Глава 22. Женщина из прошлого

Шереметьево встретило нас гулом голосов, запахом кофе и суетой тысяч людей, которые куда-то спешили. Я стояла у выхода из зоны прилёта международных рейсов и сжимала в кармане запасной телефон, как талисман. Марк рядом — напряжённый, бледный, с глазами, которые не отрывались от двери. Он не говорил ни слова последние полчаса. Я тоже молчала. Что тут скажешь?

— Она боится летать, — сказал он вдруг. — Всегда боялась. А теперь летит одна. Через всю Европу.

— Ради справедливости, — ответила я.

— Ради меня. Я её уговорил. Сказал, что если не вернётся сейчас, то никогда не сможет. Что он победит.

— Ты был прав.

— Я был жесток. Ей нужно было время. А я не дал.

Я хотела ответить, но в этот момент двери открылись, и из потока людей вышла она. Я узнала её сразу — не по фото, не по описанию. По тому, как Марк замер. По тому, как его лицо исказила боль.

Ксения была невысокой, хрупкой, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Она шла медленно, как будто каждый шаг давался ей с трудом. Лицо — бледное, с огромными глазами, в которых застыла усталость. Не та, что проходит после отпуска. Та, что остаётся после войны.

Марк рванул к ней, обнял, прижал к себе. Она не плакала. Просто стояла, уткнувшись носом ему в плечо, и молчала. Я смотрела на них и чувствовала себя лишней. Чужой на празднике чужой боли.

— Ксения, — сказал Марк, отстраняясь. — Это Алина.

Она посмотрела на меня. Долго. Изучающе. Как будто пыталась понять, враг я или союзник.

— Та самая Алина, — сказала она тихо. — Его жена.

— Бывшая, — поправила я.

— Бывшей не бывает. — Она усмехнулась, горько, безрадостно. — Он нас не отпускает. Никогда. Даже когда мы уходим сами.

Я не знала, что ответить. Промолчала.

Мы вышли на парковку. Марк вёл машину, я сидела на пассажирском, Ксения — сзади. Тишина была тяжёлой, почти невыносимой.

— Ты такая же, как я была, — сказала Ксения вдруг. — Молодая, красивая, влюблённая. Думала, что он особенный. Что он изменится ради меня.

— Я уже не думаю, — ответила я, не оборачиваясь.

— Рано или поздно ты бы поняла. Все мы понимаем. Вопрос только в цене.

Она замолчала. Я смотрела в окно на серое небо и думала о том, что цена, которую заплатила Ксения, была слишком высокой.

Дом встретил нас теплом и запахом кофе. Я прошла на кухню, включила чайник. Марк помог Ксении снять пальто, усадил на диван.

— Ты как? — спросил он.

— Как после шторма, — ответила она. — Жива, но всё внутри переломано.

Я поставила перед ней чашку чая. Она взяла, но не пила. Просто смотрела на пар, поднимающийся над кружкой.

— Андрей сказал, что ты готова дать показания, — начал Марк.

— Я готова, — ответила Ксения. — Но не завтра. Не сегодня. Дайте мне пару дней.

— У нас нет пары дней, — жёстко сказал я. — Следствие идёт. Если мы промедлим, его адвокаты найдут способ вытащить его под залог.

— Тогда пусть вытаскивают, — Ксения подняла на меня глаза. — Я не могу. Не сейчас. Вы не понимаете, что он со мной сделал.

— Объясни, — сказала я тихо. — Расскажи.

Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом начала говорить.

— Я познакомилась с ним четыре года назад. На конференции по экономической безопасности. Он был молодым, амбициозным, красивым. Я — юристом, которая только начинала свой бизнес. Он предложил сотрудничество. Я согласилась.

Она замолчала, отпила чай.

— Первые два года были прекрасными. Мы работали вместе, строили бизнес, любили друг друга. Я думала, что это навсегда. А потом он изменился. Стал контролировать каждый мой шаг. Запрещал встречаться с подругами. Проверял телефон. Устраивал скандалы, если я задерживалась на работе.

— Он и со мной так делал, — сказала я.

— Это только начало, — Ксения усмехнулась. — Дальше — хуже. Когда я попыталась уйти, он пригрозил, что уничтожит меня. И он сдержал слово. Подделал документы, обвинил в краже, натравил коллекторов. Я потеряла всё — бизнес, квартиру, репутацию. Друзья отвернулись. Родители не верили. Я была одна.

— Почему ты не пошла в полицию? — спросила я.

— Ходила. Три раза. Каждый раз дело закрывали за отсутствием состава. У него везде связи.

— Сейчас связи не помогут, — сказал Марк. — У нас есть показания Елены. Есть документы. Есть твои показания. Это крепкий фундамент.

— Елена? — Ксения подняла брови. — Мать Виктора дала показания против сына?

— Да, — ответила я. — Она боится его. Но она устала бояться.

— Не верьте ей, — жёстко сказала Ксения. — Она такая же, как он. Она играет свою игру. Будьте осторожны.

Я посмотрела на Марка. Он пожал плечами — возможно, она права.

— Мы учтём, — сказала я.

Мы сидели втроём на кухне, пили чай, и Ксения рассказывала. О том, как её избили в подъезде, сломали рёбра, предупредили, чтобы молчала. О том, как она лежала в больнице и никто не пришёл. О том, как она решила уехать, потому что оставаться было невыносимо.

— Я думала, что сойду с ума, — сказала она тихо. — Иногда мне кажется, что я уже сошла. Что всё это — бред. Что Виктор — просто плод моего воображения.

— Он реальный, — сказала я. — Я видела его. Говорила с ним. Он в тюрьме, но он реальный.

— Пока он в тюрьме, я в безопасности. А когда выйдет?

— Когда выйдет, мы будем далеко, — ответил Марк. — Все вместе.

— Ты не можешь обещать, — Ксения покачала головой. — Ничего не можешь обещать.

— Могу, — твёрдо сказал Марк. — Я обещаю, что мы пройдём через это. Вместе.

Ксения посмотрела на брата долгим, печальным взглядом.

— Ты всегда был таким. Упрямым. Верил, что можешь спасти мир.

— Не мир. Тебя.

Она встала, подошла к окну. Смотрела на снег, падающий за стеклом.

— Завтра я пойду к следователю. Сама. Без адвоката. Расскажу всё.

— Я пойду с тобой, — сказал Марк.

— Нет. Это я должна сделать одна. Чтобы доказать себе, что я не боюсь.

— Ты боишься, — сказала я.

— Да. Но страх не должен управлять моей жизнью. Он уже управлял достаточно.

Мы замолчали. Каждый думал о своём. Я — о том, что эта женщина сильнее, чем кажется. Марк — о том, что она не должна была проходить через это одна. Ксения — о том, что прошлое не отпускает, но с ним можно жить.

Вечером Марк ушёл в свою комнату, оставив нас вдвоём. Ксения сидела на диване, глядя в огонь камина.

— Ты его любишь? — спросила она вдруг.

— Кого? — не поняла я.

— Марка.

Вопрос застал меня врасплох.

— Я… не знаю. Мы не говорили об этом.

— Не говорили, потому что боитесь. Оба. Ты — что он не ответит. Он — что ты не готова.

— А ты откуда знаешь?

— Я его сестра. И я женщина. Мы чувствуем такие вещи.

Я молчала. Потому что нечего было сказать.

— Он хороший, — продолжила Ксения. — Надёжный. Не такой, как Виктор. Он не будет тебя контролировать. Не будет унижать. Он будет просто любить. Если ты позволишь.

— Сейчас не время, — сказала я.

— Времени никогда не будет. Жизнь — это всегда сейчас. Потом может быть поздно.

Она встала, пожелала спокойной ночи и ушла в свою комнату. Я осталась одна, глядя на огонь, и думала о её словах. О Марке. О том, что боюсь не только Виктора. Боюсь чувствовать. Боюсь доверять. Боюсь, что он тоже может причинить боль. Не так, как Виктор. По-другому. Но всё равно больно.

Я легла на диван, закрыла глаза. За стеной слышала, как Ксения ходит по комнате. Она тоже не спала. Думала о завтрашнем дне. О показаниях. О Викторе. О прошлом, которое никак не отпускает.

Утром мы проснулись рано. Ксения оделась в строгий костюм, собрала волосы в пучок. Выглядела собранной, почти спокойной. Но я видела, как дрожат её руки.

— Я поеду одна, — сказала она.

— Нет, — ответил Марк. — Я отвезу тебя. Подожду в машине.

— Хорошо.

Мы вышли. Снег перестал, выглянуло солнце. Холодное, зимнее, но яркое.

— Алина, — Ксения повернулась ко мне. — Спасибо тебе. За то, что не сбежала. За то, что борешься.

— Я борюсь за себя, — ответила я честно.

— Это одно и то же. За себя. За нас. За всех, кто пострадал от него.

Она села в машину, Марк завёл двигатель. Я смотрела им вслед, пока машина не скрылась за поворотом.

Потом зашла в дом, налила кофе и села ждать.

Ждать — это самое трудное. Когда ничего не можешь сделать, только сидеть и смотреть на телефон.

В двенадцать пришло сообщение от Марка: «Она в кабинете. Даёт показания. Держится».

Я выдохнула. Держится. Это уже победа.

В час дня — ещё одно: «Закончила. Всё рассказала. Следователь в шоке. Её показания совпадают с твоими и с показаниями Елены. Виктору конец».

Я смотрела на экран и не верила. Неужели? Неужели всё заканчивается?

Они вернулись через два часа. Ксения выглядела уставшей, но спокойной. Как будто сбросила с плеч многолетнюю тяжесть.

— Я сделала это, — сказала она, садясь на диван. — Я посмотрела на его фото. Не отвела глаз.

— Ты молодец, — сказала я.

— Не знаю. Может быть, это ничего не изменит. Может быть, его выпустят. Может быть, он придёт за мной.

— Не придёт, — сказал Марк. — Теперь у нас есть всё. Документы, показания, свидетели. Это дело не замять.

— Ты слишком оптимистичен, брат.

— Кто-то должен быть оптимистом. Иначе зачем всё это?

Мы сидели втроём, пили чай и смотрели на огонь. За окном темнело, снег снова пошёл. А в доме было тепло. Не только от камина. От того, что мы были вместе. Что мы не сдались. Что мы боролись.

Война продолжалась. Но теперь у нас было оружие. И мы знали, как им пользоваться.