Глава 12

— Семь раз проверь, один раз запусти, — перефразировал я поговорку, внимательно осматривая механизмы. — Проверьте всё ещё раз, запустить мы всегда успеем. Крепления вала особенно гляньте.

— Пока мы семь раз проверяем, другие уже за нас запустят, — хохотнул Гаврила.

— Правильно говорит его благородие, — поднял кверху палец Андрей, — цена ошибки может быть слишком большой, вдруг недосмотрели что и сломаем агрегат, ты потом восстанавливать его будешь?

— Да я ж не спорю, — пошёл на попятную Гаврила, — понимаю, что всё чин по чину с первого раза должно быть.

Макар с Гаврилой занялись проверкой, и я перевёл взгляд на Андрея. Мой советник уже сидел, нахохлившись на корточках у большой воронки для засыпки зерна и что-то выстукивал по деревянному корпусу, прислушиваясь к звуку, будто врач, прослушивающий больного. Интересно, что он хочет там услышать?

— Всё перепроверили, ваше благородие! — доложил староста через минут десять, вытирая испачканные маслом руки о штаны. Замарал их тоже, конечно, жена не одобрит. — Вы как в воду глядели, шестерни плохо вращались, смазки мало было, так мы сейчас и добавили. И жернова ещё чуть подправили. Теперь точно можно запускать.

Вот и ладно. Я спрыгнул с помоста и подошёл к боковому рычагу, который должен был опустить большую деревянную заслонку и пустить на полную воду на лопасти колеса. По телу разлилось предвкушение. Если всё заработает, мы перестанем зависеть от заставы и будем молоть своё зерно.

Ну, пусть всё получится!

— Запускаю! — торжественно объявил я, выдохнул и дёрнул рычаг на себя.

Огромная заслонка, перекрывавшая большую часть воды, выходящей из трубы, приподнялась, и вода с огромной силой ударила в лопасти колеса.

Колесо качнулось, заскрипело, потом качнулось ещё раз и вдруг, быстро набирая обороты, начало крутиться с глухим ровным гулом. Вода бурлила, пена взлетала вверх, а вал, соединённый с жерновами, дрогнул и плавно начал движение, передавая вращение.

— Заработало! — заорал Андрей, вскакивая на ноги и чуть не падая с помоста. — Ваше благородие, оно заработало!

Я широко улыбнулся. И правда работает, да ещё как! Не зря мы вчера бились с этими ракокрокодилами, что я чуть не отдал концы. Молодцы мужики, всё грамотно сделали.

— Сыпь зерно! — скомандовал я, выжидая несколько минут и удостоверяясь, что всё работает как надо.

Гаврила, не мешкая, схватил приготовленное ведро пшеницы и высыпал в подающую воронку. Зёрна, дробясь, посыпались между жерновами, и вскоре в подставленный деревянный лоток тонкой струйкой посыпалась белая мука. Андрей тут же набрал пригоршню, поднёс к носу, вдохнул и зажмурился от удовольствия.

— Первая мука! — с белым от муки носом торжественно объявил мой рыжий советник, открывая глаза и сыпля муку обратно в лоток, отчего не только его нос, но и его лицо и рыжая шевелюра покрылась белым налётом. — Ваше благородие, мы сейчас будем просеивать и сразу печь. Каравай с нового урожая будет завтра на столе, я вам обещаю!

Макар подошёл к лотку, взял щепотку муки, растёр между пальцев и одобрительно хмыкнул:

— Хороша. Мягкая, душистая.

Мужики радостно загомонили, обсуждая, кто первым понесёт муку в столовую. Гаврила уже командовал сбором, переживая как бы не рассыпать драгоценный продукт.

Я ещё раз окинул взглядом мельницу. Колесо крутилось ровно, вода с рёвом вырывалась из-под лопастей, жернова гудели. Красивое зрелище и, главное, своими руками сделано, это совсем другое чувство, чем просто смотреть на чужое творение.

— Всё, мужики, — сказал я, поворачиваясь к жителям Дубровки. — Забираем первую муку и стопорим колесо. Завтра же будем молоть для всей деревни, а сейчас все на ужин.

Мы двинулись обратно, и я с удовольствием заметил, как наша небольшая колонна бодро шагает, неся в руках драгоценный груз. Гаврила шёл впереди и громко балагурил с Макаром, Илья перешучивался с Игорем, а Андрей, весь в муке, то и дело подносил к носу ладонь и счастливо улыбался.

Деревня встретила нас радостными криками. Женщины, завидев муку, тут же окружили Андрея и наперебой начали предлагать свои рецепты: кто-то хотел испечь каравай, кто-то пироги, а бабка Марфа грозилась удивить всех гороховым пирогом.

Вечером я собрал в нашей избе Гаврилу, Илью, Макара и Андрея. Лиля заварила травяной чай и села в углу, перебирая какие-то корешки.

— Давайте посмотрим, что у нас с планировкой, — сказал я, разворачивая на столе чистый лист грубой бумаги и набрасывая пером план деревни. — У нас есть одна улица, идущая от ворот к центру и новые дома ставятся на прежние фундаменты разобранных домов и как попало, на глазок. Так дальше нельзя.

— А что не так, ваше благородие? — осторожно спросил Гаврила, почёсывая бороду. — Места много, всем хватает, на огороды не жалуются.

— Это да, но представь, — я провёл пальцем по наброску. — Если мы будем строить вразброс, то через год у нас получится не деревня, а лабиринт. Дороги кривые, дворы тесные, подводы не разъедутся. Нужно сделать чётко: одна главная улица, её пересекают боковые улицы строго перпендикулярно, и чтобы каждый дом стоял ровно, с палисадником и огородом позади. И улицы широкие нужны, чтобы две телеги разъезжались спокойно.

— Пердикулярно — это как? — озадаченно спросил Гаврила, почёсывая бороду. — Опять учёные словеса его благородие говорить начал.

— Это под прямым углом значит, — подсказал Андрей с важным видом, — под девяносто градусов.

— Прямой угол-то мы знаем, — встрял Илья, ёрзая на стуле. — Хоть и непонятно, как угол может быть прямым, угол завсегда под углом идёт. Но вот градусы тут причём? Ты же не самогон, — заулыбался он, переглядываясь с Гаврилой, — собрался делать.

Андрей безнадёжно махнул рукой и повернулся ко мне.

— А забор? — спросил он, разглядывая мой рисунок. — Точнее частокол-то надо дальше двигать, чтобы всё поместилось.

— Вот именно, — кивнул я, обводя на рисунке новый контур вокруг деревни. — Пока старый частокол стоит, мы строим новый и шире, с хорошим запасом. И только потом разбираем старый по секциям, чтобы мы не остались без защиты ни на один день. В общем, Гаврила, ты подумай, что где должно быть и завтра приноси мне план.

Гаврила внимательно вглядывался в мои геометрические художества, а потом поднял глаза и сказал:

— И по улицам, и по частоколу дельно, ваше благородие. Я подумаю, как следует и к завтрему нарисую.

— Андрей поможет, если что, — сказал я, кивнув на советника, который уже раскрыл свою тетрадь и что-то чертил. — У него глаз острый, и книги есть по планированию.

Андрей приосанился и важно произнёс:

— Я найду подходящие чертежи. В одной книге была глава о городских кварталах.

— Городских, — усмехнулся я, откидываясь на стуле. — До города нам ещё далеко, конечно, но начало положено.

Мы обсудили ещё несколько деталей: где оставить место под дозорную башню, где проложить дороги к полям и где лучше вырыть ещё один колодец. Когда все разошлись, я высыпал на стол все добытые ядра разных цветов и разных размеров. Большинство из них, самые маленькие, были размером ранга «крупица», два с лишним десятка покрупнее, ранга «зерно» и шесть ядер ещё более крупных рангом «горошина». Пора было понять, как правильно и наиболее эффективно использовать это богатство.

— Андрей, — сказал я, перебирая ядра пальцами и чувствуя от каждого слабое тепло или прохладу. — Мы знаем, что сферы дают долгосрочный эффект — инициацию или усиление дара. А что насчёт горошин и зёрен? Они же ранг не повышают? Я до этого пробовал только стихийные крупицы, они усиливают мои заклинания в несколько раз, белая крупица восстанавливает ману. А остальные тоже усиливают?

Мой советник отвлёкся от своих чертежей и уставился на ядра на столе.

— Я честно скажу, ваше благородие, — признался он, потирая подбородок и хмуря брови. — В «Основах магии стихий» есть только краткое упоминание, что ядра выше крупиц могут использоваться для повышения ранга. Но механизм не описан и какие именно ядра по размеру тоже. Там только написано, я помню: «Сие знание сокрыто в древних трактатах и доступно лишь посвящённым». Я пытался найти что-то ещё, но безуспешно. Пока.

Я хмыкнул, перекатывая на ладони белую горошину. Она была тёплой и от неё исходило ощущение чистой энергии, которую я уже научился узнавать. Если я могу поглощать крупицы для краткосрочного усиления, то, может быть, зёрна и горошины можно использовать для прокачки дара?

Можно, конечно, попробовать методом магического тыка, но лучше всё-таки под это дело подвести теоретическую базу.

— Поищи, Андрей, — сказал я, возвращая белое ядро на стол. — Очень надо.

Андрей кивнул, вскочил с лавки и подбежал к полке с книгами, поводил пальцами по корешкам, вытащил сразу три книги и вернулся тоже почему-то бегом к столу. Раскрыл первую книгу и углубился в чтение, бормоча что-то себе под нос. Лиля поднялась с лавки и, пожелав нам спокойной ночи, скрылась на чердаке, оставив нас с советником наедине с книгами и ядрами.

Я ещё некоторое время перебирал ядра, сортируя их по цвету и размеру, а потом отложил зерна и горошины в отдельные мешочки.

Зевнув, поднялся и посмотрел на советника. Тот сидел, вцепившись в книгу, и его рыжая голова, казалось, светилась в тусклом свете лучины. Я не стал его отвлекать и отправился спать, оставив его наедине с его научным поиском.

Проснулся я оттого, что кто-то тряс меня за плечо. Я открыл глаза и увидел над собой сияющее лицо Андрея с кругами под глазами. За окном только-только начинает светать. Случилось что-то? Я рывком сел на кровати, прогоняя сон.

— Ваше благородие! — возбуждённо зашептал Андрей, видимо, боясь разбудить Лилю в комнате на чердаке. — Я нашёл! Всего один абзац, но он всё меняет!

Я сел на кровати, протирая глаза, и уставился на него:

— Ну, говори.

Андрей подскочил к столу, схватил книгу и, ткнув пальцем в почти истлевшую страницу, прочитал с выражением:

— «Ядра рангом крупица и зерно дают временное увеличение стихийного дара и соответствующих заклинаний, а ядра рангом выше, а именно: горошины, орехи, сферы, камни судьбы, могут быть поглощены магом для постоянного повышения уровня Источника и усиления соответствующего стихийного дара. Причём поглощение сферы инициирует открытие магического дара, а поглощение камня… — Андрей посмотрел на меня грустными глазами, — тут, как назло, всё стёрлось, не разобрать, видимо что-то про камень судьбы, а вот дальше написано: 'После инициации можно сразу поглотить любое ядро, но далее их следует поглощать с осторожностью: не чаще одного раза в три месяца, иначе возможен разрыв Источника. При этом Инициация открывает первый ранг, второй ранг становится доступен после поглощения горошины, третий — ореха, четвёртый — сферы, пятый — камня судьбы».

Он перевёл дыхание и уставился на меня с видом первооткрывателя.

— Понимаете? Мы можем повысить ваш ранг! И Лиле, кстати, тоже! У нас же есть зелёная горошина для неё и серебристая для вас! И не только белая, а ещё и красная, и коричневая, и серебристая!

Я взял книгу, пробежал глазами по строкам. Всё верно, чётко написано. По всему получается, что сейчас нам с Лилей можно поглотить горошины, а вот дальше только через три месяца. Долго, конечно, но как есть. Хорошо, что Андрей нашёл эти строки, а я решил перестраховаться и не поглощать ядра вслепую.

— Отлично, Андрей, — сказал я, возвращая книгу. — Буди Лилю, будем усиливать наш дар.

Через минуту с чердака спустилась заспанная Лиля, на ходу причёсывая волосы. Увидев наши возбуждённые лица, она насторожилась:

— Что случилось, ваше благородие?

— Мы нашли способ усилить твой дар, — объяснил я коротко. — Зелёной горошиной. Я поглощу серебристую, а ты зелёную. Сделаем это у Кедра, он подпитает нас энергией.

Лиля замерла, её глаза расширились от удивления, а потом по лицу разлилась улыбка. Она подошла к окну, глянула на благоухающий за окном Кедр и кивнула:

— Я готова, идёмте.

Мы вышли на крыльцо. Утро только-только начиналось, небо на востоке розовело, было прохладно и в воздухе витал ароматный и густой запах хвои. Я опустился на колени перед Кедром, положил ладонь на его кору, чувствуя, как от дерева в меня вливается тёплая живительная энергия. Рядом села Лиля.

— Сначала ты, — сказал я, протягивая ей зелёную горошину. — Я буду рядом, если что — подстрахую.

Девушка взяла ядро, зажала его в кулаке и прижала руку к груди, закрыла глаза. Через полминуты в её руке появилось изумрудное свечение, которое мягко как будто втекло Лиле в грудину, и по её телу пробежала тёплая дрожь. Лиля побледнела, её дыхание участилось, но она улыбнулась, ещё сильнее сжимая пальцы в кулак.

Я почувствовал, как Кедр тут же начал передавать ей свою силу, помогая справляться с нагрузкой. Я тоже направил в Лилю магию жизни, которую сумел собрать. Немного, конечно, не так как Лиля, но хоть что-то.

— Всё, — прошептала она через минуту, открывая глаза. — Я чувствую… больше силы. И… я будто ещё выросла.

Я окинув её взглядом и обмер. Не может быть! Черты её лица, да и не только лица, вдруг стали ещё более женственными и теперь ей можно было дать лет восемнадцать или даже больше.

С ума сойти просто! Вот это зелёная горошина! Я даже не заметил, как это произошло, только что Лиля было одной и через миг неуловимо изменилась.

Андрей, судя по его вытянувшемуся лицу, непередаваемому взгляду на Лилю и тому, как он стал щипать себя за руку и крепко зажмуривать и открывать глаза, вообще, похоже, решил, что он спит.

— Теперь вы, ваше благородие, — сказала Лиля и я тряхнул головой, пытаясь прийти в себя от такого её внезапного превращения.

Ну что же, поехали! Я сжал горошину в ладони и направил энергию в свой Источник. Вихрь в груди дрогнул, расширился, словно в него влили ведро жидкого света, и закрутился с удвоенной силой. По телу пробежала приятная вибрация, и чувствовал, как мана переполняет меня, как каждый мускул, каждая клетка наполняются силой. Я сжал зубы, готовясь к откату, но его не было.

Я подождал еще с полминуты. Нет отката и всё, наоборот я чувствовал себя превосходно, как после полноценного сна, хорошей зарядки и холодного душа одновременно. Интересно, почему так?

— Я тоже это сделал, — сказал я, открывая глаза и вставая на ноги. — Никакого отката, тошноты, даже головокружения нет.

Андрей, стоявший в стороне с тетрадью наготове, с изумлением уставился на меня.

— Это невозможно, — прошептал он, сверяясь с записями. — У Лили был откат, я видел, она побледнела, потеряла силы. А она ведь поглотила ядро жизни! Жизни, представляете! И то ей поплохело. А у вас ничего. Я не могу это объяснить, по книгам так не бывает.

Я пожал плечами, прислушиваясь к себе. Вихрь в груди пульсировал мощно и ровно, как хорошо отрегулированный мотор. Маны стало заметно больше, я чувствовал это на уровне интуиции. Теперь я могу выпустить не три-четыре огненных шара, а, наверное, пять-шесть, если не больше. И, похоже, готовить выстрелы смогу чуть быстрее.

— Может, это особенность моего полистихийного дара, — предположил я. — Или серебристая горошина лучше усваивается. В любом случае, результат отличный. Спасибо, Андрей, что нашёл нужную информацию. Объявляю благодарность.

Советник просиял и тут же принялся делать пометки в тетради, сопровождая их тихим бормотанием:

— Впервые зафиксировано поглощение горошины без отката, что, предположительно, связано с полистихийной природой дара. Требуется дальнейшее изучение.

— Идём завтракать, — сказал я, перебивая его научный экстаз. — Сегодня будем планировать деревню. Работы много.

За столом в столовой нас уже ждали. Первый каравай из нашей муки лежал на большой разделочной доске, румяный, издающий головокружительный аромат, рядом с ним — небольшая миска с мёдом и кувшин с молоком. Гаврила гордостью показал на мучное изделие и произнёс:

— Вот, ваше благородие, пробуйте! Наша мука, наш хлеб! Я вчера вечером тесто замесил, а сегодня ни свет ни заря печь затопил, да каравай потом поставил, старые времена вспомнил. Марина подсобила.

Марина тем временем нарезала каравай на большие ломти и пододвинула ко мне. Я отломил кусок, макнул в мёд и отправил в рот. Боже, какое блаженство! Тёплый, мягкий, с хрустящей корочкой — такой вкусный хлеб я не ел никогда. Закрыв глаза, я смаковал каждый кусочек, чувствуя, как гастрономическое удовольствие разливается по всему телу.

— Отличный хлеб, Гаврила, — сказал я, прожевав и открыв глаза. — Сегодня же запустим мельницу на полную мощность и подготовим для пекарни муку.

Все заулыбались, застучали ложками, загудели разговоры. Я с удовольствием поглощал завтрак, впитывая в себя энергию утра.

После завтрака Гаврила притащил в столовую и положил на стол большой лист грубой бумаги с неровными линиями, которые явно были проведены с закрытыми глазами.

— Вот, ваше благородие, — сказал он, разворачивая свой «чертёж». — Я ночь не спал, всё думал, что где расположить. По-моему, вот так хорошо будет.