нашёл в запасниках сундук с неким семейным архивом и взялся за его изучение. В процессе он очень много узнал о некоторых семействах, потомки которых живут на свете и по сей день, в том числе — одну действительно страшную тайну. И далее, как можно понять, он спасал свою жизнь и пытался победить врагов.

— И как, победил? — улыбнулся Себастьен.

Примерно о том же спросил и Гаэтано.

— Увы, — покачала она головой. — Его убили, а сундук сгорел вместе со всеми своими тайнами.

— Реалистичненько, — кивнул Карло. — А второй роман?

— А вот тут уже интересно. Это история о том, как в некоем музее работала сотрудница, которая небрежно обращалась с вверенными ей экспонатами. Она их теряла, ломала, разбивала, случайно портила, и никогда не помнила о них никаких существенных подробностей, и на экскурсиях рассказывала чушь. Бог знает, как такая сотрудница вообще оказалась в музее и что её туда привело. И вот она, знаете ли, исчезла в один прекрасный день. Её долго и со вкусом искали, и не нашли бы никогда, если бы не случайность — приметного вида резинка, которой она стягивала волосы. Её нашли в одном из мало посещаемых подвальных хранилищ, когда относили туда какие-то не самые часто востребованные экспонаты. Осмотрели помещение, и с огромным удивлением увидели очень реалистичное изображение этой сотрудницы на приставленном к стене планшете с какой-то информацией о временных выставках. Более не нашли ничего, и на этой самой сцене обнаружения история завершается, то есть можно сделать вывод о том, что несчастную сотрудницу заманили в подвал и какими-то силами поместили в тот планшет, и выбраться оттуда наружу уже не было никакой возможности. Вам эта история ничего не напоминает? — Элоиза улыбнулась и оглядела всех.

Все посмотрели на Карло.

— Так вот для чего ему понадобились материалы по исчезновениям сотрудников, — изрёк тот, подняв для значительности палец кверху. — Он внимательно всё изучил, а потом придумал свою версию. Забавно на самом деле. Скажи, отче, у экспонатов может быть своя воля? Особенно своя злая воля?

— Никогда бы не подумал, но теперь уверенно скажу, что может, прости Господи, — ответил Варфоломей и перекрестился.

* * *

— Рассказывай, отче, что навело тебя на такую нетривиальную мысль, — предложил Себастьен. — Ты же всю сознательную жизнь с картинами возишься, откуда вдруг?

— И тебя бы навело, — пробурчал Варфоломей. — Тебе ж рассказывали про нашу красотку с каракатицей, которой на месте не стоится?

— Рассказывали, только я пока не нашёл времени посмотреть на неё воочию. Любопытная красотка. Если это та самая, которая, — он вопросительно посмотрел на Элоизу.

— Та самая, — кивнула Элоиза.

Днём она сходила в мастерскую, спросив у Варфоломея предварительно ключ. Встала перед портретом и высказала даме всё, что у неё накопилось к тому моменту. И ей было не слишком важно, слышит её кто-нибудь или же нет.

— Та самая, которая что? — нахмурился Лодовико. — Ты ж пока не очень в курсе наших приключений? Или уже?

— Про ваши почти что не в курсе. Но я уже успел своих нажить, — рассмеялся Себастьен. — Когда к тебе во сне является некая дама в старинном платье и начинает рассказывать разные разности, а находитесь вы при этом где-то в преисподней, не иначе — не думаю, что такой сон вызовет у тебя добрые чувства.

— То есть эта штука снится не только Элоизе? — Варфоломей тоже нахмурился.

— Как видишь, — сказал Себастьен.

В этот момент в углу началась какая-то непонятная возня, кто-то шипел, а кто-то отмахивался. Элоиза глянула — оказывается, это Кьяра что-то очень тихо, но настойчиво говорила Гаэтано.

— Эй, вы чего? Может, выйдете да там поговорите? — повернулся к ним Лодовико.

— Нет, не будем, — покачал головой Гаэтано. — Просто дело в том, что я тоже видел во сне эту девушку. Несколько раз. Но мне она ничего не рассказывала, только улыбалась.

Отец Варфоломей обвёл взглядом собравшихся.

— Кто ещё видел её во сне? Рассказывайте уж сразу, что ли, — он налил себе коньяка и залпом выпил. — Это невозможно вместить в трезвую голову, вот это всё, что вы мне тут говорите!

— Отец Варфоломей, — прошептала Кьяра.

— Что, дитя моё? Какую страшную тайну ты откроешь мне сейчас? — проговорил он страдальчески.

— Я тоже видела во сне. Но не девушку с осьминогами, нет. А того парня, который был последним из семьи, и погиб на войне. Донателло. Мы стояли на берегу, возле Элиева моста, и смотрели через реку на Кастель Сант-Анджело. А на улице был ветер, и с деревьев падали листья, и мы считали их почему-то. Вот к чему такое снится?

— Наверное, к тому, что вы все слишком много об этом думаете. Как свихнулись все на этих несчастных Донати! — Лодовико тоже налил себе коньяка и выпил.

— Э, нет, не скажи. Я вот, положим, о них вообще мало что знал и совсем ничего не думал, — покачал головой Себастьен. — Но уважаемая давно покойная дама проникла в мой сон и сообщила, что желает отправиться домой.

— Да-да, она сказала, что к следующим выходным ей непременно нужно вернуться на виллу, — подтвердила Элоиза. — Она очень убедительно об этом говорила. Правда, я так и не поняла, для чего ей это и какая ей вообще разница, где именно находиться.

— Чего не спросила-то? — усмехнулся Лодовико.

— Очень уж тяжёлым был тот сон, я прямо рада была, что проснулась. Монсеньор верно сказал про преисподнюю, наш разговор состоялся если и не там, то где-то близко. Не знаю, для чего этой даме понадобилось встречаться с кем бы то ни было в таком мерзком месте.

— А может она просто, ну, иначе не могла? В других же снах она не разговаривала, а только у вас да у монсеньора, — заметил Гаэтано.

— Может, — легко согласилась Элоиза.

Она вспомнила другие свои сны с Барбареллой — в тех она молчала. Места были разными, но нормальными, обычными местами, а тут — какое-то царство сумасшедших ветров. Последние слова Элоиза не заметила, как произнесла вслух.

— Да-да, а у меня — царство сумасшедшего пламени, — рассмеялся Себастьен.

— И что нам теперь с этим всем делать? — голос Варфоломея звучал очень необычно. — Что хотят от нас эти полоумные Донати?

Если бы Элоиза не знала его давно и не видела в разных ситуациях, то подумала бы, что Варфоломей растерян.

— Девушка не выглядела полоумной, скорее, наоборот — настойчивой, и она хорошо знала, что именно ей нужно, — возразил Себастьен. — Кстати! Покажите же мне уже эту девушку. Я её пока знаю только по своему сну.

— Пошли, — вздохнул Варфоломей. — Кто-то ещё с нами?

* * *

Пойти поглядеть на Барбареллу захотели все. Спустились на второй этаж, дошли до крыла реставраторов. Варфоломей снова перекрестился и открыл дверь.

Картина лежала там, где её оставили — на большом столе. Варфоломей включил специальную подсветку, чтобы можно было рассматривать детали.

— Слушайте, а ведь правда — та самая барышня ко мне во сне и явилась. Вот именно она, — тихо проговорил Себастьен. — Удивительно, что в тот момент мы, можно сказать, и знакомы-то не были, вы-то все тут отметились за неделю, как я понимаю?

— Вроде того, — кивнул Лодовико. — Варфоломей нас представил во вторник вечером, и рассказал историю этой особы.

— И что там, в истории?

— Я вам потом расскажу, — улыбнулась Элоиза. — Судьба необычная и непростая.

— А почему у неё в руках осьминог? Прямо как у вашей юной Анны?

— Ей повезло задружиться с морскими гадами, если верить той легенде, что рассказывал нам отец Варфоломей, — сказал Гаэтано. — И они потом спасали её в разных неприятных ситуациях.

— Даже так? Воистину, полезное знакомство, — Себастьен подмигнул Элоизе и повернулся к Франческе. — Госпожа Виньоле, у вас ведь был опыт контакта с изображениями господ Донати? Если я не ошибаюсь, там было скульптурное изображение, а у нас тут живописное, но вдруг это не играет роли?

Франческа смутилась, опустила голову. Потом, видимо, набралась смелости, подняла её обратно и ответила:

— Да, монсеньор. Я обратилась к госпоже Донати, точнее, к её скульптурному изображению, как будто она могла нам помочь. И она, как мне кажется, помогла.

— Отлично. Тогда мы тоже сейчас… обратимся. Как её зовут? Барбарелла? — Себастьен подошёл к портрету, глянул даме в глаза и изящно поклонился. — Госпожа Барбарелла, меня зовут Себастьяно Марни, я один из тех, кто по воле его преосвященства отвечает за всё, происходящее в этих стенах. Ваше появление в нашем доме было продиктовано жёсткой необходимостью. Если мы доставили вам этим какие-то неудобства — я приношу вам извинения от имени всей нашей команды реставраторов и прочих изыскателей. Мы восприняли от вас информацию о том, что вам нужно быть во Флоренции к будущей субботе. Но если бы вы были столь любезны и объяснили нам, о чём речь и чем для вас важно пребывание на вилле Донати именно в этот день — мы бы вернее смогли вам помочь. Я понимаю, что ваши средства контакта ограничены, но с другой стороны вы, как будто, неплохо справляетесь. Только, с вашего позволения, мне не хотелось бы вновь оказаться в том странном месте, хотя бы и только во сне и даже в вашем обществе. Если вы сможете прояснить нам ситуацию — то для нас будет большой честью оказать вам ответную услугу, — он снова наклонил голову и отступил.

— Думаешь, поможет? — Лодовико был настроен скептически.

— Кто ж знает, — Себастьен картинно развёл руками, а потом поймал ладонью ладонь Элоизы. — Предлагаю вернуться обратно, доесть, допить и может быть — додумать. А может быть — нужно оставить додумывание до завтра. Вдруг нам подкинут ещё информации?

— Пойдёмте, — кивнул Варфоломей. — Допить — дело перспективное.

* * *

Барбарелла пребывала в возмущении.

Мало того, что эта особа пришла и наговорила ей всяких гадостей! Сама-то! Ничего не могла понять, пока не пришёл её мужчина, и только с ним она перестала думать, и начала слышать и чувствовать! Да так хорошо, что и его зацепило. Ну что, она виновата, что ли, что в том сне они были почти едины? Только её стихия — ветер, а его — огонь, вот и вышло, как вышло. А мужчина у неё — что надо, всё у него — и сильное тело, и обжигающий взгляд, и манеры такие, что она думала — уже и не бывает.

Но Барбарелла опасалась, что без той возмутительной особы прекрасный мужчина её не услышит. Всё же, дело в ней. Не слышит же её тот молодой красавец со шрамами на лице, только видит. И священник не слышит, зато ходит тут и командует — лампой посветить, красочный слой посмотреть, анализ взять. Сам он… анализ! Барбарелла слова-то такого не знала, а оказалось — поскребли краску в уголке и куда-то унесли.

Эх, неужели всё напрасно?

Отчаянье — грех. Сдаваться нельзя. Нужно вознести молитву и попросить о помощи, стойкости и силе духа. И всё получится.