Глава 10. Точка невозврата

Утро в московской бетонной клетке началось с противного, навязчивого писка будильника в соседней комнате. Я не спала. Я вообще не смыкала глаз — лежала на краю огромной кровати, боясь пошевелиться, чтобы не коснуться его. Каждое движение Виктора во сне заставляло моё сердце замирать, а потом колотиться с утроенной силой.

В семь утра он резко сел, как по команде. Посмотрел на меня. Я притворилась спящей, стараясь дышать ровно. Он встал, прошёл в ванную. Через полчаса вышел — выбритый, пахнущий дорогим одеколоном, в идеально выглаженной рубашке. Другая личность. Тот Виктор, в которого я влюбилась. Или думала, что влюбилась.

— Я уезжаю на объекты, — сказал он, застёгивая часы. — Вернусь вечером. Еда в холодильнике, заказывать можешь что хочешь. Но из дома — ни ногой. Поняла?

Я приоткрыла глаза, изображая сонное пробуждение.

—Да… конечно.

Он подошёл к кровати, наклонился и поцеловал меня в лоб. Холодные, сухие губы. Ритуал, а не нежность.

—Веди себя хорошо, — добавил он с улыбкой, от которой у меня похолодела спина. — Я проверю.

Щелчок замка входной двери прозвучал как выстрел стартового пистолета. Я вскочила с кровати, приникла к глазку. Видела, как он заходит в лифт, как двери смыкаются за его спиной. Потом кинулась к окну — через пять минут его чёрный внедорожник выехал с парковки и скрылся за поворотом.

Свобода. Временная, хрупкая, но свобода.

Я металась по квартире, не зная, за что хвататься. Принять душ? Переодеться? Подготовиться? Подготовиться к чему? К встрече с братом женщины, которую мой муж, возможно, уничтожил?

В итоге я просто натянула джинсы и свитер — свою одежду, привезённую из общаги, которую чудом не выкинули — и села на диван, глядя на дверь. Телефон лежал на коленях, экран горел в ожидании сообщения.

Без четверти одиннадцать — вибрация.

«Я у ворот. Пропустят?»

Нет, конечно. Но охрана… Что, если у них есть инструкция?

Я набрала номер домофона, назвала код квартиры. Сказала, что жду курьера. Сердце колотилось где-то в горле.

Пять минут. Десять. Лифт загудел. Шаги в коридоре. Звонок.

Я открыла дверь, и он стоял на пороге. Марк. В простых джинсах, чёрной куртке, с рюкзаком за плечами. Живой, настоящий, пахнущий холодным московским воздухом и опасностью.

— Привет, — сказал он тихо. — Пустишь?

Я отступила в сторону, впуская его в прихожую. Он огляделся — быстрым, профессиональным взглядом, отмечая камеры? Я даже не подумала о камерах. Но он, кажется, подумал. Он сразу прошёл в гостиную, подальше от входной двери, и сел на диван так, чтобы видеть и окна, и вход.

— Ты одна? Точно?

— Да. Он уехал до вечера. Но может вернуться в любой момент, он же говорил — проверит…

— Расслабься, — Марк говорил спокойно, но в его глазах была сталь. — Я оставил машину в соседнем дворе, на камеры не светился. Но надолго задерживаться нельзя. У нас максимум час. Показывай, что у тебя есть.

Я растерялась.

— У меня? Ничего. Я только вчера…

— Не в прямом смысле. Рассказывай. Всё. С самого начала. Что случилось на Мальдивах, кроме того, что ты написала? Встреча с Борисом — подробно. И про Ксению — что он тебе говорил?

Я села в кресло напротив, обхватила себя руками, пытаясь согреться. И рассказывала. Всё. Про первое сообщение на телефоне, про «пыль», про сцену в спа, про черепах и шторм, про Бориса на яхте, про его пьяные намёки, про бегство в Дубай, про вчерашнюю вспышку и синяк на запястье.

Когда я закончила, Марк молчал долгую минуту. Потом резко выдохнул и откинулся на спинку дивана.

— Боже, Алина. Ты даже не представляешь, в каком дерьме оказалась.

— Представляю, — прошептала я. — Поэтому ты здесь.

Он кивнул, расстегнул рюкзак и достал тонкую кожаную папку. Положил на стеклянный стол.

— Здесь копии документов, которые Ксения успела собрать, прежде чем… прежде чем он её убрал.

— Убрал? — слово обожгло, как пощёчина. — Ты хочешь сказать… он её убил?

— Нет, — Марк покачал головой, и в его глазах мелькнула тень. — Не физически. Хотя кто знает, до чего бы дошло. Она жива. Но её больше нет. В смысле, той Ксении, что была. После того, что он с ней сделал… она сломалась. Уехала. Лечится до сих пор. В Европе. В клинике.

Мои руки задрожали. Я сжала их в кулаки, пытаясь унять дрожь.

— Что он сделал?

Марк открыл папку. Там были распечатки, фотографии, какие-то договоры.

— Они были партнёрами, — начал он. — Не просто любовниками. Ксения — юрист, блестящий специалист. Она помогала Виктору и его отцу выводить бизнес из тени, легализовывать активы. За несколько лет она вложила в это дело душу. И деньги. Свои деньги, между прочим, от продажи квартиры в Питере.

Он протянул мне одну из бумаг. Я смотрела на цифры, на подписи, но буквы расплывались перед глазами.

— А потом он решил, что она ему больше не нужна. Что она слишком много знает. И слишком много хочет. Он подставил её. Обвинил в краже со счетов фирмы. Подделал документы. Натравил на неё коллекторов, полицию, даже каких-то бандитов. Ксения чуть с ума не сошла. Потеряла всё. Репутацию, деньги, здоровье. И чуть не потеряла жизнь — когда отказалась молчать, на неё напали в подъезде. Сломали рёбра, челюсть. Сказали: следующий раз — похороны.

У меня перехватило дыхание. Я вспомнила слова Виктора: «Пришлось действовать жестко. Очень жестко». Он говорил об этом. С улыбкой.

— Почему она не пошла в полицию? В суд?

— Ходила. Два года. И что? У Виктора везде связи. Деньги решают. Дело замяли, свидетели исчезли, улики «потерялись». А Ксению объявили психически нестабильной, склонной к клевете. Её адвокат, которому она доверяла, вдруг отказался от дела. Под давлением, конечно. — Марк сжал кулаки. — Она боролась, пока могла. А потом просто сдалась. Слилась. Уехала зализывать раны. А я… я поклялся, что добьюсь справедливости. Уволился с работы, поехал на Мальдивы, чтобы быть поближе, следить за ним. Ждал, когда он ошибётся.

— И ошибся?

— Ошибся. Женившись на тебе. — Марк посмотрел на меня с какой-то странной смесью жалости и надежды. — Ты — его слабое место. Он впустил тебя в свою жизнь. А значит, через тебя можно до него добраться.

Я отшатнулась, как от удара.

— Ты хочешь использовать меня? Как наживку?

— Нет! — он подался вперёд, схватил меня за руки. Его пальцы были тёплыми, живыми, такими непохожими на ледяные прикосновения Виктора. — Я хочу помочь тебе выбраться. И заодно — наказать ублюдка, который сломал жизнь моей сестре. Но для этого ты должна быть в игре. Добровольно. С открытыми глазами.

Я смотрела на наши переплетённые пальцы. Потом перевела взгляд на документы, на фотографию Ксении — красивой, улыбающейся женщины, которая сейчас лежит в клинике с разрушенной психикой.

— Что я должна делать?

Марк отпустил мои руки, откинулся назад. В его глазах вспыхнул азартный огонь.

— Для начала — копировать всё, что найдёшь. Документы, переписки, записи разговоров. У него дома наверняка есть сейф. Попробуй узнать код. И самое главное — слушай. Впитывай информацию. Имена, даты, названия фирм. Всё, что может стать уликой.

— А если он поймает меня?

— Не поймает, если будешь осторожна. И если будешь держать связь со мной. — Он достал из рюкзака маленькую коробочку. — Вот. Диктофон. Самый маленький, какой смог найти. Заряда хватает на восемь часов. Записывай разговоры, особенно если речь идёт о делах или о Ксении. И ещё — телефон. Запасной, с новой сим-картой. Только для связи со мной. Основной можешь оставить для него — пусть думает, что ты чиста.

Я взяла коробочку, взвесила на ладони. Маленькая, почти невесомая. И такая тяжёлая.

— Почему ты мне веришь? — спросила я, глядя ему в глаза. — Я могла бы сдать тебя ему прямо сейчас.

Марк улыбнулся — той самой мальдивской улыбкой, свободной и дерзкой.

— Могла бы. Но не сдашь. Потому что я видел твои глаза там, на острове. Ты не такая, как он. Ты живая. И ты уже сделала выбор — когда написала мне вчера.

Я хотела ответить, но в этот момент в прихожей что-то щёлкнуло.

Мы оба замерли. Звук повторился — ключ в замке входной двери.

Виктор.

У меня подкосились ноги. Марк мгновенно схватил папку, сунул в рюкзак. Огляделся — окно, балкон, ванная.

— Балкон, — прошептала я, показывая на стеклянную дверь. — Там есть закуток, не видно с улицы. Быстро!

Он метнулся к балкону, я захлопнула за ним дверь и задёрнула тяжёлую штору. Рюкзак с диктофоном остался у меня в руках. Я сунула его под диванную подушку и замерла, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

Дверь открылась. Виктор вошёл в прихожую, бросил ключи на тумбу.

— Алина?

— Я здесь, — отозвалась я, выходя в прихожую с максимально спокойным лицом, на которое только была способна. — Ты так рано. Всё хорошо?

Он посмотрел на меня подозрительно долгим взглядом. Потом перевёл глаза на гостиную.

— Показалось, что-то упало. Ты слышала?

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как от страха немеют губы. — Я на кухне была, чай заваривала. Хочешь?

Виктор медленно прошёл в гостиную, остановился посередине комнаты. Повёл носом, как собака, берущая след. Воздух всё ещё хранил лёгкий запах — улицы, кожи, чужого мужчины.

— Кто-то был? — спросил он ровным, ничего не выражающим голосом.

— Нет, — ответила я слишком быстро. — Никого. Я же никуда не выходила, как ты просил.

Он снова посмотрел на меня. И я поняла — он не верит. Он чувствует. Но доказательств у него нет.

— Ладно, — сказал он наконец. — Чай так чай.

Я пошла на кухню, чувствуя спиной его взгляд. На балконе, за тонкой стеклянной дверью, за шторой, затаился Марк. Один неверный шаг — и всё рухнет.

Я включила чайник, достала чашки. Руки дрожали так, что я чуть не разлила кипяток. Виктор сидел за столом и смотрел на меня. Молча. Долго. Потом достал телефон и начал кому-то печатать.

— Кстати, — сказал он, не поднимая глаз. — Ты знакома с неким Марком? Инструктором с Мальдив?

Я замерла с чайником в руках.

— Что?

— Да так, — он поднял на меня взгляд, и в нём плясали холодные искры. — Мне тут ребята сказали, что он тоже в Москве. Объявился. Интересно, зачем?

Я поставила чайник на стол, боясь, что уроню.

— Понятия не имею. Какое мне дело?

— Вот и мне интересно, — он улыбнулся, но улыбка была страшной. — Какое тебе дело?

Я села напротив, стараясь дышать ровно. Чай заваривался, пар поднимался к потолку. Где-то за спиной, за стеклом, за тонкой шторой, замер человек, который мог меня спасти. Или погубить.

— Никакого, — сказала я твёрдо, глядя ему в глаза. — Мне нет никакого дела до посторонних мужчин. У меня есть ты.

Виктор изучал моё лицо так долго, что мне показалось — вечность. Потом кивнул, отвёл взгляд и взял чашку.

— Вот и славно. Потому что если я узнаю, что ты врёшь…

Он не закончил. И не нужно было. Я и так знала, что будет дальше.

Мы пили чай. Разговаривали о погоде, о планах на неделю. Он говорил, а я кивала, краем глаза поглядывая на штору. На балконе было холодно. Марк, наверное, замерзал. Но не мог пошевелиться.

Через час Виктор ушёл в душ. Я метнулась к балкону, распахнула дверь. Марк стоял, прижавшись к стене, посиневший от холода, но с горящими глазами.

— Жива? — прошептал он.

— Жива. Уходи сейчас, пока он в душе. Сможешь?

— Смогу. По пожарной лестнице. А ты — будь осторожна. И помни: диктофон, документы, связь через запасной телефон. Я позвоню.

Он коснулся моей руки — быстро, почти незаметно — и скользнул за перила. Через секунду его фигура исчезла внизу, в холодном московском тумане.

Я закрыла балкон, задёрнула штору. Вошла в гостиную, взяла с дивана рюкзак и спрятала его в самый дальний угол гардеробной, под ворох старых вещей.

Из душа доносился шум воды. Виктор мылся, напевая какую-то мелодию. Спокойный, уверенный, хозяин жизни.

А я стояла посреди своей золотой клетки, сжимая в кармане маленький диктофон, и понимала: обратного пути нет. Точка невозврата пройдена. Теперь я или сломаюсь, или выиграю. Третьего не дано.