12. Странное приглашение и что за ним последовало
И снова Элоиза проснулась среди ночи, выбралась из-под руки Себастьена и села на постели. В этот раз сон не был дурным, только странным. Интересно, это только ей выдали или им всем?
— Снова сон? — спросил Себастьен, конечно же, он проснулся.
— Да. И ещё я как-то нехорошо лежала — плечо болит.
— Плечо разомнём, — он тоже поднялся и сел рядом. — А про сон рассказывайте.
— Приглашение на виллу Донати. Написанное огненными буквами на белом фоне. В полночь с субботы на воскресенье.
— И мне тоже адресовали такое диво, — он положил руки ей на плечи. — Правая сторона, так?
— Так. Про остальных узнаем утром.
— Да. И мне любопытен ещё такой момент: там было написано, что дресс-код — бальный, — он тем временем осторожно разминал пальцами плечо и шею справа.
— Я заметила, — Элоиза мрачно усмехнулась. — У вас есть отличный фрак, его будет достаточно.
— А вы придумаете за три дня себе какой-то новый наряд? — улыбнулся он.
— Я подумаю. Скорее всего, я попрошу тётушку Женевьев одолжить мне что-нибудь из её коллекции. Она представляет себе мою фигуру, и сможет подобрать платье без моего личного участия. Послушайте, какой бред — нам с вами что-то привиделось, и мы тут сидим и строим вполне реальные планы на конец недели с учётом того, что увидели во сне!
Он рассмеялся, а пальцы его продолжали выискивать напряжённые места плеча и шеи, временами спускаясь на спину или на грудь.
— Знаете, сердце моё, что я об этом всём думаю? Если бы не вы рядом, то я не обратил бы на этот, как вы сказали, бред не малейшего внимания. И очень многие вещи в итоге в мою жизнь просто не попали бы. Я бы их не увидел, не заметил, не опознал, не понял. Мне теперь нечасто приходится сталкиваться с реальными вооружёнными врагами, и это некоторым образом грустно, но зато благодаря вам вокруг постоянно случаются какие-то другие удивительные события! Или благодаря вам я их вижу.
— Положим, экспертизу картин Донати заказали бы и без меня, и вообще не мне.
— Но вы стали читать книги, за которые я бы и не взялся никогда, и помогли в обобщении всей полученной информации.
— Знаете, не так уж и много мы обобщили, мы, по сути, ничего толком и не знаем — что происходит на вилле Донати в ноябре и почему там исчезают люди?
— Пойдём, посмотрим своими глазами на то, что там происходит.
— Вам не страшно?
— Нет, — снова улыбнулся он. — Как вы говорите — крепкое слово и холодное железо? Отлично работающий метод, подходит как для врагов из плоти и крови, так и для бесплотных или нарисованных. Кстати, вы не знаете, никто не решился угрожать нашей знакомой барышне ножом? Я бы посмотрел на её реакцию.
— Не знаю, — покачала она головой. — Кажется, её просто заперли в хранилище, и всё. Мы будем сегодня ещё спать?
— Несомненно, — его руки обхватили её и притянули к тёплому телу. — В темноте, тишине и без всяких вредных сновидений.
* * *
За завтраком выяснилось, что подобные же приглашения получили Лодовико, отец Варфоломей и Гаэтано. Чуть позже позвонил Карло и сообщил, что они с Асгерд тоже в том странном списке.
А в обед Лодовико рассказал, что подобный же сон привиделся ещё и Кьяре, и по словам Кьяры — Франческе. Лично он был против того, чтобы допускать девушек к операции.
— Мы идём в неизвестность, ладно ты, я и Карло, ладно Гаэтано, ну ещё Элоиза, она головы не потеряет. А остальным там делать нечего.
— Ты веришь в угрозу для такого количества человек разом? — поднял бровь Марни. — Вряд ли там гнездо террористов и бомбы, там что-то иное.
— Там может быть гнездо какого-нибудь сумасшедшего.
— Мы его обезвредим. А девушкам объяснишь, как себя вести, они тебя послушают.
— Тогда нужно ещё взять людей для охраны! На всякий случай.
— Хорошо, пусть будет десяток подготовленных бойцов, — подытожил Марни. — Желательно из тех, кто с самого начала участвовал в этой истории и ездил на виллу в музей.
— А кто останется дом сторожить? — нахмурился Лодовико.
— Очень попросим господина Дзани. Думаю, он согласится тряхнуть стариной и заменить на двое суток любого из нас.
Господин Дзани согласился, оставалось подготовить место во Флоренции.
Для нужд всей компании был арендован небольшой особняк неподалёку от виллы Донати. В нём нашлось потребное количество спальных комнат, гараж на нужное количество машин и приличная система охраны.
Часть сотрудников службы безопасности отправилась туда уже утром в пятницу — подготовить всё к прибытию начальства. Также с собой взяли трёх сотрудников кухни его высокопреосвященства — два десятка человек надлежало кормить.
И к вечеру пятницы, когда прибыли основные силы, домик уже не только прилично выглядел, но и был благоустроен со всем возможным комфортом.
* * *
Сборы на мероприятие всегда волнительны, а на мероприятие непонятное и неизвестное — волнительны вдвойне. Кьяра смотрела на себя в зеркало, и ей не очень-то нравилось то, что она видела. Конечно, надеть снова бальное платье хочется, но что ждёт впереди? Вдруг лучше надевать не бальное платье, а джинсы с кроссовками? Дон Лодовико был так серьёзен, когда говорил им с Франческой о возможных сложностях и о том, как себя вести, что просто как-то страшновато стало. Ну что может быть в музее? Кого они там встретят? Дома знают, куда и зачем они отправились, его высокопреосвященство тоже знает, и господин Дзани на связи, и здесь в доме на связи останутся люди, которые, если что, позвонят в полицию…
Кьяра видела, что Франческа и Джованнина тоже переживают. Франческа меньше — она как-то вообще спокойно отнеслась ко всей истории, прямо как к очередному эпизоду в своей игре! Ну подумаешь, портрет падает, всем снится и разговаривает, делов-то. А Джованнина как раз сильно переживала — она почти две недели проработала в этом музее, ей все эти картины уже как родные, и переживала, как с удивлением поняла Кьяра, не только за всех них, но и за картины тоже!
Портрет, из-за которого всё заварилось, увезли на виллу в пятницу. И, по словам Джованнины, с великой осторожностью водворили на его законное место. В гостиной, над камином, так, чтобы рассеянный свет из занавешенного окна падал на девушку с каракатицей самым выгодным образом.
Ну и с тех пор, как во сне им всем «разослали приглашения», больше никто никаких снов на эту тему не видел.
Самой спокойной была донна Эла. Она распорядилась, чтобы все они шли в её апартаменты одеваться. Ну, то есть это были апартаменты её и монсеньора, но она захватила себе гостиную и ещё одну комнату, с большим зеркалом, в которой сейчас ей делал причёску знаменитый парикмахер Витторио.
Кьяра и предположить не могла, что её саму когда-нибудь будет причёсывать парикмахер такого класса. Но с донной Элой не спорили, сказала — причесать, значит — причесать. И они все оглянуться не успели, а вот уже Джованнина сидит с завитыми на бигуди локонами и сушит голову, Кьяра тоже, только на какие-то другие хитрые бигуди спиральками, а сам Витторио — молодой, не старше Гаэтано, с забавными светлыми пятнышками в тёмных креативно стриженых волосах — что-то меняет в цвете волос Франчески. Он прямо засветился весь, как увидел Франческу, сказал, что у неё превосходный вкус, однако можно ещё немного поправить цвет, чтобы смотрелось лучше. И ведь поправил — у неё волосы тоже всё равно что засветились, и цвет получился не одинаковый везде, а с переходами, от тёмно-фиолетового к светлому. И шляпку с паровозом он ей каким-то хитрым образом укрепил, чтобы она с головы не падала.
А теперь Джованнина убежала, а их с Франческой выставили, пока Витторио там причёсывает донну Элу. Её платье лежало в коробке — его привезли вчера ночью, прямо сюда, откуда-то из Парижа, с курьером. Они с Франческой заглянули в коробку, увидели ворох серебристых лент, и закрыли обратно.
Но им довелось увидеть бельё — ведь под каждое такое платье нужно какое-то особенное бельё!
Сначала — снежно-белые шёлковые чулки, вышитые серебряными лилиями. Они плотно облегали ноги, и выше колена были перевязаны серебристо-серыми лентами. Сорочка из белого батиста по вырезу горловины обшита тонким плетёным кружевом, а рукава длиной до локтя заканчивались пышными кружевными оборками. Кружевное полотно для них оказалось хитрой полукруглой формы, Кьяра прямо спросила — неужели его специально плели? Донна Эла рассмеялась и сказала, что такой фанатик исторического костюма, как её тётушка Женевьев, могла и специально заказать, ей случается так делать.
Серебряные туфельки с пряжками-бантами на небольшом плоском каблучке идеально подошли к серебряным лилиям.
Далее был надет корсет — не такой формы, как у Кьяры или Франчески. Розовый, вышитый, с привязанными лямками и вытянутыми язычками внизу, грудь лежит, как в чаше, никаким современным бельём так не сделаешь. Ну, как надет — донна Эла надела, а Кьяра его зашнуровала. Впрочем, перед тем донна Эла быстро и ловко зашнуровала корсет самой Кьяры. На шее донна Эла завязала черную бархатную ленту с прикреплённой камеей, и ушла причёсываться.
Вообще её там уже целый час причёсывают, и время — десять двадцать! Её же ещё дальше одевать, и она говорила, что ей понадобится помощь!
Как будто в ответ на эти мысли дверь отворилась и появилась донна Эла.
— Спасибо, Витторио, вы кудесник. Без вас мне бы никак не справиться, — донна Эла даже в сорочке, корсете и чулках вела себя и говорила, как будто была в офисном костюме.
А причёска-то, причёска! Длинные тёмные волосы донны Элы были высоко подняты и зафиксированы где-то на затылке. Наверное, внутрь положили какой-то каркас, такую высоту никаким начёсом и лаком не сделаешь! Пряди на висках и возле ушей были круто завиты в локоны, а два пышных локона во всю длину волос спускались на шею и в декольте — с одной стороны головы и с другой. В той точке, где были закреплены концы волос, на самом верху, Витторио укрепил гроздь серебряных цветочков, а вокруг них — тонкую нитку жемчуга. Всё сооружение было покрыто серебристой пудрой — слегка.
Кьяра бы так и стояла с разинутым ртом, если бы донна Эла не вернула её к жизни.
— Кьяра, ты поможешь мне с платьем, или мне лучше позвать монсеньора герцога? — она не сердилась, она смеялась.
— Монсеньору лучше увидеть вас уже в платье, — Кьяра тоже рассмеялась.
Нет, монсеньор, наверное, умеет надевать на даму платье, даже самое сложное. Но непорядок же!
Оказалось, что платье надевать ещё не прямо сейчас. Сначала донна Эла достала из другой коробки, меньшего размера, две дивные корзинки с оборочками и привязала их себе на бёдра. Кьяра придержала и помогла завязать на талии шнурок. Ну да, две такие корзины, справа и слева, обтянуты тканью, и внутри у них как бы карманы, туда можно что-нибудь положить. Только как туда попасть, если сверху платье?
На корзинки — «это фижмы, Кьяра, если увидишь на портрете сплющенный силуэт — там внутри примерно такая штука» — была надета нижняя юбка. Просто нижняя юбка, обтянувшая эти корзинки, с кружевом по низу. И только потом донна Эла открыла большую коробку.
Сначала на свет появилась ещё одна юбка. Чёрная, вся затканная серебряными цветами. По низу у неё была плиссированная оборка, а по низу той оборки — уложенная в сложные сборки ленточка. Сколько же работы, мамочки… Юбку надели поверх всего и зашнуровали пояс сзади. И оказалось, что в боковых швах обеих юбок есть прорези — специально, чтобы попадать в корзинки! Туда реально можно что-то положить! На предложение сложить телефон донна Эла рассмеялась и сказала, что надо попробовать, не будет ли телефон перетягивать всю конструкцию на одну сторону.
И наконец — платье. Серо-серебряное, затканное цветами и бабочками. Оно было, как халат — лиф сшит с юбкой, и застёгивается спереди. Ой нет, не застёгивается. Зашнуровывается. Но сначала нужно было продеть руки в рукава — до локтя, и с тремя рядами оборок-фестонов, каждый край обшит сборчатой ленточкой. Потом расположить юбку поверх других и застегнуть крючок, который скреплял полочки лифа чуть ниже талии. Затем шнуровка — чтобы лиф плотно обхватил корпус. А потом оказалось, что и это ещё не всё, и ещё есть передняя панелька для лифа, вся расшитая чёрными и серебряными нитями — цветы, листики и бабочки. Сверху у панельки была пришита полоска кружева, которая слегка прикрыла очень низко открытую грудь. Панелька крепилась к лифу поверх шнуровки просто на булавках! Просто по три булавки с каждой стороны, и донна Эла уверяла, что ничего не потеряется! Края скрылись под пышными сборчатыми лентами, такими же, как на рукавах и юбке. А расходящиеся полы юбки представляли собой что-то вообще невообразимое — там были фигурно уложены ленты разной ширины — и присобранные, и плиссированные, и с цветочками, и с бабочками, да, прямо с небольшими объёмными цветами и бабочками серебристо-серого цвета.
Донна Эла приколола на лиф брошь — бриллиантовую бабочку, и в серьгах у неё похожие бабочки, только маленькие, на цепочках, казалось, они трепещут и машут крыльями.
— Практика показывает, что красить губы сейчас может оказаться рано, — заметила донна Эла, подправляя что-то в своём совершенном макияже. — Девы, вы готовы?
— Давно, — рассмеялась Кьяра. — Даже Франческа. А Джованнина и вовсе уже убежала, она очень переживает за свои бедные картины, только вот почему они бедные? С ними же все в порядке…
Франческа же некоторое время назад захлопнула свой неизменный ноутбук и теперь безмолвно таращилась на донну Элу. Неужели нашла ещё одно платье, которое захотела примерить?
Тем временем донна Эла открыла дверь наружу и кому-то что-то сказала. Кто-то ей ответил, а потом вошёл дон Лодовико и несколько секунд на неё просто смотрел. Потом спросил, где её лучше фотографировать, здесь или на вилле Донати? Она оглядела разгром вокруг и ответила, что, наверное, там.
Заглянул Октавио, увидел донну Элу, сделал огромные глаза, выдохнул и вежливо её приветствовал. Подошёл к Франческе, поцеловал ей руку и увлёк наружу.
И только тогда на пороге появился монсеньор. Истолковать его улыбку Кьяра бы ни за что не взялась, но взгляд его на донну Элу был совершенно определённым. Он смотрел на неё и улыбался, и донна Эла тоже смотрела на него и улыбалась.
А потом дон Лодовико взял Кьяру за руку и увёл в коридор. Но она всё равно успела увидеть их краем глаза и догадаться, почему красить губы донна Эла собиралась в самый последний момент.