Глава 7. Ярость моря

Голубое платье облегало меня как вторая кожа, а тональный крем скрывал не только синяки под глазами, но и пунцовые пятна на щеках от слёз. Я превращалась в идеальную куклу. Молчаливую, послушную. Виктор оценил. — Лучше. Держись в том же духе.

Рынок оказался не колоритным базарчиком, а крытой галереей для туристов, где зазывалы на ломаном русском предлагали ракушки, магниты и безвкусные украшения из чёрного коралла. Воздух был спёртым, пах рыбой, пряностями и потом.

Виктор вёл меня под руку, как конвоир. Его пальцы сжимали мой локоть чуть сильнее, чем необходимо, напоминая о новых правилах. Я смотрела на прил авки невидящим взглядом, кивая, когда он спрашивал.

— Маме это? Отцу то?

—Не ожидал, что тебя так выбьет из колеи наша вчерашняя... беседа, — сказал он, разглядывая огромную раковину. — Но дисциплина — штука полезная. Вижу, уже действует.

—Да, — прошептала я.

— Громче, Алина. И с улыбкой. Мы же на медовом месяце, нас могут сфотографировать.

Я растянула губы в оскал. Он удовлетворённо хмыкнул и купил раковину за безумные деньги. Пока продавец заворачивал покупку, мой взгляд скользнул по толпе. И застрял.

У выхода из галереи, прислонившись к резной колонне, стоял Марк. В обычных шортах и чёрной футболке, с бутылкой воды в руке. Он не смотрел на прилавки. Он смотрел прямо на нас. На меня. Его взгляд был не таким, как в первый день — не лёгким, заигрывающим. Он был пристальным, анализирующим. Как будто он читал что-то на моём лице, сквозь слой тонального крема и фальшивой улыбки.

Я резко отвела глаза, сердце колотилось где-то в горле. Но было поздно. Виктор, повернувшись с свёртком в руках, проследил за направлением моего взгляда. Я увидела, как его скулы напряглись, а глаза сузились до щелочек. Он заметил Марка. И заметил мою реакцию.

— Пойдём, — сказал он ледяным тоном, ещё крепче сжав мой локоть и буквально развернув меня в другую сторону. — Здесь душно.

Мы вышли не через тот выход, где стоял Марк, а через служебный, выходящий к причалу для местных лодок. Запах рыбы и гниющей воды тут был ещё сильнее.

— Интересная встреча, — произнёс Виктор, не глядя на меня, ведя вдоль воды. — Твой знакомый дайвер, кажется, тоже любит сувениры.

— Он... он просто здесь работает, наверное, — пробормотала я.

— Работает. Конечно. И, видимо, считает своим долгом следить за гостями отеля. Особенно за молодыми женами.

Он остановился и наконец посмотрел на меня. В его глазах бушевала холодная, сдержанная ярость.

— Ты ему что-то сказала? Позвала?

— Нет! Клянусь! Я даже не знала, что он будет здесь!

Он изучал моё лицо, ища ложь. Кажется, не нашёл. Но это его не успокоило.

—Он сам пришёл. Интересно, зачем?

В этот момент со стороны причала донёсся громкий, развязный мужской голос с сильным русским акцентом.

— Виктор? Виктор, черт возьми, это ты?

Мы оба обернулись. К нам шёл крупный, загорелый мужчина лет пятидесяти, в мятых льняных брюках и дорогой, но помятой рубашке. Лицо обветренное, нос картошкой, взгляд хитрый, оценивающий. Он шёл, слегка пошатываясь, и от него пахло ромом и дорогим табаком.

Виктор замер. На его лице мелькнуло что-то — не радость от встречи, а скорее стремительная смесь раздражения, неловкости и... настороженности. Но через долю секунды он уже улыбался широкой, неестественной улыбкой.

—Борис Игнатьевич? Невероятно! Какими судьбами?

— Да вот, кораблики свои проверяю! — мужчина хлопнул Виктора по плечу, тот чуть не качнулся. — Слышал, женился! Молодец! А это, значит, молодая?

Его масляный, наглый взгляд пополз по мне с головы до ног.

—Моя жена, Алина. Алина, это Борис Игнатьевич, наш... давний партнёр по поставкам.

— О-о-ой, какая прелесть! — Борис Игнатьевич схватил мою руку и с силой, граничащей с болью, потряс её. — Поздравляю, Виктор, с таким трофеем! Глаз не отвести!

Я чувствовала, как краснею от отвращения и унижения. Виктор стоял с застывшей улыбкой. Я видела, как напряжены его плечи.

— Что стоите? Идём выпьем! У меня тут яхточка неподалёку, — Борис махнул рукой в сторону рейда, где качались несколько крупных судов. — Обсудим дела! И познакомлюсь с красавицей поближе!

— Борис Игнатьевич, у нас планы... — начал Виктор, но тот уже поволок его за собой, не отпуская и мою руку.

— Какие планы?! На медовом, говоришь? Вот и отпразднуем по-русски, с размахом! Не отказывай старому другу!

Сопротивляться было бесполезно. Этот человек излучал грубую, животную силу, перед которой даже Виктор казался мальчишкой. Нас привели к причалу, где ждала моторная лодка, и через пять минут мы поднимались по трапу на огромную, белоснежную яхту «Одиссея». Роскошь тут была другого рода — не сдержанная и дизайнерская, как в отеле, а кричащая, наглая: позолота, полированный тик, бордовый бархат.

В салоне, кондиционируемом до состояния ледника, Борис Игнатьевич расстегнул рубашку, обнажив седые волосы на груди, и крикнул.

— Маша! Шампанского, самого холодного, и закусить!

Пока нам наливали, он уселся в кожаное кресло-трон и уставился на меня.

— Ну, рассказывай, Виктор, как перехитрил всех? Такую молоденькую, студентку, да? Умница. Красивая жена — лучший актив.

Виктор нервно улыбался, пальцы сжимали бокал так, что костяшки побелели.

— Не перехитрил, Борис Игнатьевич. Просто повезло.

— Повезло, хе-хе, — хрипло засмеялся Борис. — Это ты мне про везение? Я знаю, как ты дела делаешь. Жёстко. Как и твой батя. Яблочко... Он отхлебнул шампанского, не отрывая от меня глаз.

— А ты, девочка, не бойся. Я свой. Семьи нашей. Хочешь, расскажу про твоего мужа, каким я его помню? Пацаном, на свалке запчасти воровал, чтобы первую тачку собрать?

— Борис Игнатьевич...» — в голосе Виктора прозвучало предостережение.

— Что «Борис Игнатьевич»? Свои же! — мужчина махнул рукой. — Алина должна знать, какого орла заполучила! Самостоятельный! Хватка! Не то что нынешнее сопле...

Он говорил. Говорил о «семье», о «деле», о каких-то «старых договорённостях», о том, как «крутились» в лихие девяностые. С каждым словом Виктор замирал всё больше. Это было не то прошлое, которым он гордился. Это было то прошлое, которое тщательно отмывалось и закрашивалось лаком нынешнего благополучия.

Я сидела, как парализованная. Мне было физически плохо от этого взгляда, от этого хриплого голоса, от понимания, что я попала в самое логово того мира, о котором Виктор мне никогда не расскажет.

— ...а помнишь ту историю с таможней? — бубнил Борис, уже изрядно выпивший. — Когда Ксюша, твоя тогдашняя пай-девочка, так ловко документы подделала? Умница была баба. Жаль, ты с ней...

Виктор встал так резко, что чуть не опрокинул столик.

— Борис Игнатьевич. Нам пора. У жены... голова болит от жары.

Борис посмотрел на него, и его пьяная фамильярность на секунду сменилась холодной, трезвой зоркостью.

— Что, имя старой подруги резануло? Не переживай, всё схвачено. Она больше не позвонит. Мы же договорились.

Воздух в салоне стал густым, как кисель. Я видела, как побелели губы Виктора.

— Да. Договорились. Поэтому и пора. Не смею больше задерживать.

Он схватил меня за руку и почти потащил к выходу. Борис не удерживал. Он лишь крикнул нам вслед, уже снова пьяно-благодушно.

— Заходите ещё! Красавицу свою привози!

Спуск по трапу, прыжок в лодку, короткая, молчаливая поездка обратно к острову — всё это прошло как в тумане. Виктор не смотрел на меня. Его челюсть была сжата так, что я видела, как двигаются мускулы. Он был в ярости. Белой, немой ярости, по сравнению с которой его вчерашнее раздражение казалось детской обидой.

В бунгало он хлопнул дверью так, что задрожали стёкла. Потом обернулся. Его лицо исказила гримаса, которую я видела впервые — чистая, неприкрытая ненависть.

— Довольна? — выдохнул он. — Довольна экскурсией в мое «прекрасное» прошлое? Познакомилась с «нашими»? Услышала милую историю?

— Я... я ничего не хотела...

—Молчи! — он крикнул так, что я вздрогнула и отшатнулась к стене. — Ты! Это из-за тебя! Из-за твоих дурацких подозрений, твоего бегающего взгляда! Если бы ты вела себя как положено, мы бы не пошли на этот чёртов рынок! Не встретили бы этого... этого животное! И он не стал бы трепаться о том, о чём не следует!

Он шагнул ко мне. Я прижалась к стене, не в силах пошевелиться. Страх сковал всё тело.

— Он упомянул её, понимаешь? — шипел он, уже в сантиметрах от моего лица. Его дыхание пахло шампанским и гневом. — При тебе! После того как я тебя просил забыть! Ты теперь будешь думать о ней ещё больше! Ты будешь копаться! И это... это недопустимо!

Он ударил кулаком в стену рядом с моей головой. Удар был страшной силы, гипсокартон дрогнул, посыпалась белая пыль. Я вскрикнула.

— Я потратил годы, чтобы отстроиться от всего этого! От таких как он! Чтобы быть не «сыном того самого», а Виктором! Успешным, респектабельным! А ты... ты одним своим нытьём, своим любопытством, тянет меня обратно в это болото!

Он отшатнулся, провёл руками по лицу, оставив белые следы от пыли. Он тяжело дышал.