Глава 39. Неделя спустя

Встречу назначили на нейтральной территории — маленькое кафе на окраине города, где никто никого не знает и где можно говорить, не боясь случайных ушей. Ксения приехала первой, заняла столик в углу, заказала зелёный чай. Пальцы дрожали, и она спрятала руки под стол, сжав их в замок.

«Ты справишься, — сказала она себе. — Ты уже прошла через ад. Это просто разговор».

Дмитрий сидел рядом, не касаясь, но так близко, что Ксения чувствовала тепло его тела. Это успокаивало. Не полностью, но достаточно, чтобы не убежать.

Мужчина, который вошёл в кафе через десять минут, оказался не таким, как она ожидала. Ни плаща, ни тёмных очков, ни шрама через всё лицо. Обычный человек — лет сорока, в джинсах и свитере, с усталыми глазами и короткой стрижкой. Он подошёл к столику, кивнул Дмитрию, посмотрел на Ксению.

— Евгений, — представился он. — Можно просто Женя.

— Ксения, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Садитесь.

Он сел напротив, положил на стол диктофон.

— Я включаю, — предупредил он. — Чтобы ничего не упустить. Вы не против?

— Нет, — Ксения сглотнула. — Включайте.

Красный огонёк замигал, и Евгений откинулся на спинку стула.

— Рассказывайте. С самого начала. Как вы познакомились с Виктором. Что вас привлекло. Когда началось насилие. Всё.

Ксения закрыла глаза. Глубоко вдохнула. И начала говорить.

Голос сначала дрожал, потом стал твёрже. Она рассказывала о том, как Виктор казался идеальным — внимательным, щедрым, заботливым. О том, как он изменился — сначала незаметно, потом всё откровеннее. О контроле, о запретах, о первых пощёчинах, которые он назвал «случайностью».

— Я думала, это я виновата, — сказала она. — Что я слишком громкая, слишком требовательная, слишком... слишком. Он говорил, что, если бы я была лучше, ему не пришлось бы меня бить. И я верила.

Евгений слушал, не перебивая. Иногда задавал вопросы — короткие, точные, без тени жалости.

— Почему вы не ушли раньше?

— Боялась. Он говорил, что убьёт меня и мою семью. Я знала, что он способен. У него были связи, деньги, люди. Я была одна.

— А потом?

— Потом я встретила Алину. — Ксения открыла глаза. — Она была такой же, как я. Напуганной, сломленной. Но она нашла в себе силы уйти. И я поняла: если она смогла, смогу и я.

Ксения говорила почти час. О покушении, о ноже в лёгком, о белом свете, о том, как возвращалась к жизни в европейской клинике. О страхе, который не уходит до сих пор.

Когда она закончила, в кафе было тихо. Даже музыка за стенкой, казалось, притихла.

— Хорошо, — сказал Евгений, выключая диктофон. — Этого достаточно.

— Для чего? — спросила Ксения.

— Чтобы понять, с кем имею дело. — Он посмотрел на неё внимательно, без обычной для мужчин оценки — просто изучая. — Вы не жертва. Вы — свидетель. И ваш свидетельский голос — это оружие.

— Я не хочу быть оружием, — ответила Ксения. — Я хочу жить спокойно.

— Не получится, — Евгений покачал головой. — Виктор не даст. Даже за решёткой. Поэтому у нас есть два варианта: либо мы ждём, пока он нанесёт следующий удар, либо бьём первыми.

— Что значит «бьём первыми»?

— Значит, собираем доказательства на всех его людей. Тех, кто остался на воле. Тех, кто может ему помочь. И сдаём их в полицию, в прокуратуру, в ФСБ — везде, где можно. Лишаем его ресурсов. Делаем так, чтобы ему не к кому было обратиться, когда он выйдет.

Ксения переглянулась с Дмитрием. Тот кивнул — незаметно, но она поняла.

— Сколько это будет стоить? — спросила она.

— Много, — честно ответил Евгений. — Но я готов сделать скидку. За... необычность дела.

— Спасибо, — сухо сказала Ксения. — Мы подумаем.

Она встала, взяла трость. Дмитрий поднялся следом.

— Ксения, — окликнул Евгений. — Одно условие.

— Какое?

— Вы не врёте мне. Никогда. Если я узнаю, что вы что-то скрыли — я ухожу. Договорились?

— Договорились, — ответила она и вышла из кафе, не оглядываясь.

На улице было тепло — почти лето. Ксения остановилась, прикрыла глаза, подставила лицо солнцу. Дмитрий встал рядом, не говоря ни слова.

— Я устала, — сказала она тихо. — Не физически. Внутри.

— Знаю, — ответил он. — Но ты справляешься.

— Я не хочу больше справляться. Я хочу просто жить.

Дмитрий взял её за руку — осторожно, как всегда.

— Будешь, — сказал он. — Обязательно будешь. Но сначала придётся закончить эту войну.

Ксения открыла глаза, посмотрела на него. В его взгляде не было жалости — только уверенность. И это было важнее любых обещаний.

— Поехали домой, — сказала она. — Я хочу спать.

Они сели в такси и уехали. А в кафе остался Евгений, который допивал остывший кофе и смотрел в окно.

«Странные они, — подумал он. — Живые. Наперекор всему».

Он достал телефон, набрал номер.

— Андрей? Это Женя. Да, встречался. Всё чисто. Берусь.

И отключился.

Алина в тот день была в университете — сдавала очередной зачёт. Чертёж получился не идеальным, но преподаватель кивнул, поставил «хорошо» и даже похвалил за тени.

— У вас есть глазомер, Ветрова, — сказал он. — Не бросайте.

— Не брошу, — ответила она.

Выйдя из аудитории, Алина достала телефон. Десять пропущенных от Марка. Она похолодела.

— Что случилось? — спросила она, перезванивая.

— Всё нормально, — его голос звучал напряжённо, но не панически. — Просто... у нас гость. Приезжай скорее.

— Кто?

— Дядя Витя. Говорит, что-то нашёл в доме. Что-то важное.

Алина не стала ждать автобуса — поймала такси. Всю дорогу сжимала телефон в руке и смотрела в окно на проплывающие мимо дома. В голове билась одна мысль: «Что ещё? Что он мог найти?»

Дядя Витя сидел на кухне, когда она вбежала в квартиру. Марк стоял у окна, скрестив руки на груди. Между ними на столе лежал старый, потрёпанный блокнот с выцветшей обложкой.

— Что это? — спросила Алина, не решаясь подойти ближе.

— Записная книжка Игнатия, — ответил дядя Витя. — Нашёл в тайнике под половицей. Там... там много чего.

— Много чего — чего?

Дядя Витя посмотрел на неё — тяжело, почти по-отечески.

— Имена, Алина. Все, кто работал на них. Все, кто получал деньги. Все, кто закрывал глаза. — Он помолчал. — И один адрес. Там, где держали людей, которые мешали.

— Каких людей? — голос Алина сел до шёпота.

— Тех, кто пытался уйти. Как ты. Как Ксения. — Дядя Витя перевёл дыхание. — Их не убивали. Их... перевоспитывали. В частной клинике под видом реабилитации. Я нашёл список. Тридцать семь имён. Тридцать семь женщин, которые исчезли за последние пять лет.

Алина прислонилась к стене, потому что ноги перестали держать. Марк шагнул к ней, обнял, но она почти не чувствовала его рук.

— Тридцать семь, — повторила она. — Боже...

— Не всех нашли, — сказал дядя Витя. — Некоторые сбежали. Некоторые... некоторые не выжили.

Он открыл блокнот на заложенной странице. Там был список имён — аккуратно, каллиграфическим почерком, который Алина узнала. Почерк Елены.

— Это она вела учёт? — спросила Алина.

— Нет, — покачал головой дядя Витя. — Это она спасала. Копировала документы, пока Игнатий спал. Боялась, что однажды пригодится. И не ошиблась.

Алина взяла блокнот дрожащими руками. Листы были тонкими, почти прозрачными от времени. Тридцать семь имён. Тридцать семь судеб. Тридцать семь женщин, которые могли бы быть ею.

— Мы должны это обнародовать, — сказала она. — Сейчас. Немедленно.

— Не всё сразу, — ответил дядя Витя. — Сначала проверим. Адрес той клиники. Узнаем, работает ли она до сих пор. А потом — удар. Такой, чтобы никто не смог отмазаться.

Марк кивнул, прижимая Алину к себе.

— Я сделаю, — сказал он. — Я всё сделаю.

Они стояли втроём на маленькой кухне, глядя на старый блокнот, в котором было спрятано чужое горе. И впервые за долгое время Алина почувствовала не страх, а ярость.

Чистую, холодную, как лёд.

Она не знала, что делать с этой яростью. Но знала одно: она не остановится, пока справедливость не восторжествует.

Даже если это займёт всю жизнь.