Глава 11

— Да кто пришёл-то? — спросил Макар, отвлекаясь от работы и щуря глаза.

— Мальцевские! — идентифицировал группу Гаврила, вылезая из воды и всматриваясь в процессию. — Вон тот неуязвимый впереди вышагивает.

Быстроного Мишу, которого не трогали монстры и шедшего впереди чуть подпрыгивающей походкой, я тоже сразу узнал. Быстро он обернулся и своих привел, как и обещал. Я насчитал семнадцать человек, из них девять мужчин, пару детей и шесть женщин в платках.

— Ну вот, выглядят вполне обычно, — сказал я старосте, косясь на него, — а Игорь их чуть ли не оборотнями окрестил. На вид просто несчастные люди, которые идут к нам за помощью.

Гаврила задумчиво почесал затылок и нахмурил брови, исподлобья вглядываясь в процессию. Длиннобородый старик, которого я сразу мысленно окрестил Хоттабычем, приблизился к нам вместе с Мишей и остановился в трёх шагах, внимательно рассматривая мои доспехи.

— Здравия желаю, ваше благородие, — произнёс он уставшим голосом, низко кланяясь. — Я староста деревни Мальцево, зовут Артемий Никитич. Мишка нам всё рассказал, подтвердил, что у вас здесь и Кедр, и защита, и земля родит. Мы уж и не чаяли выжить, думали, сгинем в этой сером захолустье. А тут зелень, трава, деревья живые, — он обвёл рукой окрестности. — Господи, какая же тут благодать!

Я окинул взглядом группу, стоящую за его спиной. Мужчины, женщины, дети. Все бледные, худые, в рваной одежде, смотрят как побитые собаки.

Кроме одной девушки, у которой взгляд был совершенно другим. Лет двадцати, стройная, с тонкими чертами лица и большими, распахнутыми глазами, которые смотрели на меня с таким вниманием и любопытством, что я невольно задержал на ней взгляд. Девушка была одета в выцветший залатанный сарафан, волосы укрыты платком, но даже в этом неказистом платье она выглядела как-то по-особенному. Заметив мой взгляд, она смутилась и опустила глаза.

— И вам здравия, Артемий Никитич, — произнёс я, возвращая внимание к старосте Мальцево. — Вы сделали правильный выбор. Мы вас накормим, обогреем и дадим крышу над головой. А сейчас, — я поднял голову и оглядел собравшихся, — прошу всех в деревню, по пути подумаем, где лучше вас расселить.

Артемий снова поклонился.

— Спасибо, ваше благородие, — хрипло сказал он. — А то у нас и еды, и инструмента-то почти не осталось. Два топора на всю деревню, да и те затупились. Отбиваться от монстров вовсе нечем было, по домам сидели, как мыши в норах. Хорошо хоть река рядом, рыба кормила. Да Мишка охотой промышлял.

Когда мы дошли до Дубровки, я распорядился, чтобы наши помогли новоприбывшим разгрузить телегу. Скарба у мальцевских было немного: пара мешков с зерном и овощами, вяленая рыба, груда рваных сетей, ржавые инструменты и куча узелков с бельём.

Лошадь была тощая, рёбра выпирали наружу, но глаза живые, подвижные. Хорошая кобыла, если её откормить, будет ещё работать. Телега дышит на ладан, но Гаврила её быстро приведёт в порядок.

— Андрей, — окликнул я советника, который что-то подсчитывал в тетради, — выдели им недостроенную избу за колодцем, где мы вчера крышу не доделали. Пусть пока там разместятся. И инструмент дай — топоры, пилы, чтобы они могли сами доделать, что нужно.

— А они сами-то справятся? — с сомнением спросил Андрей, поднимая брови. — Вон, в каком состоянии, еле ноги тащат.

— Справятся, — уверенно сказал я, глядя, как мужики из Мальцево уже начали стаскивать с телеги свои нехитрые пожитки. — Работа — лучшее лекарство. Но сначала, конечно, их накормим и дадим отдохнуть.

Артемий, услышав мои слова, обернулся и одобрительно кивнул.

— Всё верно, ваше благородие, — сказал он, подходя ближе, — мы вас не стесним, сами всё доделаем, вы только скажите, где что взять. Мы люди работящие, не привыкли на готовом прохлаждаться. И лошадь нашу можно в дело пустить, она ещё послужит, я за ней ухаживал, как мог.

Вот это подход — не ныть, а работать. Такие люди нам и нужны.

— Добро, — уважительно посмотрел я на Артемия. — Завтра утром выходите на стройку. А пока отдыхайте и ешьте. У нас в столовой всё готово.

Мальцевские, услышав слово «столовая», зашевелились, заулыбались и, переглядываясь, поспешили следом за Андреем, который с важными видом, не закрывая ни на секунду рот в проповедях о достопримечательностях Дубровки и силе её барона, и проводил их до столовой.

Я смотрел на них и улыбался. Ещё одна деревня перешла к нам, и, если и дальше пойдёт таким темпами, то скоро здесь будет не деревня, а маленький город.

Солнце уже клонилось к закату, когда к воротам Дубровки подошли наши разведчики, ходившие в деревню Ельгино. Я узнал их издалека: впереди шёл Сергей с луком за спиной, следом Илья, Игорь, Родион и здоровенный Демьян. Все уставшие, но целые и это самое важное, значит, обошлось без серьёзных стычек.

— Ваше благородие! — закричал издали Илья, махая мне рукой. — Мы вернулись! И с новостями!

— Докладывайте, — сказал я, когда разведчики подошли ближе.

Сергей, как всегда, был лаконичен. Он снял лук с плеча, опёрся на него и произнёс:

— Ельгино нашли по вашим ориентиром, ваше благородие, сон ваш точно всё показал. Деревня больше нашей оказалась: двенадцать жилых дворов осталось, тридцать семь человек, из них девятнадцать мужчин, а остальные женщины и дети. Староста Савелий у них, мужик суровый. Сначала нас кольями стращал, думал, разбойники. Но когда увидел зерно и овощи, сразу смягчился.

— А когда мы им картошку с рыбой показали, — перебил его Илья, сверкая глазами, — так они вообще чуть не заплакали! У них там земля серая, практически ничего не растёт. Они даже в ступах зерно сразу молоть начали, так проголодались. Мы им и репу дали, и морковь, и вяленой рыбы. А они нам пару крупиц в благодарность сунули, хоть мы и не просили. Вот, держите.

— Понятно, а как на то, что у нас Кедр есть, отреагировали? — спросил я, принимая подношение, хотя уже догадывался об ответе — пришли-то наши разведчики одни.

— Про Кедр не поверили, — хмыкнул Игорь, поправляя колчан. — Сказали, что подумают и, может быть, пришлют гонца к нам. Но, по-моему, выбора у них нет. Там монстры уже к домам подходят, а у них и забор-то гнилой совсем и то не везде остался.

— Придут, есть хочется всем, — уверенно сказал я, глядя на закат. — Куда им деваться? Тем более дети малые есть, матери долго думать не будут.

— Не только дети там есть, но и девки молодые, — заулыбался Илья, подмигивая Игорю, — Игорёк всё на них заглядывался.

— Я не заглядывался, — возмутился Игорь, краснея. — Я просто смотрел, с кем, может, жить потом вместе придётся.

— Ага, жить вместе придется, — хохотнул Илья, хлопая Игоря по плечу. — Жену себе высматривал, так и скажи. Мы все заметили, как ты с одной молодки на другую глаза переводил. Но это и понятно, девки и правда там, я вам скажу, у-у-ух! — Илья причмокнул, закатывая глаза, и отсалютовал воображаемой кружкой.

— Я не это вообще имел ввиду, — нахмурившись буркнул Игорь и отвернулся, делая вид, что изучает стрелы в своём колчане.

В этот момент за спиной Ильи, словно из-под земли, выросла его жена Настя. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на мужа так, будто перед ней был не любимый супруг, а пойманный с поличным воришка. Её глаза метали молнии, а по надувшимся щекам было видно, что сейчас что-то будет.

— Девки там у-у-ух, значит? — переспросила Настя, и её голос, обычно мягкий и певучий, вдруг стал похож на звон натянутой струны. — Это каких же таких девок ты там высматривал, Илья Лукин? А ну-ка, расскажи нам всем, раз уж ты такой глазастый да разговорчивый!

Илья вздрогнул так, будто его огрели мешком по голове. Он медленно, с видимым трудом, повернулся к жене, и его лицо, ещё секунду назад сиявшее довольной ухмылкой, вдруг стало совсем бледным.

— Настенька, — залепетал Илья, зачем-то хватаясь за шапку и нахлобучивая её на самые уши, — ты что, я же это… я просто так… ну, пошутил я!

— Пошутил он! — фыркнула Настя, шагнула вперёд и ткнула пальцем в грудь мужа. — У самого жена дома, трое детей, а он туда же! «У-у-ух», — передразнила она мужа его голосом, — я тебе покажу «у-у-ух»!

Стоявший рядом Гаврила всхлипнул, закашлялся, прикрывая рот кулаком, и его плечи затряслись от сдерживаемого смеха. Илья метнул на старосту уничтожающий взгляд, но Гаврила только уткнулся носом в ворот рубахи, сжимая челюсти и делая вид, что ему внезапно стало очень интересно рассматривать свои сапоги.

— Насть, ну ты чего, — забормотал Илья, пятясь назад и выставив перед собой руки, словно пытаясь защититься. — Я же не со зла, я просто… ну, по-дружески, Игорьку помогал!

— Игорьку он помогал! — Настя повернулась к Игорю, который стоял с каменным лицом, и её голос стал ещё громче. — Игорёк, а ну-ка скажи, правда он тебе помогал или сам там на всех девок глазел?

Игорь, который ещё минуту назад сам был жертвой насмешек, вдруг выпрямился, и на его лице мелькнуло выражение, которое я не мог истолковать иначе как «а вот теперь я отомщу». Он уже открыл рот, чтобы выдать порцию компромата, но вдруг замялся, опустил глаза и произнёс с совершенно неожиданной искренностью:

— Да нет, тётя Настя, дядя Илья всё время про вас говорил! Всю дорогу только и слышно было: «А вот Настя моя такую кашу варит, что пальчики оближешь», да «Настя моя занавески новые вышила, красота неописуемая». Он если и смотрел на кого, то исключительно для дела.

Все с удивлением уставились на Игоря. Вот это поворот! Парень, который ещё минуту назад горел желанием подколоть обидчика, вдруг взял и выгородил его. Похоже, в нём проснулась благородная жилка. Ну или мужская солидарность.

Настя, услышав слова Игоря, на мгновение замерла, и я уже подумал, что её гнев поутих, но ошибся.

— Знаю я, для какого дела он смотрел! — снова вспыхнула она.

— Настя, — вмешался я, понимая, что пора прекращать этот балаган, иначе Илью будут пилить до утра. — Ты зря так на него накинулась. Он, между прочим, вчера ко мне подходил и просился в следующую поездку на заставу. Говорит, хочу жёнушке, любимой гостинцев привезти, а то она у меня замоталась совсем.

Настя замерла, и её глаза, только что метавшие молнии, вдруг расширились и увлажнились.

— Правда? — переспросила она, переводя взгляд с меня на Илью. — Правда, что ли, Илюш?

Илья, у которого от моих слов отвисла челюсть, пару секунд просто хлопал глазами, а потом закивал с такой энергией, что его шапка съехала набекрень.

— Правда! — выпалил он, хватая жену за руку. — Истинная правда!

Настя растаяла, шагнула к мужу, обняла его за шею и прижалась к его груди. Сработало, надо же. Даже не надеялся так просто отделаться и семейный скандал утихомирить.

— Ой, Илюшенька, — прошептала она, уткнувшись носом в его плечо, — прости меня, дуру старую. Я же просто переживаю, ты мой единственный, а тут эти девки…

— Да какие девки! — замахал руками Илья, прижимая жену к себе и бросая на меня благодарный взгляд поверх её головы. — Нет никаких девок! Ты у меня одна, Настенька! И никакая ты не старая, ты у меня ещё у-у-ух!

Илья обнял жену одной рукой, а другую, незаметно для неё, вытянул в мою сторону и поднял большой палец, выразительно шевеля им в стороны.

— Ладно, хорош обниматься, — сказал я, оглядывая мужиков. — Идите, отдыхайте, завтра с утра мельницу будем доделывать окончательно.

Мужики, успокоившись, разошлись по домам. Настя, счастливая и умиротворённая, взяла мужа под руку и повела его в сторону дома, что-то нежно нашёптывая ему на ухо. Илья, обернувшись, снова показал мне большой палец и подмигнул, а я, сдерживая улыбку, направился к дому.

Ну, вот и разобрались. А то, что Игорь не стал злорадствовать, меня удивило и даже обрадовало — парень растёт не по дням, а по часам, учится прощать и закрывать глаза на мелкие подколки, что в нашем деле очень даже полезно. Значит, будет толк из него.

Вот только чуяло моё сердце, что с этими ельгинскими, по выражению Ильи, «молодками» у нас ещё будут проблемы. А то, что народ из Ельгино к нам придёт, у меня сомнений не было.

* * *

Ночь прошла спокойно. Я спал как убитый, и только под утро проснулся от странного звука. Сначала я подумал, что это ветер, но потом понял, что это стук топора. Ритмичный, уверенный, он доносился откуда-то со стороны новостроек.

Я поднялся, оделся и вышел на крыльцо. Солнце только начинало подниматься над лесом, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Вдалеке, у недостроенной избы, куда я вчера поселил мальцевских, уже кипела работа.

Мужчины из Мальцево, забыв про усталость, вгрызались в дерево. Кто-то тесал брёвна, кто-то пилил доски, а сам старый Артемий, опираясь на суковатую палку, руководил процессом, то и дело покрикивая на молодых.

А женщины, которые уже успели разобрать свои узлы, натаскали воду из колодца и развели костёр прямо во дворе, наскоро соорудив очаг из камней. Зачем, ведь столовая есть? Надо будет ещё раз втолковать им пищевую политику Дубровки.

Детишки, ещё вчера бледные и забитые, теперь с визгом носились по улице, играя в догонялки, а невдалеке тощая лошадь, которую привели мальцевские, мирно и с огромным удовольствием жевала свежую траву.

Я подошёл поближе. Артемий, завидев меня, сразу выпрямился и снял шапку.

— Ваше благородие! — воскликнул он, кланяясь. — Доброе утро! Мы уже начали, не стали ждать, достроим быстро, я думаю.

— Молодцы, — сказал я, искренне удивлённый их энергией. — Вы и правда не теряете времени даром.

Артемий расплылся в улыбке и погладил свою длинную седую бороду, в которой довольно успешно маскировались многочисленные опилки.

— Так это, ваше благородие, — сказал он, — работа — она и есть работа. Когда есть за что, и руки горят, и душа поёт. А у нас теперь есть за что, благодаря вам. Спасибо вам, ваше благородие.

Я оставил Артемия и пошёл дальше, осматривая деревню. Новые избы за последние недели поднимались одна за другой. В кузнице уже дымил горн, из столовой доносился запах свежего хлеба, а на поле, за околицей, женщины сновали с мотыгами — пололи грядки, сорнякам сильная земля тоже понравилась.

После завтрака я собрал мужиков у дамбы. Пришлых я тоже позвал, и они, засучив рукава, с готовностью пошли с нами.

— Так, мужики, — объявил я, обводя всех взглядом, — сегодня нужно доделать мельницу, поэтому сейчас в темпе кладём последние венцы, ставим крышу и запускаем механизм. Работаем пока не закончим, а сделать это надо уже сегодня, чтобы уже завтра у нас была своя мука.

Гаврила быстро распределил работу, а ко мне подошёл Макар, держа в руках предмет, похожий на большую серую тарелку.

— Ваше благородие, — сказал кузнец, подходя ближе и я сразу понял, откуда он это взял, — гляньте-ка, что мы с Васей сделали.

Это был щит, сделанный из панциря того самого ракообразного монстра, которого мы недавно выковыряли из трубы под дамбой. Поверхность была гладкой, слегка выпуклой, с естественным рисунком хитиновых пластин, которые переливались на солнце зеленовато-серым блеском.

— Это же тот самый панцирь, — сказал я, проводя пальцем по краю. — Тот, что мы сняли с рака.

— Он самый, — с довольным видом подтвердил Макар. — Приделали к нему ремни, чтобы держать можно было и получился готовый щит, только края подровняли и немного зашлифовали.

Я повертел щит в руках, оценивая вес. Он был лёгким, значительно легче деревянного, с таким и бежать можно быстрее, и махать им проще.

— Лёгкий, — констатировал я, постучав по поверхности костяшками пальцев. — А насколько прочный?

— Очень прочный, — убеждённо сказал Макар, тыча пальцем в середину щита. — Мы его и топором пробовали, вот только царапина небольшая осталась, и копьё кидали, вот тут небольшое углубление и всё. Не пробивается, ваше благородие, никак, куда прочнее наших щитов будет. И даже с моими металлическими усилениями.

Я ещё раз провёл пальцем по поверхности, оценивая качество. Отличная вещь, то, что нужно для боя. Но подойдёт ли он мне? Скорее всего, щит только стеснит меня, я привык к быстрым атакам, да и меч у меня довольно тяжёлый, двуручный. Тем более, что с магией мне нужна свободная рука.

Но с таким лёгким щитом всё же можно и сменить технику. Например, использовать его не только для защиты, но и для ударов, а если того потребует боевая обстановка, то я его смогу быстро выбросить или вовсе не доставать — подвесить его за спину и все дела. Да, можно носить его на спине, вот и ремень Макар для этого приладил. Так и руки свободны, и спина дополнительно прикрыта. А если что, снять и использовать как основной щит. Удобно.

— Отлично, одобряю, молодцы, — кивнул я, принимая решение. — Этот я забираю себе, а вы делайте ещё два таких же, отдадим нашим лучшим бойцам.

— Вот и хорошо, ваше благородие! — воскликнул он, расплываясь в улыбке. — Скажу Васе, чтобы следующие панцири разделывал.

Я перекинул щит через плечо, приладил ремень, чтобы тот не болтался, и, довольно хмыкнув, посмотрел на Макара.

— Это всё позже, — сказал я, переводя взгляд на строящуюся мельницу, — сначала здесь нужно управиться. Что у вас с валом и шестернями?

— Так уже всё готово, ваше благородие! — ухмыльнулся Макар, разводя руками. — Мы с Васей всю ночь работали и всё сделали. И валы, и шестерни, и крепления для жерновов. Всё по чертежам. Даже ось для колеса в нужных местах оковали под втулки, чтобы надолго хватило. Так что, можно ставить и запускать.

Подошедший к нам Андрей удивлённо поднял брови и заглянул в свою тетрадь.

— Так вот почему у вас до полуночи наковальня звенела! — воскликнул он, хлопая себя по лбу. — Я думал, вы там что-то новое куёте, а вы, оказывается, над мельницей работали.

— А то! — хмыкнул Макар, поправляя пояс. — Мы не лыком шиты. Если барин сказал надо, значит, надо.

Я довольно кивнул и распорядился продолжать. Мужики, воодушевлённые новостями, взялись за работу с удвоенной энергией. Не к вечеру, а уже к обеду крыша была покрыта досками, ещё через час установили жернова и соединили их с валом, идущим от колеса.

Макар, стоя по пояс в воде, собственноручно закрепил последний болт и скомандовал:

— Всё! Можно пробовать!