Глава 12. Чужая постель

Он пришёл среди ночи.

Я не спала — я вообще почти не спала в последние дни. Лежала на краю кровати, прислушиваясь к каждому шороху в квартире, к каждому звуку с улицы. Запасной телефон лежал под подушкой, диктофон — в кармане халата, висящего на спинке стула. Я превратилась в ходячий склад улик.

Виктор вошёл в спальню бесшумно. Я даже не слышала, как открылась дверь — только почувствовала, что воздух изменился. Стал тяжелее. Гуще.

— Не спишь? — его голос в темноте прозвучал неожиданно мягко, даже ласково.

Я замерла, притворяясь, что сплю. Но он не купился. Он всегда знал. Чувствовал кожей, когда я притворяюсь.

Он лёг рядом, придвинулся вплотную. Его рука легла мне на талию, медленно скользнула вверх, под шёлк ночной сорочки. Кожа горела под его пальцами — не от желания, от страха.

—Ты дрожишь, — прошептал он, касаясь губами моего плеча. — Замёрзла?

Я не ответила. Не могла. Горло сдавило спазмом.

Он перевернул меня на спину, навис сверху. В темноте я видела только его глаза — они блестели, как у кота, вышедшего на охоту. И в них не было нежности. Было что-то другое. Голод. Власть. Желание доказать, что я — его. Что я никуда не денусь.

— Ты моя жена, — сказал он, и каждое слово падало на меня тяжёлыми каплями расплавленного свинца. — Моя. Запомни это. Навсегда.

Он целовал меня — жадно, требовательно, не спрашивая разрешения. Его руки сжимали мои запястья, прижимая к подушке. Я чувствовала его вес, его запах, его дыхание, и внутри меня всё кричало. Но снаружи — тишина. Я лежала неподвижно, позволяя ему делать то, что он считал своим правом.

Потому что так было надо. Потому, что, если бы я сопротивлялась, он бы понял. Он бы почуял неладное. А я не имела права вызывать подозрения. Не сейчас. Не тогда, когда до встречи с Марком остались считанные часы.

Я закрыла глаза и ушла внутрь себя. В ту маленькую крепость, которую построила за эти дни. Там, в глубине, было темно и тихо. Там не было его рук, его губ, его тяжелого дыхания. Там была только я. И моя цель. Выжить. Сбежать. Уничтожить.

Он что-то шептал — слова любви? Приказы? Я не слышала. Я считала про себя. Раз, два, три, четыре… Сто двадцать три, сто двадцать четыре… Когда я досчитаю до тысячи, это закончится.

На пятистах сорока двух он кончил и тяжело рухнул рядом. Его дыхание выровнялось, рука всё ещё лежала на моём животе, тяжёлая, влажная, чужая.

—Я люблю тебя, — пробормотал он в полусне. — Ты моя. Всегда будешь моей.

Я не ответила. Я смотрела в потолок и считала дальше. Пятьсот семьдесят, пятьсот семьдесят один…

Когда он заснул, я осторожно высвободилась из-под его руки. Села на кровати, глядя на него. Во сне он выглядел почти безобидным — расслабленное лицо, чуть приоткрытый рот, тёмные ресницы на щеках. Красивый мужчина. Мой муж.

Чудовище в облике человека.

Я бесшумно встала, накинула халат и вышла из спальни. В гостиной было темно, только огни Москвы светили в панорамные окна. Я подошла к стеклу, прижалась лбом к холодной поверхности. Город внизу жил своей жизнью — машины, огни, люди. Свободные люди.

Из кармана халата я достала диктофон. Нажала на кнопку — запись велась всё это время. Весь этот кошмар записан. Каждый его вздох. Каждое моё молчание.

Я нажала «стоп» и убрала диктофон обратно. Потом достала запасной телефон. Сообщение от Марка пришло ещё вечером: «Завтра в 12. Не опаздывай. И будь осторожна».

Завтра. Уже сегодня. Через несколько часов.

Я смотрела на огни города и думала о том, что обратного пути нет. Что после сегодняшней ночи я перестала быть его женой даже формально. Я стала врагом. Оккупантом на вражеской территории. И каждый день здесь — это операция под прикрытием.

В спальне заскрипела кровать. Я замерла. Шаги. Он идёт сюда.

Я быстро сунула телефон обратно в карман, отошла от окна, сделала вид, что наливаю воду из кулера.

— Ты чего не спишь?» — его голос из темноты, сонный, но уже настороженный.

— Пить захотела, — ответила я, оборачиваясь. — Иди спать. Я сейчас приду.

Он стоял в дверях, голый до пояса, щурясь от света, пробивающегося с улицы. Смотрел на меня долго, изучающе. Потом кивнул и ушёл обратно.

Я выдохнула. Выпила воды. Подождала ещё пять минут. Потом вернулась в спальню, легла на самый край кровати, спиной к нему.

Он спал. А я смотрела в стену и ждала рассвета.

---

Утро наступило слишком быстро. Виктор встал в семь, как всегда. Душ, бритьё, кофе, галстук. Я изображала спящую, но сквозь ресницы видела, как он ходит по комнате, как смотрит на меня. Один раз он подошёл к кровати, поправил одеяло, укрывая мои плечи. Жест, который когда-то тронул бы меня до слёз. Теперь от него мурашки бежали по коже — ледяные, колючие.

— Я уехал, — сказал он, уже у двери. — Вечером буду поздно. Не скучай.

Щелчок замка. Тишина.

Я вскочила, как ужаленная. Метнулась в душ — смыть с себя запах ночи, его прикосновения, его пот. Стояла под горячей водой, пока кожа не покраснела, но внутри всё равно оставалось липкое, грязное чувство.

Потом — одежда. Джинсы, свитер, кроссовки. Ничего вызывающего, ничего, что привлекло бы внимание. Волосы собрала в небрежный пучок, минимум макияжа. Я должна быть незаметной. Просто девушка в торговом центре.

Диктофон — в потайной карман джинсов. Запасной телефон — туда же. Основной — в сумку, на видном месте, чтобы если Виктор проверит геолокацию, видел, что я в «Европейском». Паспорт, немного наличных. Всё.

Я вышла из квартиры и только в лифте позволила себе выдохнуть. Свобода. Временная, условная, но свобода.

Охрана на выходе кивнула мне как обычно. Я улыбнулась в ответ, стараясь идти спокойно, не бежать. Такси вызвала через приложение — подальше от дома, чтобы не светить адрес. Села, назвала адрес ТЦ. Водитель оказался болтливым, рассказывал о пробках, о политике, о чём-то ещё. Я кивала, не слушая. Смотрела в окно на серый город, на мокрый снег, на лица прохожих. Нормальные люди. Нормальная жизнь. У меня когда-то тоже была такая.

ТЦ «Европейский» гудел, как растревоженный улей. Люди, музыка, запахи еды из фуд-корта. Я поднялась на эскалаторе на третий этаж, прошла мимо магазинов, стараясь не оглядываться. Кафе называлось «Кофеин» — маленькое, уютное, с видом на атриум.

Он уже сидел за дальним столиком, лицом ко входу, с чашкой кофе. Увидел меня, чуть кивнул. Я подошла, села напротив. Сердце колотилось где-то в горле.

— Привет, — сказал Марк тихо. — Ты как?

Вместо ответа я достала диктофон, положила на стол. Нажала «воспроизвести». Ночная запись полилась из динамиков — тихо, но отчётливо. Его голос. Моё молчание. Звуки, которые не оставляли сомнений в том, что происходило.

Марк слушал, и его лицо каменело с каждой секундой. Скулы заострились, челюсть сжалась. Когда запись закончилась, он долго молчал, глядя куда-то в сторону.

— Он тебя насилует, — сказал он наконец. Голос глухой, как из бункера. — Каждую ночь?

— Не каждую. Но достаточно. Это его способ напоминать, кто я такая. Его вещь.

Марк провёл рукой по лицу. Я видела, как ему трудно сдерживаться. Как ему хочется встать и пойти… куда? В нашу квартиру? Убить его?

— У меня есть ещё кое-что, — сказала я, доставая из сумки папку с документами. — Я нашла в его сейфе. Комбинацию подглядела, когда он набирал. Там договоры, расписки, переписка. Этого достаточно, чтобы возбудить дело?

Марк пролистал документы, его глаза бегали по строчкам, выхватывая главное. Потом он поднял на меня взгляд, и в нём впервые за всё время я увидела не просто сочувствие, а уважение.

— Ты молодец, Алина. Серьёзно. Это очень серьёзные бумаги. Здесь и мошенничество в особо крупном, и подделка документов, и угроза убийством. Если это передать куда надо…

— Куда? В полицию? Ты же говорил, у него везде связи.

— Не в полицию. В Следственный комитет. И не напрямую — через людей, которым можно доверять. У меня есть знакомый адвокат, он специализируется на таких делах. Берётся только за железобетонные случаи. Я думаю, это железобетон.

Надежда вспыхнула в груди, маленькая, трепетная, но такая живая.

— Что я должна делать?

— Пока — продолжать. Собирать информацию. Записывать разговоры. Копировать документы. И держаться. Как можно дольше держаться. Чем больше улик, тем крепче дело. И тем сложнее ему будет отмазаться.

Я кивнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Не от страха — от облегчения. Кто-то взял на себя часть груза. Кто-то знает, что делать.

— Марк… а Ксения? Она знает, что ты здесь? Что ты делаешь это для неё?

Он посмотрел в окно, на серое небо за стеклом.

— Я ей не говорю. Она в таком состоянии… не надо её дёргать. Но когда всё закончится, когда его посадят, тогда… тогда, может быть, она сможет вернуться. Начать жить заново.

Я представила эту женщину, которую никогда не видела. Сломанную, уничтоженную, запертую в клинике. И рядом — брата, который вместо своей жизни воюет за её справедливость.

— Ты хороший брат, — сказала я тихо. — Она счастливица, что ты у неё есть.

Марк усмехнулся, но в глазах мелькнула боль.

— Если бы я был хорошим, я бы защитил её раньше. Не допустил бы всего этого.

— Ты не мог знать. Ты же не был рядом.

— Был. Я был в Москве. Просто… думал, она взрослая девочка, разберётся. А она влюбилась в монстра. Как и ты.

Последние слова повисли в воздухе между нами. Как и ты. Да. Я влюбилась в монстра. И теперь плачу за это каждой клеткой своего тела.

— Марк, — я накрыла его руку своей, не думая, что делаю. — Ты не виноват. Слышишь? Ты не виноват.

Он посмотрел на наши руки. Потом медленно поднял глаза на меня. И в этом взгляде было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Не жалость. Не сочувствие. Что-то другое. Горячее. Опасное.

—Алина… — начал он, но не закончил.

Потому что в этот момент в кафе вошли двое. Высокие, крепкие, в чёрных куртках. Они остановились у входа и медленно обвели взглядом зал. Искали кого-то.

Я отдёрнула руку, спрятала папку в сумку. Марк напрягся, его тело подобралось, как у хищника перед прыжком.

— Спокойно, — сказал он одними губами. — Не смотри на них. Пей кофе.

Я взяла чашку, хотя руки дрожали так, что кофе плескался через край. Краем глаза видела, как двое двинулись между столиками. Медленно. Внимательно. Они прошли мимо нас, почти вплотную. Я затаила дыхание.

Но они прошли дальше, к стойке, заказали кофе и сели у окна. Просто посетители. Просто случайность.

Или нет?

— Мне пора, — сказал Марк, вставая. — Мы и так здесь слишком долго. Документы оставь у себя, но будь осторожна. Если что-то случится, звони по запасному. Круглосуточно. Я всегда на связи.

Он быстро вышел, даже не попрощавшись. Я осталась сидеть, допивая остывший кофе, глядя на тех двоих у окна. Они о чём-то говорили, смеялись. Обычные мужики. Наверное.

Я подождала ещё десять минут, потом тоже вышла. Бродила по ТЦ, купила маме шарф — для легенды. Потом спустилась на парковку, вызвала такси.

Всю дорогу до дома я смотрела в окно и думала о Марке. О его глазах, когда он смотрел на меня. О том, что я почувствовала, когда наши руки соприкоснулись. Это было неправильно. Опасно. И в то же время — так живо, так по-настоящему, что на фоне мёртвого холода моей жизни это казалось глотком кислорода.

Но я не имела права. Не сейчас. Не тогда, когда я замужем за чудовищем. Не тогда, когда я — оружие в войне против него. Не тогда, когда Марк — брат Ксении, а не просто мужчина, от которого у меня подкашиваются ноги.

Я приехала домой, разделась, спрятала улики. Потом долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя этот день. И ночь. И всё, что было до.

Из душа я вышла другим человеком. Я больше не была его женой. Я больше не была жертвой. Я была солдатом. И у меня была миссия.

Вечером пришёл Виктор. Уставший, но довольный. Принёс цветы. Поцеловал в щёку.

— Скучала?

— Конечно, — соврала я, принимая цветы.

— Что делала?

— В ТЦ ездила, маме подарок купила. Вот, посмотри.

Я показала шарф. Он одобрил. Потом мы ужинали, говорили о пустяках, смотрели телевизор. И я улыбалась, кивала, играла свою роль.

А в кармане халата, висящего в ванной, лежал диктофон с записью нашего сегодняшнего разговора с Марком. И запасной телефон с его номером. И маленькая надежда, что когда-нибудь это всё закончится.

Ночью, когда он заснул, я долго лежала с открытыми глазами. Потом осторожно коснулась его лица. Спящий, он не был страшен. Он был просто человеком. Тем, кого я когда-то любила.

— Прости, — прошептала я в темноту. — Но ты сам выбрал этот путь.

Я отвернулась и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Новая битва. Новая ложь.

И так будет до тех пор, пока однажды я не скажу правду. Всю. До конца. И не важно, какой будет цена.