Глава 6. Последствия тишины

Я проснулась от щемящей боли в шее и пронизывающего холода. Рассвет окрашивал небо в грязновато-розовые тона, а через гигантские окна в гостиную дул пронизывающий сырой ветер с океана. Я лежала, закутавшись в тонкое шёлковое одеяло, и дрожала мелкой дрожью. На стеклянном полу подо мной было пусто — ночные рыбы разбежались, испуганные первыми лучами.

Тишина в бунгало была абсолютной. Слишком абсолютной. Не было слышно даже его дыхания.

Я осторожно приподнялась, натягивая на плечи порванный пеньюар. В спальне было пусто. Кровать стояла нетронутой с моей стороны. Где спал он, Простыни были скомканы, подушка сохранила вмятину от его головы. Но самого Виктора не было.

Первой реакцией было облегчение. Острое, почти головокружительное. Я могла дышать, не оглядываясь. Могла пошевелиться, не боясь встретить его оценивающий взгляд.

Потом пришла тревога. Где он? Вчерашний «ритуал примирения», кажется, не закончился для него так же, как для меня. Возможно, он проснулся, обнаружил меня на диване и… ушёл? В гневе? Чтобы остыть?

Я прошлепала босиком в ванную — огромное мраморное пространство с душем на троих. Там тоже было пусто. Его бритва и дорогой одеколон стояли на своих местах. На раковине лежало его полотенце, смятое, влажное по краям. Значит, он уже мылся. Не разбудив меня.

Моё отражение в зеркале заставило меня вздрогнуть. Бледное лицо с синяками под глазами, запекшиеся губы, спутанные волосы. И следы. Четкие, синеватые отпечатки его пальцев на бёдрах, чуть выше того места, где заканчивался пеньюар. Я тронула один из них кончиками пальцев. Больно. Он не просто брал. Он забирал.

Я быстро отвернулась от зеркала, включила воду и стала умываться ледяной струёй, пытаясь смыть с себя ощущение его рук, его веса, его собственнического шёпота. Но вода была бессильна. Это было не снаружи. Это было внутри.

Одевшись в самый простой сарафан — не из его подарков, а свой, старый, хлопковый, — я вышла на террасу. Утро было пасмурным, ветреным. Бассейн колыхался маленькими, нервными волнами. Океан был свинцовым, недружелюбным.

И тут я увидела его.

Он стоял на самом конце нашего частного пирса, в двадцати метрах от бунгало. Спиной ко мне. В шортах и футболке, без головного убора, хотя солнце уже пробивалось сквозь рваные тучи. Он не двигался. Просто смотрел на горизонт, где небо сливалось с бушующей водой. Его поза была неестественно прямой, застывшей. Как у капитана на тонущем корабле.

Я не стала его звать. Не хотела разрушать эту хрупкую, неловкую передышку. Вместо этого я вернулась внутрь и заказала завтрак. Кофе, свежий сок, круассаны. На двоих. Автоматически. Как хорошая жена.

Еду принесли быстро, на красивом подносе. Я расставила всё на столике на террасе, под навесом от начинающего накрапывать дождя. Потом всё же решилась позвать.

—Витя! Завтрак!

Он обернулся медленно, как будто возвращаясь из очень далёкого путешествия. Лицо его было каменным, без эмоций. Он кивнул и неспешным, размеренным шагом пошёл по пирсу. Каждая его поступь отдавалась в моих висках глухим стуком.

Он сел за стол, не глядя на меня, потянулся к чашке с кофе.

— Спасибо, — сказал он ровным, бесцветным голосом.

— Пожалуйста, — прошептала я. Потом, после паузы, которую резала только трель какой-то тропической птицы, добавила: — Ты где был?

— Гулял. Думал.

Он отпил кофе, поставил чашку. Его движения были чёткими, экономными. Как у робота.

— О чём? — рискнула я спросить.

Наконец он поднял на меня глаза. В них не было вчерашней ярости или сегодняшней утренней пустоты. В них было что-то новое — холодная, выверенная оценка. Как будто он рассматривал не жену, а сложный механизм, в котором произошла поломка.

— О нас. О твоём поведении.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— В чём… в чём дело?

— Ты ушла. После близости. Ты ушла спать на диван. — Он произнёс это как констатацию.

— Не хотела тебя будить. Решила…

— Врёшь, — отрезал он спокойно. — Ты могла не уснуть и рядом со мной. Ты ушла, потому что тебе было противно. Потому что тебе не понравилось.

Он вычислил всё. До последней запятой. Я почувствовала себя голой и беспомощной. И очень, очень глупой, что думала, будто моя маленькая демонстрация пройдёт незамеченной.

— Нет, Витя, это не так…

— Перестань, Алина. Ты плохо врёшь. Это раздражает. — Он отодвинул тарелку с нетронутым круассаном. — Давай начистоту. Ты чего-то боишься. Или кого-то. Этой Ксении?» Он усмехнулся, но в усмешке не было тепла. «Или… тебе уже кто-то другой нравится? Тот инструктор по дайвингу, с которым ты флиртовала в первый день? Марк, кажется?

У меня перехватило дыхание. Он видел. Он всё видел. И запомнил имя.

— Я не флиртовала! Мы просто разговаривали!

— Не повышай голос, — мягко, но железно остановил он. — Я не слепой. И не дурак. Ты смотрела на него так, как на меня уже давно не смотришь.

Он встал и подошёл к самому краю террасы, опёрся руками на перила, глядя на бушующий океан. Дождь усилился, застучал по крыше навеса.

— Ты знаешь, что самое обидное? — сказал он в пространство. — Я вложил в тебя столько сил. Время, деньги, эмоции. Я выбрал тебя из сотни других. Потому что ты была… чистой. Настоящей. Без фальши. А теперь ты устраиваешь эти дешёвые женские игры. Ревнуешь к призракам. Заглядываешься на первого попавшегося авантюриста. И отказываешь мужу в его законном праве.

Он повернулся ко мне. На его лице не было ни капли той нежности, что бывала раньше. Теперь это было лицо стратега, который пересчитывает потери.

—Я не отказывала, — выдохнула я, и в голосе послышались слёзы. — Я просто…

—Теперь мы исправляем ситуацию. Ты нарушила правила. Будут последствия.

— Какие? — голос мой стал тонким, как паутинка.

— Во — первых, никаких тебе самостоятельных «прогулок» и «ныряний». Весь оставшийся отпуск мы проводим вместе. Ты под присмотром. Поняла?

Я кивнула, сжимая под столом колени, чтобы они не дрожали.

— Во-вторых, ты перестаёшь копаться в моём телефоне и выдумывать несуществующие проблемы. Забудь это имя. Я сказал.

—Хорошо.

— В-третьих, — он сделал паузу и подошёл совсем близко, навис надо мной. — Ты больше никогда не отвернёшься от меня в постели. Никогда. Ты моя жена. И твоё место — рядом со мной. Всю ночь. Каждую ночь. Это не обсуждается.

Я снова кивнула, чувствуя, как слёзы, наконец, прорываются и текут по щекам. Он наблюдал за ними без сочувствия.

—Ты плачешь? Зря. Я не делаю тебе больно. Я просто расставляю точки над i. Чтобы в будущем не было недопонимания. Для твоего же блага.

Он вытащил из кармана шорт платок — белый, чистый, дорогой — и протянул мне. Я машинально взяла.

— Утрись. И доедай завтрак. Через час у нас запланирован визит на местный рынок. Нужно купить сувениров твоим родителям. Покажешь им, какая у них теперь благополучная дочь.

Он повернулся и ушёл в комнату, оставив меня одну под стук дождя. Я сидела, сжав в руке его платок, и смотрела, как круассан размокает в лужице кофе на моей тарелке.

Последствия. Они наступили. Не в виде скандала, который можно переждать. А в виде холодных, неоспоримых правил. Я оказалась не просто в золотой клетке. Я оказалась в камере с жёстким режимом. И надзиратель только что чётко обозначил границы.

Тишина, которая воцарилась после его ухода, была громче любого крика. Она звенела в ушах, давила на виски. Это была тишина капитуляции. Моей капитуляции.

Я подняла глаза. На горизонте, в разрыве туч, на несколько секунд выглянуло солнце. Оно осветило бунгало на соседнем островке. Там, на террасе, я увидела чью-то фигуру. Высокую, спортивную. Человек смотрел в бинокль куда-то вдаль. Это был Марк.

Наша случайная встреча в первый день, наш мимолётный разговор — всё это теперь казалось невероятно далёким, почти сном. И невероятно опасным. Виктор запомнил. А значит, любое моё движение в ту сторону будет расценено как мятеж.

Я быстро опустила взгляд, словно меня могли поймать на преступлении. И в этот момент поняла самую страшную вещь.

Мне было страшно не только его гнева. Мне было страшно, что он прав. Что я нарушила «договор». Что я — плохая жена. Что мои сомнения, мои желания, моё тело, которое не захотело его вчера, — всё это было моей ошибкой. Моей виной.

Он не просто наказал меня. Он заставил меня поверить, что я заслуживаю этого наказания.

Я медленно поднялась из-за стола, зашла внутрь и пошла в спальню — собираться на рынок. Виктор уже был готов, сидел в кресле и листал что-то на планшете. Он не посмотрел на меня.

— Надень то голубое платье. Оно тебя стройнит. И нанеси больше тонального. Ты выглядишь уставшей.

Я покорно кивнула и пошла выполнять приказ. В голове гудел только один вопрос: если уже сейчас, на шестой день медового месяца, я чувствую себя так, то что будет потом? В той самой «крепости», которую он строит для нас в Москве?

Ответа не было. Была только тишина. Глухая, всепоглощающая. И в ней тонули последние обломки той девушки, которая когда-то верила в любовь.