Глава 29. Перед бурей

Две недели до суда. Четырнадцать дней, которые растянулись в бесконечность. Я считала их как заключённый, ожидающий приговора. Только теперь приговор должны были вынести не мне. Ему.

Ксения поправлялась медленно. Трость сменилась на лёгкую хромоту, но она всё ещё не могла долго стоять или ходить. Врачи говорили, что пройдёт несколько месяцев, прежде чем она вернётся к нормальной жизни. Если вообще вернётся. Ножевое ранение оставило след не только на теле, но и в душе. По ночам она кричала во сне. Марк вскакивал, бежал к ней, обнимал, успокаивал. Но кошмары не уходили.

Я тоже не спала. Смотрела в потолок, слушала, как за стеной мечется Ксения, и думала о Викторе. О том, что он сделал с ней. О том, что пытался сделать со мной. О том, что будет, когда он выйдет на свободу. Если выйдет.

—Не выйдет, — сказал Андрей на очередной встрече. — Теперь у нас есть всё. Показания Елены, Ксении, Бориса. Документы, записи, вещественные доказательства. Даже если Виктор нанял самых лучших адвокатов, они ничего не смогут сделать.

—А если смогут? — спросила я.

—Не смогут, — повторил он. — Я гарантирую.

Я хотела верить. Но внутри жил червячок сомнения, который точил меня изнутри.

В доме дяди Вити царила напряжённая атмосфера. Мы жили как в осаждённой крепости — никто не выходил без сопровождения, окна были занавешены, двери заперты на два замка. Елена почти не высовывалась из своей комнаты — ей было стыдно. И страшно. Она боялась, что Виктор найдёт способ добраться до неё даже из тюрьмы.

—Не найдёт, — успокаивал её дядя Витя. — Я за вами присматриваю.

Дядя Витя оказался не просто старым другом Андрея. Он был бывшим оперативником, вышедшим на пенсию, но сохранившим связи и навыки. Его дом был оборудован сигнализацией, а в подвале хранилось оружие. Настоящее, боевое. Я старалась туда не заглядывать.

Марк проводил дни за ноутбуком — общался с Андреем, следил за новостями, искал информацию о Викторе. Иногда он выходил на крыльцо, курил и смотрел на лес. Я знала, что он думает о сестре. О том, что едва не потерял её. О том, что винит себя.

—Это не твоя вина, — сказала я ему однажды.

—Моя, — ответил он, не оборачиваясь. — Я должен был быть с ней. Защитить.

—Ты не мог знать, что на неё нападут.

—Должен был знать. Виктор опасен. Я предупреждал её, чтобы не выходила одна. Она не послушалась.

—Ты не можешь контролировать других людей, Марк. Только себя.

Он повернулся ко мне. В его глазах была боль.

—Я не хочу потерять ещё кого-то, — сказал он тихо. — Тебя. Её. Кого бы то ни было.

—Не потеряешь, — ответила я. — Мы живучие.

Он усмехнулся, но в усмешке не было радости.

За неделю до суда приехал Андрей. Он выглядел уставшим, но довольным.

— Виктора этапируют в Москву, — сказал он. — Суд будет проходить в Мосгорсуде. Дело громкое, привлечено много журналистов. Это хорошо — меньше шансов, что его замнут.

— Кто будет судья? — спросил Марк.

— Назначили Кравцову. Она известна своей жёсткостью. Неподкупна, насколько это возможно в нашей системе.

— А адвокаты?

— Лучшие, каких смог нанять Виктор. Но даже они бессильны против доказательств.

Андрей уехал так же внезапно, как и приехал. Мы остались ждать. Четыре дня до суда.

Ксения в эти дни почти не разговаривала. Сидела у окна, смотрела на лес, иногда рисовала. Её рисунки были мрачными — чёрные деревья, серое небо, одинокая фигура на снегу. Я не спрашивала, что это значит. Боялась услышать ответ.

Елена пыталась заговорить с ней, но Ксения отмахивалась. Она не простила её. Не могла. Слишком много боли. Слишком много страха.

Я понимала Ксению. И понимала Елену. Но не могла выбрать сторону. Потому что обе были правы. И обе были неправы.

За два дня до суда случилось нечто, что заставило нас всех замереть.

Позвонил Андрей. Его голос был напряжённым, почти паническим.

— Виктора перевели в другую камеру, — сказал он. — Якобы для его же безопасности. Но я узнал, что эта камера имеет прямой доступ к адвокатским встречам без видеонаблюдения.

— И что это значит? — спросила я.

— Это значит, что он может готовить новые приказы. Новые угрозы. Нам нужно быть очень осторожными.

— Он в тюрьме! Что он может сделать?

— У него деньги, Алина. Деньги решают всё. Даже в тюрьме.

Я положила трубку и посмотрела на Марка. Он стоял в дверях, бледный, с каменным лицом.

— Я не позволю ему причинить вам вред, — сказал он.

— Ты не сможешь нас защитить, если его люди придут сюда, — ответила я. — Дом дяди Вити — не крепость.

— Тогда мы уедем.

— Куда? От него не скрыться.

— Есть места. Андрей знает.

Я хотела возразить, но передумала. Спорить было бесполезно.

В ночь перед судом я не спала. Лежала на раскладушке, смотрела в потолок и слушала, как за стеной плачет Ксения. Ей было страшно. Мне тоже.

В четыре утра я не выдержала. Встала, накинула куртку и вышла на крыльцо. Мороз обжёг лицо, но это было лучше, чем духота внутри.

— Не спится? — голос Марка за спиной заставил меня вздрогнуть.

— Тебе тоже.

— Я не сплю уже который день. Думаю о завтрашнем суде.

— Боишься?

— Нет. Я боюсь не суда. Я боюсь, что он выйдет.

— Не выйдет.

— Откуда ты знаешь?

— Должна верить. Иначе зачем всё это?

Он подошёл ближе, взял меня за руку. Его пальцы были холодными.

— Если он выйдет, — сказал он тихо, — я увезу тебя. Далеко. Туда, где он не найдёт.

— А Ксения?

— Ксения тоже. Мы все вместе.

— Ты не сможешь защитить всех, Марк.

— Смогу. Я обещал.

Я посмотрела на него. В его глазах была решимость, которая пугала и успокаивала одновременно.

— Хорошо, — сказала я. — Я верю тебе.

Мы стояли так долго, глядя на звёзды. Утро приближалось. Суд приближался. Последняя битва.

В шесть утра мы выехали. Дядя Витя вёл машину, Марк сидел рядом, я, Ксения и Елена — сзади. В дороге почти не говорили. Каждый думал о своём.

Москва встретила нас серым небом и мокрым снегом. Город казался чужим, враждебным. Или это просто страх искажал реальность.

Мосгорсуд — высокое здание с колоннами, похожее на храм правосудия. У входа толпились журналисты с камерами, операторы, просто любопытные. Нас провели через служебный вход, чтобы избежать лишних вопросов.

Мы сидели в комнате для свидетелей, ждали начала. Ксения сжимала мою руку так сильно, что побелели пальцы. Елена молилась — шептала что-то, глядя в одну точку. Марк стоял у окна, смотрел на улицу.

— Начинаем, — сказал Андрей, заходя в комнату. — Идёмте.

Мы вышли в коридор. Я шла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Каждый шаг давался с трудом, но я не останавливалась.

Зал суда был большим — высокие потолки, деревянные панели, портрет президента на стене. В центре — судья в мантии, секретарь, прокурор. Слева — адвокаты Виктора в дорогих костюмах. Справа — клетка, в которой сидел он.

Виктор выглядел... обычным. В сером тюремном костюме, но с тем же спокойным, уверенным лицом. Увидел нас — и улыбнулся. Та же улыбка, что сводила меня с ума когда-то. Теперь она вызывала только омерзение.

— Суд идёт, — объявил секретарь.

Мы сели на скамью для свидетелей. Я смотрела на Виктора, он смотрел на меня. В его глазах была ненависть. И что-то ещё. Страх? Или это просто игра света?

— Слово предоставляется обвинению, — сказала судья.

Прокурор встал, развернул папку с документами. Начал зачитывать обвинение — мошенничество, угрозы, организация покушения на убийство. Слова падали, как камни.

Виктор слушал, не перебивая. Его адвокаты делали пометки в блокнотах. Иногда они перешёптывались.

— Как подсудимый отвечает на обвинения? — спросила судья.

— Не признаю, — голос Виктора был спокойным, почти равнодушным. — Все обвинения сфабрикованы. Моя жена и её сообщники оклеветали меня из мести.

Я хотела закричать, что это ложь. Но сдержалась. Не сейчас. Сейчас нужно быть спокойной. Холодной. Расчётливой.

— Слово предоставляется свидетелям, — сказала судья.

Первой вызвали Елену. Она поднялась, бледная, с трясущимися руками. Прошла к трибуне, положила ладони на дерево.

— Елена Станиславовна, — начала прокурор. — Вы подтверждаете свои показания, данные на следствии?

— Да, — ответила она тихо, но твёрдо. — Подтверждаю.

— Расскажите суду, что вам известно о преступлениях вашего сына.

Елена заговорила. Её голос дрожал, но слова были чёткими, точными. Она рассказывала о схемах, об угрозах, о том, как Виктор уничтожал всех, кто вставал на его пути.

Виктор слушал, и его лицо каменело. Он не ожидал, что мать не сломается. Он думал, что она снова предаст нас. Но она не предала.

— Ложь, — сказал он, когда Елена закончила. — Моя мать стара и больна. Её ввели в заблуждение.

— Замечание подсудимому! — стукнула молотком судья. — Без разрешения не разговаривать.

Елена вернулась на место. Я взяла её за руку — холодную, дрожащую.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — ответила она.

Потом вызвали Ксению. Она поднялась, опираясь на трость. Шла медленно, но держалась прямо. Подошла к трибуне, посмотрела на Виктора.

— Свидетельница, — сказала прокурор. — Расскажите суду, что сделал с вами подсудимый.

Ксения рассказывала. Долго, подробно. О любви, которая превратилась в ад. О контроле, угрозах, избиениях. О покушении, которое едва не стоило ей жизни.

В зале было тихо. Даже журналисты замерли, слушая.

Виктор не перебивал. Только смотрел на неё, и в его глазах была ненависть. Чистая, незамутнённая ненависть.

— Ложь, — сказал он, когда она закончила. — Всё ложь.

— Слово подсудимому будет предоставлено позже, — сказала судья. — Свидетельница свободна.

Ксения вернулась на место. Я обняла её.

— Ты молодец, — сказала я.

— Я сделала это, — ответила она. — Ради себя.

Потом вызвали меня. Я поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Прошла к трибуне, положила руки на дерево.

— Алина, — начала прокурор. — Расскажите суду о вашем браке с подсудимым.

Я рассказала. Всё. Про Мальдивы, про сообщение на телефоне, про сцену в спа, про угрозы, про контроль, про синяки на запястьях. Про страх, который не проходил даже во сне.

Виктор смотрел на меня, и его лицо было спокойным. Слишком спокойным. Это пугало.

— Вы боялись, что подсудимый может вас убить? — спросила прокурор.

— Да, — ответила я. — И не только меня.

— Вы подтверждаете свои показания, данные на следствии?

— Подтверждаю.

Я вернулась на место. Руки дрожали, но внутри было спокойно. Я сделала то, что должна была.

Суд продолжался. Допрос свидетелей, изучение документов, выступления адвокатов. Это было долго, утомительно, но необходимо.

К вечеру судья объявила перерыв до завтра.

Мы вышли из зала. Я чувствовала себя выжатой, как лимон.

— Ты как? — спросил Марк.

— Жива, — ответила я.

— Это главное.

Мы сели в машину и поехали в дом дяди Вити. Завтра будет новый день. Завтра — последний день суда. Завтра всё решится.