Глава 10

Сознание возвращалось медленно, словно я постепенно всплывал с большой глубины. Чьи-то тонкие пальцы лежали на моей груди, от них исходило мягкое тепло, разливавшееся по телу, заставляя сердце биться ровнее, а едва заметный вихрь в солнечном сплетении начал раскручиваться сильнее.

А ещё что-то мокрое и шершавое тёрлось о мою щёку, не давая сфокусироваться на приятном тепле.

Я с усилием разлепил веки и сразу мне в щёку уткнулся мокрый нос Верного. Пёс, увидев, что я открыл глаза, радостно взвизгнул и принялся яростно вилять хвостом вместе со всей задней частью, едва не сбивая с ног склонившуюся надо мной Лилю.

— Ваше благородие, наконец-то! — воскликнула девушка, и её бледное встревоженное лицо озарилось счастливой улыбкой. — Слава Богу, вы очнулись!

Лиля сидела на коленях рядом со мной, а её ладони лежали на моём солнечном сплетении. Глаза были у неё красным и припухшими, а на щеках виднелись мокрые дорожки. Плакала, похоже, и отдала мне почти всю свою энергию, судя по тому, как сильно осунулось её лицо.

— Лиля, — прохрипел я, чувствуя, как саднит горло. — Сколько я… — я попытался приподняться, но руки не слушались, и я бессильно рухнул обратно на мягкую траву.

Только сейчас я заметил, что лежу под Кедром. Его густая крона накрывала меня тенью, а от ствола исходила живительная, густая и тёплая энергия, восстанавливая мои силы.

— Не вставайте, ваше благородие, — встревоженно сказала Лиля, снова прижимая ладонь к моей груди. — Вы почти совсем истощили свой Источник. Я еле-еле вас откачала, ещё немного и вы бы уже не дышали.

Я прикрыл глаза, справляясь с болью и прислушиваясь к себе. Вихрь Источника в груди действительно стал заметно меньше и вращался куда медленнее, чем раньше. Спасибо Лиле, что меня реанимировала, надо дальше самому.

— Ваше благородие, вы меня слышите? — раздался над ухом встревоженный голос Андрея.

Я открыл глаза и увидел его рыжую нависавшую надо мной физиономию. Советник был тоже бледнее обычного и, судя по всему, пребывал в состоянии крайнего возбуждения.

— Вы нас всех до смерти перепугали! — затараторил Андрей как заведённый, размахивая руками и чуть ли не подпрыгивая на месте. — Гаврила сказал, что вы обмякли и начали заваливаться в реку и, если бы он вас не подхватил, то вы бы точно утонули. А потом мы вас на руках несли, чуть ли не бегом бежали. А Лиля уж и так, и сяк, и причитала, и плакала, и руками махала, и энергию вам лила, что есть сил! А я всем говорил, я говорил, что вы выживите, что вы не можете умереть, потому что вы барон, и у вас магия, и вы сильный! И все стояли, ждали, боялись дышать, а Верный не отходил от вас ни на шаг, всё лизал и лизал, вот, видите, вам морду, ой, извините, ваше благородное лицо вам всё обслюнявил!

Я с трудом переваривал его словесный поток, но одну фразу уловил чётко: «Лиля плакала». Я перевёл взгляд на девушку, и она смутилась, опустила глаза и убрала ладони с моей груди, пряча их за спину.

— Андрей, хватит трещать, — прохрипел я, морщась от боли. — Дай мне прийти в себя.

Мой советник тут же замолчал, прижав ладони ко рту и округлив глаза, но по его лицу было видно, что он вот-вот лопнет от желания рассказать мне что-то ещё.

Я снова закрыл глаза и сосредоточился на своём состоянии. Мана упала до критического уровня, практически до нуля. Это было опасно. В следующий раз мне нужно чётко контролировать этот порог и ни за что не опускаться ниже четверти запаса. Иначе откат может убить меня быстрее любого монстра.

А ещё белые крупицы! Я же совсем забыл про них! Они же восстанавливают ману напрямую! Надо было сразу их использовать, а не доводить до этого вот всего.

Я попытался пошевелить рукой, чтобы добраться до кошеля на поясе, и тут же зашипел от боли. Всё тело ломило, будто меня переехала телега, гружёная брёвнами. Мышцы отказывались слушаться, а каждый сустав ныл так, словно я участвовал в чемпионате мира по борьбе с медведями.

— Осторожнее, ваше благородие, — подскочил Андрей, хватая меня за плечи и помогая приподняться.

— Где мой кошель? — прохрипел я, кивая на пояс. — Там белая крупица.

— Кошель при вас, — сказал Гаврила, появляясь с другой стороны. Староста выглядел встревоженным и даже немного виноватым. Он держал в руках большую глиняную миску, от которой поднимался пар. — Ваше благородие, вы нас всех до полусмерти перепугали. Я уж думал, что всё, отойдёт наш барон в мир иной. А тут смотрю, вы шевелитесь. Ну, слава тебе, Господи!

Он перекрестился, а потом с важным видом подал мне миску и продолжил вещать:

— Вот, держите, ваше благородие. Это лучшее лекарство — куриный супчик. Марина с Настей сварили, говорят, сил прибавляет и душу греет. Мы все думали, как вам помочь, и сообща решили, что куриный суп — это самое верное средство. Даже бабка Марфа сказала, что её покойный дед всегда лечился куриным бульоном. Ну, или когда он перебирал с самогоном, но это уже другая история.

Я через силу усмехнулся и с благодарностью принял миску. Она была тёплой, и аромат, поднимающийся от золотистого бульона с кусочками курицы и зеленью, действительно казался исцеляющим. Только вот влезет ли это в меня сейчас, а то у содержимого моего желудка явно была совершенно противоположная поглощению пищи тенденция.

Тем не менее, я, чтобы не обижать старосту и женщин, старались как-никак, кое-как зачерпнул ложкой бульон и опрокинул его в рот. Жидкость обожгла горло, но следом разлилось приятное тепло, заставляя желудок довольно заурчать. Суп действительно оказался хорош.

В этот момент Верный, который всё это время сидел рядом и с любопытством смотрел на миску, вдруг вскочил, выбежал из палисадника и вскоре вернулся, таща в зубах огромную, жирную кость, явно предназначенную для него самого. Пёс гордо положил кость мне на колени, толкнул её носом, подвинув поближе, и, виляя хвостом, уставился на меня с таким видом, будто говорил: «На, ешь, это для тебя, ты же заслужил».

Лиля, наблюдавшая за этой сценой, звонко рассмеялась, Гаврила удивлённо уставился на конкурента по кухне, а Андрей, склонив голову, с блаженной улыбкой изучал, как мне показалось, сколько мяса осталось на кости и насколько она годна в пищу барону.

— Спасибо, Верный, — хрипло поблагодарил я выжидательно смотревшего мне в глаза пса за заботу и чуть потрепал его по загривку. — Но мне пока супа хватит, а тебе кость больше на пользу пойдёт.

Пёс, словно поняв, что его дар не принят, улёгся рядом и положил морду на скрещенные лапы.

— Батюшки, какой бледный! — запричитала Марина с кувшином в руках, порываясь открыть закрытую калитку. — Воды, воды ему дайте попить!

— И отвар из зверобоя! — подхватила Настя, заходя в тыл Марине с мутной жидкостью в руках. — Это Агафья заварила, она говорит, что от всех хворей помогает! Илюха, открывай уже, видишь, его благородие надо напоить.

Я только сейчас заметил, что наш дом и палисадник окружены чуть ли не всей деревней, а Илья у калитки выполнял роль вышибалы. Женщины, мужчины, дети и старики стояли, прижавшись к забору, и смотрели на меня с тревогой и надеждой.

Илья беспомощным взглядом обернулся ко мне, я с улыбкой кивнул ему, и он открыл калитку, в которую хлынули все жители Дубровки и тут же окружили меня.

— Ваше благородие, вы больше так не делайте, — прошамкала бабка Марфа, которая каким-то непостижимым для меня образом пришла первой к финишу, и затрясла перед моим лицом узелком, из которого посыпались на землю стручки гороха. — Горошку, горошку похрумкайте, спаситель вы наш, и сразу весь недуг уйдёт. А то ведь как мы без вас? Помрём все!

А я тем временем, пользуясь тем, что все отвлеклись, всё-таки вытащил из кошеля белую крупицу, зажал её в кулаке. Сначала ничего не происходило, потом ладонь начало покалывать, а потом тепло от ядра сразу разлилось по телу, и вихрь в груди быстро начал набирать обороты. Дурнота тут же отступила, мышцы перестали ныть, и я почувствовал, как кровь побежала по жилам быстрее.

— Глядите-ка, — удивлённо воскликнул Гаврила, похоже, замечая перемену в моём состоянии. — Супчик-то, видать, и правда помогает! Вон, у барона нашего уже и щёки раскраснелись, и глаза заблестели. Вот она, сила куриного бульона! Марина, Настя, не лезьте к его благородию, супа ему достаточно оказалось.

Верный, почувствовав, что вокруг началась суета, вскочил и залился радостным лаем, делая круг почёта вокруг меня. Словно на его лай, откуда не возьмись, в палисаднике появился рыжий кот и с важным видом, подняв хвост трубой, прошествовал ко мне, что-то выплюнул у моих ног и, потеревшись о мои сапоги, с достоинством удалился.

Я присмотрелся к серому комочку, оставшемуся после кота, и опознал в нём небольшую мёртвую мышь. Забавно, похоже, что и Рыжик решил тоже внести свою лепту в моё выздоровление.

— Ну, — протянул Андрей, глядя на мышь с непередаваемым выражением лица. — Верный принёс кость, Рыжик — мышь. Осталось только, чтобы лошади стали таскать вам яблоки.

Я не выдержал и хрипло рассмеялся. Так далеко со своим вороным конём, которого я решил незатейливо назвать Черномором, мы ещё не заходили, но, судя по тому, как тот всё лучше и лучше меня начинал понимать, такой трюк в будущем вполне мог оказаться ему по зубам. Даром, что они у него крепкие.

Я поймал взгляд Андрея, коротко мотнул головой и повёл взглядом в сторону калитки. Советник понял меня без слов, выпрямился, расправил плечи, выпятил грудь и повернулся к толпе, поднимая руки.

— Так, всем спасибо за заботу! — громко, на всю деревню, объявил он. — Но его благородию нужно отдохнуть! Всем за работу! Потом, всё потом, дайте барону силы набраться!

Народ нехотя, но послушно начал расходиться, перешёптываясь и бросая на меня облегчённые взгляды.

Я же, оставшись в относительной тишине, снова закрыл глаза, упёрся спиной в тёплый ствол Кедра и потянул из него живительную энергию. Она потекла в меня густым, тёплым потоком, наполняя вихрь в груди и разгоняя остатки слабости и дурноты. Через пару минут я почувствовал, что могу встать.

Опираясь на руку Андрея, я поднялся на ноги и с облегчением выдохнул. Земля под ногами больше не плыла, голова была ясной, а в теле снова появилась сила.

Я перевёл взгляд на бледную Лилю. Девушка стояла чуть поодаль, сжимая руки в замок, и смотрела на меня с такой нежностью и беспокойством, что у меня на душе потеплело. Она явно отдала мне больше энергии, чем следовало, и сейчас, похоже, держалась из последних сил.

— Лиля, — сказал я, поворачиваясь к девушке и кладя руку ей на плечо. — Ты спасла мне жизнь, спасибо тебе, я этого не забуду. Но ты отдала слишком много сил, тебе надо отдохнуть.

— Я так испугалась, — прошептала она дрогнувшим голосом. — Когда вас принесли, вы были белый, как мел, и еле дышали. Я думала… я думала, что вы вот-вот умрёте.

— Со мной теперь всё хорошо, — мягко сказал я, сжимая её плечо. — Благодаря тебе. А теперь иди, отдохни.

Лиля смутилась, опустила глаза и пошла в избу. Потом я услышал, как она поднялась по приставной лестнице в свою комнату на чердаке.

— А она, — произнёс Андрей, понижая голос до заговорщического шёпота, — когда вы без сознания лежали, знаете, что говорила? — Андрей сделал паузу, — «Пашенька, не умирай». Да, что там говорила, прямо в голос рыдала.

Оно и понятно, привязалась девчонка, точнее уже девушка, я ей, похоже, вместо отца стал. Да и от волков её с Андреем спасли, благодарна нам. И вот, получается, вернула мне долг.

— Ладно, разговоры в сторону, — отрезал я, чувствуя, как силы окончательно ко мне возвращаются, а голос обретает твёрдость. — Идём к дамбе, надо дальше контролировать процесс с мельницей.

По дороге к дамбе я с удивлением заметил, что зелёная зона от Кедра продвинулась значительно дальше, чем я помнил. Причём трава теперь зеленела почти до самой дамбы и именно вдоль дороги, и даже жухлые деревья по краям начали покрываться молодой листвой.

— Ваше благородие! — воскликнул Андрей, указывая рукой вперёд. — Вы только гляньте! Кедр так вымахал, что зелень скоро до самой дамбы дойдёт. Ещё немного и у нас тут будет не просто деревня, а настоящий зелёный рай!

Я согласно кивнул. Да, Кедр рос не по дням, а по часам, и это хорошо. Но почему вот здесь зелёная зона пошла не равномерно в лес, а именно вдоль дороги? Объяснений этому феномену я не нашёл.

У дамбы нас встретил потный Гаврила в закатанных выше колен штанах.

— Рад, что вы снова в строю, ваше благородие, — сказал он, улыбаясь, и махнул рукой в сторону бурлящей воды, вырывающейся из трубы. — Как этих тварей выселили, так вода намного лучше пошла! Напор теперь просто отличный, жернова будет крутить как надо! А мы уже брёвна притащили, заострили топорами, сейчас будем сваи вбивать.

Я подошёл к краю дамбы и осмотрел приготовленные у воды сваи. На вид годятся, длинные и в меру толстые, дубовые. Несколько мужиков уже держали в руках тяжёлые кувалды, готовясь начать работу.

— Давайте, — распорядился я, подходя ближе. — Первую сюда, прямо в воду. И бейте посильнее.

Мужики подхватили сваю, опустили её остриём в воду и принялись со всей силы вбивать её кувалдами в дно. Удары наносились один за другим, бревно гудело, но свая входила в илистое дно слишком медленно, с видимым трудом. Гаврила, пыхтя и матерясь, отодвинул мужиков и сам стал дубасить по упрямому бревну, но и тогда свая продвинулась всего на пару сантиметров. Его сменил Макар, потом другие мужики, но свая как будто не хотела забиваться.

— Тяжело идёт, — признал Гаврила, вытирая пот со лба. — Камни что ли там? Так мы до вечера провозимся.

Я хмыкнул, подошёл к краю дамбы и, протянув руку к воде, сосредоточился на земле под сваями. Магия земли, которая теперь давалась мне легче, чем раньше, откликнулась сразу же. Нет, Гаврила, там не камни, там твёрдая глина. Я направил свою волю вниз, и глина под сваями взрыхлилась, став мягкой и податливой.

— Попробуйте ещё раз, — скомандовал я, убирая руку.

Мужики, переглянувшись, снова по очереди ударили кувалдами. Свая ушла вниз довольно легко, погрузившись в землю сантиметров на тридцать.

— Ого! — воскликнул староста, причёсывая пальцами бороду и с уважением глядя на меня. — А барин-то наш и под водой землю ворочает. Ну, ребята, ещё навались.

Ребята навалились кувалдами и, когда свая ушла вглубь ещё где-то на метр, Макар крикнул «Хорош!», и молотобойцы с облегчением опустили свои орудия, вытирая со лба пот. Я тут же магией уплотнил грунт вокруг сваи, чтобы та стояла крепко, и скомандовал ставить следующую.

Работа закипела с новой силой. Под моим магическим управлением сваи уходили в воду одну за другой, мужики сноровисто вбивали их кувалдами, а Макар с Гаврилой, стоя по пояс в воде и ругаясь сквозь зубы, начали связывать их между собой толстыми брёвнами, закрепляя конструкцию.

Спустя час на месте, где ещё утром плескалась вода, уже возвышался на четырёх сваях первый венец из толстых брёвен. Ещё через час был уложен пол, на котором, как на пьедестале, расположились два больших каменных жернова, привезённых нами с заставы. Андрей, сидя на корточках и держа в руках чертёж, то и дело подсказывал, куда крепить шестерни и валы.

— Ящик для муки ещё не готов, — озабоченно сказал мой советник, отрываясь от бумаги и оглядывая конструкцию. — Но это мелочи, сделаем к вечеру. Главное, что основа готова и жернова стоят.

В этот момент с той стороны дамбы донёсся шум голосов, звонкий детский голос и скрип колёс. Я поднял голову и увидел, как по дороге за рекой к нам двигалась целая процессия: впереди легко шёл русоволосый парень, а за ним, чуть прихрамывая, вышагивал высокий тощий старик с длинными седыми волосами и такой же длинной, почти до живота, белой бородой.

Следом плотной группой шли люди, одетые в лохмотья, женщины разного возраста в платках, пара детей и мужчины с кольями и дубинами. Немного отстав от каравана, молодой парень вёл под уздцы тощую лошадь, которая еле тащила за собой под завязку забитую каким-то скарбом телегу, колеса которой вырисовывали восьмёрки и противно скрипели.

— Пришли всё-таки, — довольно улыбаясь произнёс Андрей, доставая из-за пазухи потрёпанную, всю в кляксах тетрадь. — Надо зафиксировать время и дату этого знаменательного для Дубровки события.