Глава 58. Ноябрь

Прошел еще один счастливый год. Ноябрь в Петербурге был тёмным, промозглым, с бесконечными дождями, которые барабанили по крыше дома Алины и Марка, создавая уютный, почти гипнотический ритм. Алина сидела в своей мастерской, смотрела на голые ветви яблонь в саду и чувствовала, как внутри зарождается что-то новое. Не страх, не боль — покой.

— Ты сегодня какая-то задумчивая, — Марк вошёл с чашкой кофе, поставил на стол, поцеловал в макушку. — Что-то случилось?

— Нет, — ответила Алина, беря чашку. — Просто думаю.

— О чём?

— О том, что мы победили. Окончательно. Бесповоротно.

Марк сел рядом, взял её за руку.

— Ты права, — сказал он. — Виктор в тюрьме. Его сообщники арестованы. Его империя разрушена. Мы свободны.

— Свободны, — повторила Алина, пробуя слово на вкус. — Странное чувство. Я так долго боялась, что теперь не знаю, чем заполнить пустоту.

— Заполним любовью, — предложил Марк. — Работой. Семьёй. Детьми.

— Детьми, — Алина улыбнулась. — Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — он посмотрел на неё — в его глазах была такая нежность, что у Алины перехватило дыхание. — Я хочу детей. Хочу, чтобы в этом доме был слышен детский смех.

— Я тоже, — призналась она. — Но боюсь.

— Чего?

— Что не смогу их защитить. Что он вернётся. Что мир, который мы построили, рухнет.

Марк обнял её, прижал к себе.

— Не рухнет, — сказал он. — Мы построили его на камне. На любви. На доверии. Никакой Виктор не разрушит.

Алина закрыла глаза, слушая, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, надёжно.

— Ты прав, — прошептала она. — Я готова.

В середине ноября Алина поехала в Москву — на закрытие дела Виктора. Адвокат Андрей сообщил, что все апелляции отклонены, все жалобы оставлены без удовлетворения. Ни досрочного освобождения, ни УДО, ни помилования.

— Это победа, — сказал Андрей, когда они сидели в его кабинете. — Окончательная и бесповоротная.

— Я не верю, — ответила Алина. — После всего, что было, я не верю в окончательные победы.

— А зря, — Андрей усмехнулся. — Виктор больше не опасен. У него нет денег, нет связей, нет людей. Он один в камере, и у него есть только время.

— Время — опасное оружие, — заметила Алина.

— Время лечит, — возразил Андрей. — Со временем он смирится. Со временем вы забудете.

— Я никогда не забуду, — сказала Алина. — Но я перестану бояться. Это главное.

Она вышла из кабинета, села в такси и поехала на вокзал. Всю дорогу смотрела в окно на московские улицы, которые когда-то были её домом. Теперь они стали чужими. Теперь её дом был в Петербурге, в краснокирпичном особняке на Васильевском острове, с садом, где весной цвели яблони.

Вечером того же дня Алина вернулась домой. Марк встретил её на пороге — с улыбкой, с поцелуем, с известием, что Ксения и Дмитрий приедут на выходные. Они отдыхали в Карелии и заедут по пути домой.

— Соскучились, — сказал он. — И хотят отметить твою победу.

— Это наша победа, — ответила Алина. — Не моя.

— Наша, — согласился Марк.

В субботу утром Ксения и Дмитрий приехали. Ксения выглядела хорошо — отдохнувшей, спокойной, с лёгким румянцем на щеках. Дмитрий нёс сумки с продуктами — видно было, что они собирались устроить большой ужин.

— Ну, показывай, что вы тут сделали, — сказала Ксения, оглядывая дом. — Говорят, вы ремонт закончили?

— Почти, — ответила Алина. — Осталась мастерская на первом этаже. Но это моя территория, там я сама решу.

Они прошли в гостиную, сели на диван, и Ксения вдруг заплакала — тихо, беззвучно, как плачут люди, которые привыкли нести свою боль в одиночку.

— Ты чего? — Алина обняла подругу.

— Я счастлива, — ответила Ксения сквозь слёзы. — Счастлива за тебя. За нас. За то, что мы живы. За то, что мы вместе.

— Я тоже счастлива, — сказала Алина. — Впервые в жизни — по-настоящему.

Они сидели на диване, обнявшись, и плакали — две женщины, которые прошли через ад и нашли друг друга.

Вечером они устроили ужин — Дмитрий приготовил пасту с морепродуктами, Марк нарезал салат, Ксения испекла яблочный пирог. Алина сидела за столом, смотрела на своих близких и чувствовала, как внутри разливается тепло.

— За что пьём? — спросил Дмитрий, поднимая бокал.

— За любовь, — сказала Ксения.

— За семью, — добавил Марк.

— За будущее, — сказала Алина.

Они выпили, и Алина подумала: «Это и есть счастье. Не громкое, не яркое, а тихое, почти незаметное. То, которое не купишь за деньги. То, которое нельзя отнять».

В конце ноября Алина получила письмо из колонии — от Виктора. Она хотела выбросить его не читая, но что-то заставило вскрыть конверт.

«Алина, привет. Поздравляю с победой. Ты добилась своего. Я здесь, ты там. Справедливость восторжествовала. Но знаешь что? Я не сожалею. Ни о чём. Каждый удар, каждое унижение, каждая минута твоего страха были для меня наслаждением. Ты была моей игрушкой. И останешься ею навсегда в моей памяти. Береги себя. В.».

Алина прочитала письмо, сжала в кулаке и выбросила в мусорное ведро.

— Что там? — спросил Марк, заходя на кухню.

— Виктор, — ответила она. — Пишет, что не сожалеет.

— А ты ждала, что он будет?

— Нет, — Алина покачала головой. — Но почему-то надеялась.

— Не надейся, — сказал Марк. — Такие, как он, не меняются. Им неведомы раскаяние и любовь. Только власть и боль.

— Ты прав, — она вздохнула. — Я просто дура.

— Не дура, — он обнял её. — Ты — человек. Умеющий прощать и надеяться. Это не слабость, это сила.

Алина прижалась к нему, закрыла глаза и прошептала:

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он.

В последний день ноября Алина сидела на террасе, укутавшись в плед, и смотрела на закат. Небо было оранжевым, почти красным — как будто кто-то разлил краску по холсту.

— Ты замёрзнешь, — сказал Марк, выходя с двумя чашками горячего шоколада.

— Нет, — ответила она. — Я согреваюсь.

— Чем? — он сел рядом, протянул чашку.

— Мыслями о будущем, — улыбнулась Алина. — О том, что мы построим здесь. О том, какие будут наши дети. О том, как мы состаримся вместе.

— Звучит как план, — сказал Марк.

— Это не план, — ответила Алина. — Это мечта. Которая сбывается.

Они пили горячий шоколад, смотрели на закат и молчали. И в этой тишине было больше смысла, чем в тысяче слов.

А в колонии особого режима Виктор сидел в камере и смотрел на стену. Он отправил письмо Алине и ждал ответа. Он знал, что ответа не будет, но надеялся.

— Ничего, — прошептал он в темноту. — У меня ещё есть время. Семь лет.

Он закрыл глаза и улыбнулся.