Глава 40. Две недели спустя

Июнь вступил в свои права по-настоящему — жарко, душно, с ливнями, которые обрушивались внезапно и так же внезапно заканчивались. Алина сидела на балконе своей маленькой квартиры, пила холодный лимонад и смотрела, как во дворе играют дети. Обычный вечер. Обычная жизнь.

Но внутри всё кипело.

Блокнот с тридцатью семью именами лежал в надёжном месте — у Андрея в сейфе. Адрес клиники проверили через три разных источника. Она действительно существовала — частное учреждение в Подмосковье, за высоким забором, с охраной и «специалистами по душевному здоровью».

— Это легально, — сказал Андрей, когда они собрались у него в офисе. — У них есть лицензия, разрешения, договоры с клиниками. С виду — обычный реабилитационный центр. Но если копнуть глубже...

— Что там? — спросил Марк.

— Принудительное лечение. Электрошок. Препараты, которые подавляют волю. И полная изоляция от внешнего мира. Родственникам говорят, что пациент сам отказался от общения. Что ему нужен покой. И никто не проверяет.

Ксения сидела в углу, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

— Меня хотели отправить туда, — сказала она тихо. — Виктор говорил. Сказал, что я больна, что мне нужна помощь. Я тогда не поняла. Думала, он переживает.

— Ты сбежала, — заметил Андрей.

— Да. В Европу. В клинику, где лечат по-настоящему. Если бы я осталась... — она не договорила.

Алина взяла её за руку. Ксения вздрогнула, но не отстранилась.

— Мы не допустим, чтобы так продолжалось, — сказала Алина. — Мы закроем эту клинику.

— Не так быстро, — Андрей покачал головой. — Нужны доказательства. Показания бывших пациентов. Документы. Это займёт месяцы.

— У нас есть время? — спросил Марк.

— Не знаю, — честно ответил адвокат. — Но, если мы промедлим — кто-то может пострадать. Или кто-то может уничтожить улики.

— Тогда действуем, — сказала Ксения, поднимаясь. — Я пойду туда.

Все посмотрели на неё как на сумасшедшую.

— Ты с ума сошла? — Марк вскочил. — Тебя узнают!

— Не узнают, — Ксения покачала головой. — Я изменилась. Волосы, фигура, походка. И меня никто не видел два года. Те, кто работал на Виктора, думают, что я мертва или в Европе.

— Это слишком рискованно, — возразил Андрей.

— А что вы предлагаете? Сидеть и ждать, пока кто-то другой рискнёт? — Ксения обвела всех взглядом. — Нет. Я сама. Я знаю, как там внутри. Я общалась с такими людьми. Я смогу.

Дмитрий, который всё это время молчал, подошёл к ней, взял за плечи.

— Я с тобой, — сказал он. — Не одна.

— Дима...

— Я сказал. — Его голос не терпел возражений. — Или мы вместе, или я звоню твоему брату, и он запирает тебя дома.

Ксения посмотрела на него — и впервые за долгое время в её глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Хорошо, — сказала она. — Вместе.

Алина смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое. Страх всё ещё был — липкий, противный, сидящий глубоко в груди. Но рядом с этим страхом теперь жила решимость.

«Я тоже хочу быть такой, — подумала она. — Смелой. Несмотря ни на что».

Она не знала, когда это случится. Но знала, что случится обязательно.

Вечером того же дня Алина и Марк остались одни в её квартире. За окном темнело, где-то играла музыка — соседи сверху отмечали день рождения или что-то в этом роде.

— Ты молчишь, — заметил Марк, когда они сели ужинать. — О чём думаешь?

— О многом, — ответила Алина. — О Ксении, о клинике, о том блокноте. О том, что мы все ещё в опасности.

— Но мы вместе, — сказал Марк. — Это главное.

— А если кто-то из нас не вернётся? — Алина подняла на него глаза. — Если Ксения попадёт в ту клинику по-настоящему? Если её не выпустят?

Марк отложил вилку. Посмотрел на неё серьёзно — так, как смотрят на человека, которому собираются сказать правду, даже если она горькая.

— Тогда мы пойдём её вытаскивать, — сказал он. — Всей командой. С полицией, с журналистами, с кем угодно. Мы не бросим своих.

Алина хотела спросить: «А если не получится?», но промолчала. Потому что знала ответ. Если не получится — они будут пробовать снова. И снова. Пока не получится.

— Я люблю тебя, — сказала она вместо этого.

— Я тоже тебя люблю, — ответил Марк. — И поэтому я никогда не позволю тебе сдаваться.

Он наклонился и поцеловал её — в губы, легко, почти невесомо. И Алина закрыла глаза, чувствуя, как страх отступает. Не исчезает — просто становится меньше. Намного меньше.

Ночью ей приснился странный сон. Будто она идёт по коридору — длинному, белому, с множеством дверей. За каждой дверью кто-то плачет. Она открывает одну — там женщина, похожая на Ксению, сидит на кровати и смотрит в стену. Открывает другую — там девушка, которую она никогда не видела, с пустыми глазами и руками, привязанными к подлокотникам кресла.

— Помоги нам, — шепчут они хором. — Помоги.

Алина просыпается в холодном поту. Рядом спит Марк — безмятежно, как ребёнок. Она смотрит на него, и сердце постепенно успокаивается.

«Это был просто сон, — говорит она себе. — Просто сон».

Но она знает, что это неправда.

На следующий день Ксения и Дмитрий отправились в Подмосковье. Ехали на такси, молчали, держались за руки. Евгений — частный детектив — дал им адрес и легенду: они пара, ищут клинику для «трудной» сестры Дмитрия. Предлог не идеальный, но достаточно правдоподобный.

Забор оказался высоким — метра три, с колючей проволокой сверху. Ворота — металлические, с домофоном и камерой. Ксения нажала кнопку.

— Здравствуйте, — сказал женский голос. — Вы по записи?

— Нет, — ответила Ксения. — Мы хотели бы узнать об условиях. Для моей... для сестры моего парня. Ей нужна помощь.

Пауза. Потом щёлкнул замок.

— Проходите. Администратор встретит вас в главном корпусе.

Они вошли. Территория оказалась ухоженной — газоны, клумбы, скамейки. Но что-то было не так. Слишком тихо. Слишком чисто. Слишком... стерильно.

В главном корпусе их встретила женщина в белом халате — лет сорока, с приветливой улыбкой и холодными глазами.

— Добрый день, — сказала она. — Расскажите, что с вашей родственницей?

— Агрессия, — начал Дмитрий, повторяя легенду. — Панические атаки. Врачи говорят, что нужна изоляция и интенсивная терапия.

— О, мы можем помочь, — улыбка стала шире. — У нас лучшие специалисты. Современные методики. Полная анонимность.

— Можно посмотреть палаты? — спросила Ксения.

— Конечно. Но сначала — договор о конфиденциальности. Подпишите, пожалуйста.

Они подписали. Их провели в отделение — длинный коридор, такой же, как во сне Алины. Белые стены, белые двери, белый свет. Из-за одной двери доносился плач — тихий, монотонный, похожий на вой.

— Что там? — спросил Дмитрий.

— Ничего, — ответила администратор. — Одна из пациенток. Плачет, потому что скучает по дому. Это нормально.

Ксения остановилась у двери, прижалась ухом. Внутри кто-то шептал: «Выпустите меня, пожалуйста, я не больна, выпустите...»

— Не надо, — администратор взяла её за локоть. — Пациентам нужен покой.

— Извините, — Ксения отстранилась. — Просто... я переживаю за сестру.

Они прошли дальше. Показали палату — маленькую, с одним окном, зарешеченным, и кроватью, привинченной к полу. Ни стола, ни стула, ни книг.

— Здесь живут пациенты? — спросил Дмитрий с трудом скрывая ужас.

— В острый период, — кивнула женщина. — Когда состояние стабилизируется, мы переводим их в более комфортные условия.

Ксения смотрела на решётку, на кровать, на стены без единой царапины — и понимала, что отсюда невозможно сбежать. Она вдруг почувствовала, как задыхается — воздух стал тяжёлым, липким, как патока.

— Мне нужно выйти, — сказала она. — Извините. Прямо сейчас.

Она выбежала из корпуса, остановилась у клумбы, согнулась пополам. Дышать было трудно — сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыли круги.

— Ксюша, — Дмитрий обнял её сзади. — Дыши. Со мной. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— Там... — прошептала она. — Там люди. Запертые. Я слышала их.

— Я знаю. Я тоже слышал. Мы вернёмся. Но не сейчас. Сейчас уходим.

Он почти унёс её к выходу. Администратор смотрела им вслед, и улыбка на её лице стала совсем холодной.

«Придут ещё, — подумала она. — Придут обязательно».

И была права.

Вернувшись в Москву, Ксения долго сидела на кухне, обхватив колени руками. Дмитрий заварил ей чай, поставил на стол, но она не пила.

— Я поняла одну вещь, — сказала она наконец. — Мы не можем ждать. Каждый день, каждый час кто-то там страдает. И мы единственные, кто может им помочь.

— Мы не одни, — возразил Дмитрий. — Есть Андрей, Евгений, журналисты...

— Журналисты, — Ксения подняла голову. — Точно. Нам нужны журналисты. Тот, кто напишет правду. Кто не побоится.

— У меня есть знакомый, — сказал Дмитрий. — Репортёр из «Новой газеты». Он расследует подобные истории. Я позвоню ему завтра.

— Позвони сегодня, — попросила Ксения. — Пожалуйста.

Он позвонил. Репортёр согласился встретиться послезавтра.

А где-то в СИЗО, в камере, пахнущей потом и машинным маслом, Виктор читал свежую газету. Его адвокат передавал её при каждом свидании — чтобы он знал, что происходит в мире. Чтобы не терял связь.

На четвёртой странице он увидел знакомое лицо. Ксения. Статья о реабилитации после домашнего насилия. Интервью. Она улыбалась — осторожно, но искренне.

Виктор аккуратно вырезал фотографию ножницами, которые передал ему охранник за взятку. Положил на нары, посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— Жива, — сказал он вслух. — Ну что ж. Будем исправлять.

Он улыбнулся, сложил фотографию и спрятал в нагрудный карман тюремной робы — прямо у сердца.