Глава 36. Месяц спустя

Апрель ворвался в Москву неожиданно — с теплом, с первыми зелёными листочками на липах, с духотой в метро и с запахом шашлыков из каждого двора. Алина шла по улице, расстегнув куртку, и чувствовала, как солнце греет спину. Хорошо. Странно, непривычно, но хорошо.

Сегодня она сдала последний долг. Преподаватель посмотрел на её чертежи, покрутил их в руках, прищурился и сказал: «Нормально. Тройка. В следующий раз лучше». Тройка. Зачёт. Восстановление.

Она вышла из университета и остановилась на ступеньках, глядя на оживлённую улицу. Люди шли мимо — кто-то с цветами, кто-то с сумками, кто-то с детьми. Обычная жизнь. В которой у неё теперь тоже было место.

— Алина! — голос Кати догнал её у выхода. — Ты сегодня какая-то... светлая. Случилось что-то хорошее?

— Всё хорошее, — Алина улыбнулась. — Я сдала. И завтра не надо никуда идти. У меня выходной.

— О, тогда пошли в кафе? Тут недалеко открыли новое место. Попьём кофе, посплетничаем, посмотрим на парней. По-нормальному. Как раньше.

Алина хотела отказаться. Внутри привычно дёрнулся страх — новое место, незнакомые люди, вдруг кто-то узнает, вдруг что-то случится. Но потом она посмотрела на Катю — на её искреннюю, дурацкую улыбку — и сказала:

— Давай. Только недолго. У меня вечером... — она запнулась, — вечером планы.

— Планы? — Катя подмигнула. — С тем самым Марком?

Алина покраснела. Она рассказывала Кате про Марка — не всё, конечно, но достаточно, чтобы та поняла: он не просто друг.

— Да, — ответила Алина. — Он пригласил меня в ресторан. В нормальный. Первый раз.

— Ого! — Катя схватила её за руку. — Это серьёзно. Тогда кофе пьём быстро и бежим готовиться. Что наденешь? Давай я помогу выбрать? У тебя же нет нормальных вещей...

Она говорила, говорила, говорила, а Алина слушала и удивлялась, как это приятно — когда кто-то заботится о тебе просто так. Не из чувства вины. Не из страха. А потому что дружит.

Кафе оказалось маленьким, с диванами и растениями в горшках. Алина заказала капучино и пирожное с малиной — то, которое раньше любила. Первый кусок почти не чувствовала вкуса, но потом, когда расслабилась, поняла: вкусно. Очень вкусно.

— Слушай, — Катя отодвинула чашку. — Ты никогда не рассказывала про своих родителей. Они знают, что с тобой случилось?

Алина замерла. Родители. Мать в Самаре, отец — она не знала где, они развелись, когда ей было десять. Мама вышла замуж снова, у неё своя жизнь, свои дети. Они созванивались раз в полгода, и то по праздникам.

— Мама знает, — сказала Алина тихо. — Я ей написала... когда уже всё закончилось. Она ответила: «Ты сильная, справишься». И всё. Больше мы не говорили.

— Вот дура, — вырвалось у Кати, и она тут же прикрыла рот рукой. — Прости. Но правда дура. Ты её дочь. Как можно так...

— Неважно, — Алина перебила её. — Я уже взрослая. Сама справлюсь.

Но внутри было больно. Она не признавалась даже себе, но ей хотелось, чтобы мама приехала, обняла, сказала: «Я рядом, доченька». Вместо этого — сухое сообщение в мессенджере. «Ты сильная, справишься». Как будто она робот, которого отправили на задание.

— Ладно, — Катя взяла её за руку. — Тогда я буду твоей мамой. Ну, в смысле... подругой. Которая всегда рядом. Договорились?

Алина кивнула, проглатывая комок. И подумала: «А ведь я действительно не одна. Впервые за долгое время — не одна».

Вечером она стояла перед зеркалом в своей маленькой комнате, рассматривая отражение. Катя притащила целый пакет одежды — свои платья, юбки, туфли.

— Ты худая, — сказала Катя критически, окидывая Алину взглядом. — Но это даже хорошо. Всё сядет.

Они перемерили пять нарядов. Алина смотрела на себя и не узнавала. В зеркале была девушка — не девочка, а девушка — с острыми скулами, с длинными волосами (она отрастила их за последние месяцы), с глазами, в которых ещё оставалась тень, но уже появился свет.

— Это, — Катя остановилась на тёмно-синем платье чуть выше колена. — Простое, но элегантное. И туфли на низком каблуке — чтобы не упасть.

— Я не умею ходить на каблуках, — призналась Алина.

— Научишься. Это как жить заново. Сначала страшно, потом привыкаешь.

Марк приехал ровно в семь. Алина слышала, как он поднимается по лестнице — шаги уверенные, неторопливые. Сердце забилось быстрее. Она поправила платье, вдохнула глубоко и открыла дверь, не дожидаясь звонка.

Марк замер на площадке. В руках держал букет — не розы, а полевые цветы, простые, пахнущие летом. Смотрел на неё так, как будто видел впервые.

— Ты... — он запнулся. — Ты красивая.

— Ты тоже, — ответила Алина и улыбнулась.

Он был в тёмном пиджаке и белой рубашке — Алина никогда не видела его таким официальным. И от этого становилось ещё волнительнее.

— Поехали? — спросил он, протягивая руку.

— Поехали.

Ресторан оказался небольшим, на тихой улице в центре. Столик на двоих у окна, свечи, белые скатерти. Марк заказал вино — красное, полусладкое — и Алина выпила бокал почти залпом, чтобы унять дрожь.

— Волнуешься? — спросил Марк.

— Очень, — призналась она. — Это как первый раз... ну, ты понимаешь.

— Понимаю. Я тоже волнуюсь.

— Ты? — Алина удивилась. — Ты всегда такой спокойный.

— Снаружи, — он усмехнулся. — Внутри — ураган.

Они заказали ужин. Говорили о пустяках — о погоде, об учёбе, о его работе в бассейне. Алина рассказывала про Катю, про сданные долги, про то, как боялась преподавателя по графике. Марк смеялся, и его смех был тёплым, как одеяло.

А потом, когда принесли десерт, он вдруг стал серьёзным.

— Алина, — сказал он. — Я хочу тебя кое о чём спросить. Ты можешь не отвечать прямо сейчас. Подумай.

— О чём? — она напряглась.

— О нас. Я понимаю, что ты не готова к... близости. И я не тороплю. Но я хочу, чтобы ты знала: я не уйду. Через месяц, через год, через десять лет — я буду рядом. Если ты, конечно, хочешь.

Алина опустила глаза. В груди снова заныло — там, где жил страх. Но рядом со страхом появилось что-то ещё. Тёплое. Осторожное. Похожее на надежду.

— Я хочу, — сказала она тихо. — Просто... дай мне время. Я не знаю, сколько понадобится. Может, много. Может, я никогда...

— Время есть, — перебил Марк. — У нас его много. Вся жизнь.

Он взял её руку, переплёл пальцы. Алина смотрела на их соединённые руки — его, большая и сильная, и её, худая, с длинными пальцами художницы. И подумала: «Может быть, это и есть счастье? Не громкое, не яркое, а вот такое — тихое, почти незаметное».

Вернулись они домой пешком. Ночная Москва светилась огнями, где-то играла музыка, пахло весной и свободой. Марк провёл её до двери, но не вошёл — только поцеловал в лоб и сказал:

— Сладких снов.

— Останься, — вдруг вырвалось у Алины.

Марк замер.

— Ты уверена?

— Нет, — честно ответила она. — Но... я хочу попробовать. Не спать. Не секс. Просто... будь рядом. Чтобы я знала, что ты здесь.

Он кивнул. Они вошли в квартиру. Алина переоделась в пижаму, Марк снял пиджак и остался в рубашке. Лёг на диван — длинный, но ему было тесно, ноги свисали.

— Иди сюда, — Алина похлопала по кровати. — Диван сломаешь.

Марк пересел на кровать, лёг поверх одеяла. Они лежали рядом, не касаясь, глядя в потолок.

— Я боюсь, — прошептала Алина. — Не тебя. Себя. Я боюсь, что сломаюсь. Что однажды проснусь и не захочу ничего. Ни тебя, ни жизни.

— Не сломаешься, — ответил Марк. — А если сломаешься — я починю.

Он протянул руку, и Алина взяла её. Пальцы сплелись. Тепло разлилось по телу — не жаркое, не обжигающее, а ровное, как печка в доме дяди Вити.

— Спокойной ночи, — сказал Марк.

— Спокойной ночи, — ответила Алина.

Она закрыла глаза и — впервые за долгое время — не боялась засыпать.

В СИЗО было холодно даже в апреле. Виктор сидел на нарах, листая старое письмо от адвоката. Тот писал, что апелляцию отклонили. Что счета заморожены. Что бизнес переходит под внешнее управление.

«Временные трудности», — подумал Виктор. — «Я выйду. Всё верну. И каждого из вас найду».

Он аккуратно сложил письмо, спрятал под матрац. Лёг, закрыл глаза и улыбнулся в темноту.

У него было двенадцать лет, чтобы ждать.

Двенадцать лет — это много.

Но он умел ждать.