Глава 14

Я мысленным приказом остановил Черномора и оглядел открывшуюся картину. Лес резко закончился, лишь кое-где среди пожухлой травы росли небольшие заскорузлые кусты, слева и справа Томь петляла среди серо-рыжего леса, а прямо перед нами возвышалась каменная сопка, нависая над рекой крутым обрывом. Серые слоистые пласты выступали из земли, словно гигантские страницы книги, перепачканные мхом и временем. Кое-где обнажились ровные срезы, и я сразу понял, что это не природа так постаралась.

Я присмотрелся внимательнее. По краям обрыва виднелись следы старой выработки: ровные, почти прямые линии, уходящие вглубь породы, и кучи заросшего щебня, скопившиеся у подножия. Когда-то здесь работали люди, причём работали основательно, снимая камень пластами.

— Вот это да, — удивился Андрей, когда мы подошли ближе. — Ваше благородие, это же известняк! Настоящий, слоистый. Он легко режется и идёт на фундаменты, стены и даже на облицовку. Я читал, что из такого камня строили дома в Томске ещё до того, как Хаос пришёл. Да и сейчас поди кое-где строят, где есть похожее.

— И сколько его тут? — спросил Илья, оглядывая обрыв и явно прикидывая масштаб добычи.

— Много, — ответил Миша, поправляя съехавший колчан. — Видишь как высоко над рекой, пласты должно быть уходят вниз очень глубоко.

Я спешился и, оставив Мишу с лошадьми, подошёл к выработке вместе с Ильёй и Андреем. Да, вблизи было отчётливо видно, что камень здесь брали не один год, всё говорило о том, что когда-то тут работала настоящая каменоломня. Даже не сильно удивился бы, увидев ржавую тяжёлую технику.

Илья поплевал на руки и схватился за единственный в деревне старый ржавый лом, который мы прихватили с собой, и с размаху ударил им по пласту. Лом отскочил, высекая искры, а на камне осталась лишь неглубокая царапина. Илья крякнул, снова поплевал на ладони и ударил снова. С тем же результатом, конечно.

Я не стал вмешиваться, давая мужикам проявить смекалку. Думай, Илья, на что тебе голова дана?

— Не идёт, — проворчал Лукин, вытирая пот со лба. — Камень твёрдый, зараза. Как его вообще брали-то?

За Илью подумал Андрей. Мой советник подошёл ближе, присел на корточки и провёл пальцем по камню.

— Так тут слоями надо снимать, — сказал он, разглядывая породу с видом знатока. — Известняк по слоям залегает, если в трещину лом забить и отжать, то пласт пойдёт. Надо только слабое место найти. Вот здесь оно, здесь попробуй лом забить и надавить под углом, — Андрей провёл пальцем по трещине. — Тогда пласт должен отойти.

Илья нахмурился, с деловым видом вставил лом в трещину и надавил. Камень скрипнул, но не поддался. Он надавил сильнее, и с глухим хрустом от пласта откололся довольно крупный кусок, размером с хороший таз.

— Получилось! — воскликнул Андрей, разглядывая обломок с довольным видом. — Ваше благородие, смотрите, ровный какой, почти без сколов. Из такого и фундамент, и стены, и облицовка.

Я поднял камень, взвесил в руках. Тяжёлый, не меньше пуда весом, и одна сторона довольно гладкая. Илья отколол ещё пару кусков, и вскоре у наших ног лежала небольшая груда известняка.

— Так, — сказал я, оглядывая добычу. — Для начала хватит. Грузим на лошадь в корзины и едем назад. Завтра займёмся дорогой и параллельно будем решать с инструментом, лом у нас один на всю деревню и кирок совсем нет.

Мы погрузили камни в корзины на лошадь, которую подвёл Миша, и я заметил, что Андрей то и дело поглядывает на реку с задумчивым видом.

— Ваше благородие, — наконец сказал он, подходя ближе и понижая голос. — А может, сплавлять камень по реке? Как в прошлый раз с брёвнами? Связать плоты, погрузить, и течение само донесёт до Дубровки, точнее до отворотки на Дубровку. Быстрее ведь будет.

С одной стороны советник прав, Томь, как и другие сибирские крупные реки, течёт на север, и, по идее, можно было бы воспользоваться силой реки, хотя бы до устья нашей речушки или до удобной дороги. Но только не в этом случае.

— Думал уже, — ответил я, качая головой. — Не пойдёт. Томь намного шире нашей речушки и дамбы нет, мы потом плоты не поймаем, а с людьми их посылать одна морока. Потом через лес до отворотки на Дубровку таскать и дальше перегружать на телеги. Нет, придётся отсюда на подводах возить, по-другому никак.

— На подводах далеко, — встрял Илья, вытирая руки о штаны. — До поворота на Дубровку дорогу ещё расчистить надо.

— Расчищать надо, — согласил я, оглядывая дорогу. — Навалимся толпой и быстро расчитим, а я земляной магией подсоблю деревья выкорчёвывать.

— Тогда нам кирки ещё нужны, кувалды, клинья можно металлические, они получше деревянных будут, — начал перечислять Андрей, загибая пальцы.

— И охрана, — добавил Сергей, всматриваясь в сторону леса.

— Верно, — согласился я, намечая план. — Дам задание нашему кузнецу, а обозы будем охранять также как и караван по пути на заставу.

Мы тронулись в обратный путь и в этот раз обошлось без приключений. Миша ещё пару раз останавливал нас, напряжённо вслушиваясь в тишину, но каждый раз выдыхал и говорил, что опасность миновала. Я уже начал привыкать к его чутью и не спорил, только мысленно отмечал, что парень становится всё полезнее.

Когда мы свернули с южного тракта на запад к Дубровке, я снова заметил в небе пустельгу. Маленький сокол кружил довольно высоко над дорогой, и я, не раздумывая, потянулся к нему мыслью. На этот раз контакт установился легче, чем раньше. Я дал птице команду лететь над нами, и пустельга послушно следовала за отрядом, паря высоко в небе, словно на привязи.

Когда до дамбы оставалось с километр, я дал ей новую команду: лететь к деревне и летать над ней. Птица умчалась вперёд, и я удовлетворённо улыбнулся. Мне нужен был свой наблюдатель в небе и постоянно, а не только тогда, когда я вдруг обнаружу какую птицу.

Уже у самой дамбы мы встретили встревоженную толпу. Мокрые и перепачканные мужики бегали вокруг мельницы и что-то громко обсуждали. Колесо не крутилось.

— Что случилось? — спросил я, подходя ближе и спрыгивая с коня.

Гаврила с красным лицом вытер пот со лба и махнул рукой в сторону мельницы.

— Ваше благородие, беда! — воскликнул староста, тыча пальцем в колесо. — Только собрались молоть зерно, а колесо бац — и сломалось! Вода-то крутит, но шестерни не держат, лопасти перекосило, и ось повело. Мы уж и так, и сяк, а она ни в какую. Так с утра с Макаром и мужиками и чиним!

Я подошёл ближе и осмотрел механизм. Колесо действительно было перекошено, несколько лопастей треснули, а одна и вовсе отвалилась. Ось, которую мы вчера установили с таким трудом, видимо, не выдержала нагрузки.

— Ладно, не беда, починим, — махнул я рукой, понимая, что ругать их смысла нет. Дело новое, незнакомое, что-то не учли, бывает. — Вы знаете, что делать?

— Знаем, ваше благородие, — уверенно сказал Макар, подходя. — Уже начали ось переделывать, крепления усилим и шестерни заново подгоним. Завтра планируем закончить.

— Тогда работайте, — сказал я, вскакивая на Черномора. — И поток воды для верности уменьшите немного, чтобы колесо чрезмерно не перегружать. Я хочу завтра к обеду видеть мельницу в рабочем состоянии. Если что-то нужно или возникают сложности, говорите Андрею.

Гаврила увидал гружёные камнем корзины на лошади и мгновенно забыл про аварию на мельнице. Он подскочил к лошади, играючи извлёк верхний обломок известняка, повертел его в руках, постучал по нему костяшками пальцев и поднёс к свету, разглядывая слои.

— Хорош, — сказал он с чувством, поглаживая камень, словно это было не что-то светло-серое и шершавое, а как минимум золотой слиток. — Ваше благородие, из такого и терем, и кузня, и погреб — всё встанет намертво. Я такой камень только в Томске видел, когда молодой был, на графском подворье.

Макар тоже подошёл, взял камень, взвесил в руке и одобрительно крякнул.

— Плотный, — сказал он, возвращая обломок на место. — И колется ровно, если по слою бить. Только вот инструмент нужен, ваше благородие. Кувалдами тут много не наработаешь.

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, — сказал я, глядя на кузнеца. — Нужны кирки, клинья и молоты для камня. Сделаешь?

— Сделаю, — без раздумий ответил Макар, вытирая руки о передник. — На кирки железо есть, на клинья тоже.

— Хорошо, — сказал я. — А ещё надо подумать, кого из молодых поставить на каменотёсное дело. Нам нужен свой мастер, который будет понимать, как камень брать и как обрабатывать.

— Это дело небыстрое, — заметил Макар, почесывая затылок. — Каменотёс — это не молотобоец, тут годы нужны.

— Значит, будем учиться по ходу, — отрезал я, и кузнец, помолчав, кивнул. — Ты поспрашивай наших, может кто работал хоть немного по камню.

Отпустив Макара и Гаврилу заниматься ремонтом мельницы, мы доехали до Дубровки и я сразу же направился к палисаднику, в котором рос Кедр. После Лилиных стараний дерево за эти дни вымахало уже метров на десять и ещё заметно прибавило в обхвате. Иголки отливали ярким изумрудом, а воздух вокруг стоял густой, пряный, как в сосновом бору после дождя.

На земле, у самых корней, лежали две мыши, аккуратно уложенные рядком, и я сразу понял, чьих это лап дело.

После того раза, когда Рыжик впервые принёс мне мёртвую мышь, кот продолжил исправно таскать добычу к Кедру. То ли хотел накормить меня, то ли просто хвастался, но мыши стали регулярно появляться у Кедра. Надо будет поговорить с котом, чтобы убрал это своё мышиное кладбище подальше от нашего стратегического ресурса. Но это потом, именно сейчас это меня устраивало, сразу щёлкнула интересная мысль.

Я поднял голову к небу. Пустельга кружила над деревней, как я ей и велел, и я, сосредоточившись, потянулся к ней мыслью. Птица откликнулась сразу, легко впуская меня в своё сознание, и я дал ей команду спуститься к Кедру.

Пустельга плавно спикировала и села на нижнюю ветку, вцепившись в неё когтистыми лапками. Она завертела головой, оглядываясь, и тут же заметила мышей. Через мгновение птица сорвалась с ветки, схватила одну из них и взмыла в воздух, явно собираясь улететь подальше со своей добычей.

Я не стал её удерживать и вдогонку послал мысль: «Лети, ешь спокойно, потом возвращайся». Пустельга унеслась за крыши, и я удовлетворённо кивнул. Надеюсь, что теперь она станет частым гостем Кедра и мне удастся её прикормить, а потом и приручить, чтобы всегда была под рукой.

Затем я проинспектировал стройку. Да, мальцевские не теряли времени даром. Пока я ездил за камнем, они уже успели закончить свой первый дом и взялись за второй. Мужики работали споро, без суеты, и было видно, что они действительно привыкли к труду.

Макуринские, заметив такую прыть, тоже подтянулись, не желая уступать новоприбывшим, и теперь работали на стройке с удвоенной энергией. Гаврила потом рассказывал, что между двумя группами чуть ли не соревнование развернулось, кто быстрее дом поставит. Правильно, здоровое соперничество на пользу общему делу. Главное — чтобы не страдало качество. Но, так как они в данном случае лица заинтересованные, об этом напоминать не обязательно.

Я прошёлся по стройке, осмотрел стены, оценил качество работы. Нашёл Артемия, который завидев меня, тут же окликнул коренастого мужика средних лет из своей деревни, имени которого я ещё не знал, и подошёл с ним ко мне.

— Ваше благородие, — сказал Артемий, подходя и кланяясь. — Вот, позвольте представить: Роман, наш главный рыбак. Лучший на всю Томь, я вам говорил.

Роман коротко кивнул и посмотрел на меня внимательно, без подобострастия. Мне это сразу понравилось, такие люди не будут болтать зря.

— Место выбрал, — произнёс он, не дожидаясь вопроса. — Выше дамбы, у той заводи, где течение совсем тихое. Там и глубина есть, и вода чистая, и на этой стороне реки удобно отгородить сетями можно, чтобы со стороны леса вода от монстров защищала. Сети у нас уже почти починены, женщины с утра сидят. Ещё день-два, и можно ставить. Предлагаю разводить три вида, — продолжил Роман, загибая пальцы. — Карпа, осетра и форель, другую рыбу попроще мы так наловим.

— Одобряю, — сказал я, глядя на рыбака. — Работайте. Если что нужно, говорите напрямую старосте или Андрею. И следите, чтобы люди не лезли в воду без надобности и без охраны. Там раки-мутанты водятся, как оказалось, и не факт, что всех вычистили.

— Понял, — ответил Роман, переглядываясь с Артемием. — Сделаем.

Я пошёл к своему дому, намереваясь заняться главным.

Князь. Эта проблема никуда не делась, и, сколько бы я ни откладывал, рано или поздно она вернётся. Чиновник уехал, пообещав, что придёт другой, и с дружиной. Значит, нужно готовить ответ заранее, чтобы и Кедр сохранить, и налогов избежать. Не то чтобы я такой жадный, но пока нам и самим едва хватает, а ещё пополнение ждём. Летом самое время о зиме думать.

Андрей уже работал над этим, и мы наметили кое-какой план, но нужно было его ещё более конкретизировать, тем более что у меня на этот счёт появились дополнительные мысли.

Я окликнул пробегающего мимо с удочкой Прошку, чтобы нашёл мне советника и сам вошёл в нашу избу и взял чистый лист бумаги, открыл чернильницу и принялся составлять список. Через минут десять в доме нарисовался взлохмаченный и запыхавшийся Андрей.

— Искали, ваше благородие? — спросил он, бухаясь за стол напротив меня.

— Искал, — ответил я, продолжая формировать нумерованный список на бумаге. — Что у тебя по князю?

Андрей вытер вспотевший лоб, откинулся на лавке и вытащил из-за пазухи потрёпанный лист, свёрнутый вчетверо. Разложил его на столе, придавил чернильницей и заговорил, тыча пальцем в собственные каракули.

— Значит так, ваше благородие, — советник напустил на себя важный вид. — Я тут посидел над сводом княжеских законов, который у писаря на заставе выменял на две связки вяленой рыбы. И вот что выяснилось.

Он прокашлялся, явно наслаждаясь моментом.

— Во-первых, «Положение о пожаловании земель в заражённой зоне». Там чёрным по белому написано: ежели князь жалует дворянину землю за Границей, то он обязан выделить тому дворянину Кедр для защиты и освоения. Обязан, ваше благородие! А нам не выделили. Ни деревца, ни росточка, ничего. Только бумажку вручили и всё, идите, мол, сами выкручивайтесь.

— Это мы уже знаем, — кивнул я, пододвигая к себе лист и пытаясь разобраться в почерке Андрея. — Дальше.

— Дальше, — продолжил Андрей, тыча пальцем в подчёркнутое предложение, — «Уложение о защите границ». Тут сказано, что князь гарантирует защиту всем своим подданным на пожалованных землях и за это получает налог. А защита эта выражается в помощи людьми, оружием и припасами. То есть, если мы платим налог, то князь обязан нас защищать. А если князь нас не защищает, то и налог платить не надо.

— Логично, — согласился я, бросая попытки понять почерк советника, больше похожий на арабскую вязь, и откидываясь на стуле.

— И ещё кое-что, ваше благородие, — Андрей подался вперёд и понизил голос до заговорщического шёпота. — Есть ещё один пункт, в самом конце, мелким шрифтом. «В случае, если дворянин освоил пожалованную землю без помощи князя, он имеет право на компенсацию понесённых расходов из княжеской казны».

Он замолчал с таким видом, будто только что выиграл в лотерею целое состояние.

— И это значит… — начал я, широко улыбаясь.

— Это значит, что мы можем выставить князю счёт за всё! — выпалил Андрей, и его глаза загорелись тем самым маниакальным блеском, который я так хорошо знал. — За то, что Кедр не выдали, за то, что дружину не прислали, за то, что оружием не помогли, за то, что дороги не расчистили, за то, что на заставе нам никто не помогал! Мы всё делали сами, и теперь по закону имеем право требовать компенсацию!

Я откинулся на лавку и посмотрел на своего рыжего советника с уважением. Вот это работа. Вот это я понимаю, системный подход.

— Хорошо, — сказал я, принимая решение. — Тогда действуем так. Ты, Андрей, готовишь сразу три документа. Первый — официальное прошение на имя князя. Пишешь всё, что мы обсудили: про Кедр, который нам не выдали, про защиту, которую мы не получили, про всё остальное. Но без угроз, вежливо, с уважением. Мы не требуем, мы просим рассмотреть и принять решение.

— Понял, ваше благородие, — Андрей уже строчил что-то в тетради.

— Второй документ, — продолжил я, — это счёт. Подробный, с ценами. Сколько стоит найденный Кедр, сколько стоит охрана, сколько стоит строительство вышек, сколько стоят лошади, подводы, оружие, доспехи. Всё, что мы сами сделали и купили за это время, имеющее отношение к безопасности деревни. Пусть князь увидит цифру и подумает, стоит ли ему с нами связываться.

Я встал из-за стола и подошёл к окну. Вечереет, скоро ужин уже.

— А третий документ какой? — спросил Андрей, вытирая большим пальцем свежепосаженную кляксу.

— Третий документ, — я вернулся к столу и пододвинул ему свой почти полностью исписанный листок, — будет таким.