Глава 5. Плоть и камень

Шоколадный фонтан прибыл вместе с ледяным шампанским. Он стоял на низком столике на террасе, под звёздами, и пузырился тёмным, тягучим искушением. Я смотрела на него, и меня тошнило от сладкого запаха.

—Попробуй, — настаивал Виктор, обмакивая в шоколад идеальную клубнику. — Ты же любишь.

Это было правдой. Я любила. Ещё неделю назад я бы визжала от восторга. Сейчас этот ритуал казался частью спектакля. Следующей сценой после «примирения».

Я взяла ягоду, сделала маленький укус. Шоколад был горьковатым, насыщенным. Он прилип к нёбу, как смола.

—Вкусно?

—Да, — солгала я. — Очень.

Он улыбнулся, довольный. Потом отставил тарелку и подлил шампанского в мой бокал.

—Забыть всё плохое. С чистого листа. Согласна?

Я кивнула, чокнулась с ним. Хрусталь издал тонкий, печальный звон. Я выпила залпом. Холодные пузырьки обожгли горло.

—Не так быстро, — мягко остановил он, прибирая бокал. — Опьянеешь. А у меня на тебя другие планы.

В его глазах вспыхнул знакомый огонь. Не теплый, а жаждущий. Собственнический. Это был тот взгляд, от которого раньше мурашки бежали по коже, а сердце начинало биться чаще. Сейчас по спине пробежал холодок. Я поняла: эта ночь — часть наказания. Или, в его понимании, окончательное примирение. Через моё тело.

Он встал, протянул мне руку.

—Идём.

Я положила свою ладонь в его. Она была холодной от бокала. Его пальцы сомкнулись, крепкие, не оставляющие выбора. Он повёл меня внутрь, не глядя на звёзды, на океан, на недоеденный фонтан.

В спальне горел только свет под навесной кроватью, отбрасывая мягкие тени на стены. Воздух всё ещё пахнул ароматическими палочками из спа. Запах был тяжёлым, удушающим.

Он остановил меня посередине комнаты и сам начал развязывать пояс моего халата. Движения были медленными, ритуальными. Я стояла, не двигаясь, как манекен. Халат соскользнул с плеч, упал на пол бесшумным облаком. Под ним было только тонкое шёлковое бельё из той же спа-корзины — короткий пеньюар, который скорее подчёркивал, чем скрывал.

—Какая ты красивая, — прошептал он, проводя кончиками пальцев по моей ключице. Его прикосновение обжигало. — Вся моя.

Он наклонился и прижался губами к тому месту, где только что прошла его рука. Поцелуй был влажным, требовательным. Я зажмурилась, пытаясь отыскать внутри себя хоть искру отклика. Там была только пустота и комок страха, который подкатывал к горлу.

—Расслабься, — сказал он в мою кожу, чувствуя, как я напряглась. — Я же не укушу.

Но это была неправда. Он уже кусал. Словами. Взглядами. Контролем. Тело было лишь следующей логичной территорией для завоевания.

Его руки скользнули по моим бокам, задержались на талии, потом одной ладонью прижали меня к себе, а другой начали стаскивать пеньюар. Ткань зацепилась за пряжку его ремня. Он с лёгким раздражением дёрнул, и шёлк со свистом порвался.

—Неважно, — пробормотал он, не останавливаясь. — Куплю другой. Десять других.

Он поднял меня на руки — легко, как перышко, демонстрируя силу, которая всегда так меня впечатляла, — и уложил на кровать. Покрывало было холодным. Я смотрела на балдахин из москитной сетки, на тени, которые плясали на нём от света снизу. Они были похожи на причудливых, зловещих существ.

Он раздевался не торопясь, с той же демонстративной уверенностью, с какой делал всё. Бросал одежду на пол. Его тело было действительно красивым — подтянутым, сильным, с чёткими мышцами, которые он поддерживал часами в спортзале. Тело успешного хищника.

Он накрыл меня собой, и его вес, привычный и когда-то желанный, теперь давил на грудь, мешал дышать. Он целовал меня в губы, глубоко, настойчиво, и я старалась отвечать, имитируя страсть, двигаясь так, как, как я помнила, ему нравилось. Я стала актрисой в самом буквальном смысле. Каждым вздохом, каждым стоном, который я из себя выдавливала.

—Вот так, — бормотал он, его дыхание стало тяжелее. — Вот так, моя хорошая. Ты видишь, как мы идеально подходим друг другу?

Я ничего не видела. Я чувствовала только его кожу, слишком горячую; его руки, которые знали, куда прикоснуться, чтобы вызвать реакцию, даже против моей воли; и страшную, леденящую отстранённость в самой сердцевине моего существа. Я разделилась пополам. Одна часть — та, что извивалась под ним и издавала звуки. Другая — висела под потолком и с холодным ужасом наблюдала за этим действом.

Он что-то говорил. Шёпотом, с хрипотцой. Слова любви? Владения? Я не различала. Они сливались в один угрожающий гул. Его движения стали резче, требовательнее. Он впивался пальцами мне в бёдра, оставляя вмятины, которые завтра станут синяками. Раньше я находила в этом что-то дико эротичное. Сейчас это было больно. Унизительно.

Я повернула голову в сторону, чтобы он не видел моих глаз. Мой взгляд упал на стеклянный пол. Лунный свет пробивался сквозь воду, и там, в глубине, проплыла тёмная, длинная тень. Акула? Манта? Иллюзия? Не важно. Я зацепилась за этот образ. За эту тень, свободную и невесомую в своей стихии. Я представила, что я — она. Что я не здесь, в этой кровати под тяжёлым телом мужа. Я там, в прохладной, безмолвной синеве, где нет слов, нет обещаний, нет имени «Ксюша».

—Алина, — его голос, резкий, вырвал меня из спасительного забытья. Он перестал двигаться. — Ты где?

Я заставила себя встретиться с его взглядом. Его лицо было близко, разгорячённое, с каплями пота на висках. В его глазах плескалось не удовольствие, а раздражение. И подозрение.

—Я… здесь, — прошептала я, обвивая его шею руками, притягивая к себе, чтобы он не видел моего лица. — Просто так хорошо… что теряю голову.

Он на мгновение замер, оценивая. Потом, кажется, поверил. Или решил поверить. Он снова опустил голову мне на плечо, и его движения возобновились, теперь уже с финальной, неистовой интенсивностью, целью которой было уже не взаимное удовольствие, а утверждение. Завоевание.

Я лежала неподвижно, снова глядя в потолок, сжимая зубы, чтобы не закричать — не от страсти, а от отчаяния. Внутри росло чувство, которое было страшнее страха. Омерзение. К нему. К себе. К этому телу, которое предавало меня, реагируя на прикосновения, которые я ненавидела.

Когда всё закончилось, он тяжело рухнул рядом, запыхавшийся, довольный. Провёл рукой по моему животу, влажный от пота.

—Вот видишь, — выдохнул он. — Всё прекрасно. Когда ты не забиваешь себе голову ерундой.

Я не ответила. Я не могла. Я боялась, что, если открою рот, из него вырвется рыдание или крик.

Он повернулся на бок, обнял меня, прижал к себе спиной к груди. Его дыхание постепенно выравнивалось, становилось глубоким.

—Спи, — пробормотал он уже почти во сне. — Завтра я покажу тебе кое-что ещё более захватывающее.

Через несколько минут он заснул. Его рука, тяжёлая и влажная, лежала у меня на талии, как наручник.

Я лежала, глядя широко открытыми глазами в темноту. Тело ныло, на бёдрах и на запястьях чувствовалась лёгкая, жгучая боль. Запах его кожи, его пота, смешанный с запахом секса и дорогого постельного белья, стоял в комнате, как в застенке. Я хотела встать, смыть с себя всё это. Но боялась его разбудить. Боялась новых вопросов. Нового недовольства.

Вместо этого я медленно, миллиметр за миллиметром, стала выскальзывать из-под его руки. Он хмыкнул во сне, но не проснулся. Когда я высвободилась, мне показалось, что я вырвалась из капкана.

Я босиком, вся голая, вышла на террасу. Ночной воздух был прохладным и чистым. Он смывал с кожи липкий ужас. Я подошла к самому краю, к ограждению, и вдохнула полной грудью, чувствуя, как лёгкие наполняются солёной свежестью.

Внизу, в чёрной воде, снова мелькнула тень. Большая, одинокая.

Я смотрела на неё и плакала. Беззвучно, чтобы не разбудить дракона в его логове. Слёзы текли по моему лицу, солёные, как океан, и так же бесконечные.

Это была не страсть. Это было насилие. Тихое, одобренное законом и обетом, но от того не менее настоящее. Он взял моё тело, потому что оно принадлежало ему. Как и моё время. Мои мечты. Моё право на сомнения.

Я обняла себя за плечи, пытаясь согреться. Отчаяние сменилось чем-то другим. Твёрдым. Острым, как осколок стекла.

Он думал, что купил меня. Что своим вниманием, деньгами, этой поездкой он оплатил право на мою жизнь. На мою покорность.

Но там, в глубине, под страхом и омерзением, зарождалось что-то новое. Недосказанное слово. Невыплаканная ярость.

Это было только начало. Его начало. Но и моё тоже.

Тень в воде сделала плавный разворот и исчезла в темноте. Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Потом повернулась и тихо, как тень сама, прошла обратно в спальню.

Я не лягу рядом с ним. Я взяла подушку и одеяло, аккуратно, чтобы не шуршать, и устроилась на огромном диване в гостиной. На стеклянном полу подо мной спали рыбы. Над морем вставала луна.

Я закрыла глаза. И впервые за весь день моё тело, наконец, расслабилось. Потому что оно было свободно от его прикосновений.

С этого момента я буду спать одна. Это будет моя маленькая, ничтожная победа. Мой первый шаг к спасению. Даже если он об этом ещё не знает.