Глава 15

Андрей взял листы, пробежал глазами и поднял на меня глаза, в которых читалось что-то среднее между восхищением и ужасом.

— Ваше благородие, — произнёс Андрей, вчитываясь в написанное, — вы тут такой большой список составили, у меня аж в глазах зарябило. Частокол, ров, колья, ворота, вышки, настил для лучников. Мечи, копья, луки, стрелы, доспехи, щиты, лошади, подводы, овёс. Дальше ещё огромный список по требуемой охране, их питанию и проживанию. Просто мурашки по коже!

— Да, это смета, — пояснил я, вставая из-за стола. — Я прикинул, что нам понадобится для защиты. Добавь, что считаешь нужным и приложим это к счёту и прошению.

Андрей ещё раз пробежал глазами по листу, что-то подчеркнул и отложил в сторону.

— Ваше благородие, — сказал он, потирая руки и глядя на меня с азартным блеском в глазах. — Если мы всё это подадим грамотно, то он либо заплатит, либо сядет в лужу.

— Вот и я о том же, — кивнул я, поднимаясь из-за стола. — Только я на самом деле ожидаю третий вариант.

— Это какой же? — мой рыжий помощник уставился на меня с нескрываемым интересом.

— А вот и посмотришь потом, — ответил я, хитро подмигнул и вышел на крыльцо, полюбоваться медленно проплывающими над головой облаками, частично прикрытыми разлапистыми ветвями Кедра.

Теперь в Дубровке можно было дышать полной грудью. Никакого тебе запаха тлена и гниения, только хвойный аромат, запах свеж обработанной древесины, цветов и жаркого из зайцев и овощей, что готовили сегодня в столовой к ужину.

* * *

На следующий день за завтраком Гаврила доложил дела по мельнице.

— Ось новую выточили, — пробасил он, откусывая от блина большой кусок. — Крепления усилили, шестерни подогнали. Сделали дополнительную регулировку заслонки, чтобы при необходимости запускать жернова не на полную мощь, так дольше проработает. Сегодня с утра запустим, и будет нам счастье.

— Ну и отлично, — ответил я его, отпивая молоко. — Проверьте ещё раз и запускайте на малой воде. Пусть поработает с полчаса, потом добавите.

Гаврила с набитым полностью ртом закивал и тут в дверях столовой появился Игорь. Молодой охотник выглядел взволнованным и озадаченным.

— Ваше благородие, — сказал он, подходя к столу и снимая шапку. — Там у ворот семья какая-то. Приехали на подводе, говорят, слышали про нас на заставе. Мужик, баба и четверо детей.

Я отставил кружку и поднялся. Это уже интересно. Раньше людей приходилось искать, уговаривать, вытаскивать из глухих деревень, а тут сами пришли. Причём не из соседнего вымирающего села, а с заставы, где по идее должно быть безопаснее. И как они через монстров прошли?

— Ну что же, идём встречать, — сказал я, направляясь к выходу.

Мы вышли за ворота, где у частокола стояла небольшая телега, гружённая нехитрым скарбом: мешками, какими-то узлами, деревянными ящиками. Лошадь выглядела тощей, но держала голову бодро. Рядом с телегой стояли мужчина лет сорока, женщина примерно того же возраста в залатанном платке и четверо детей разного возраста, от пяти до шестнадцати. Старший мальчишка, долговязый и серьёзный, держал в руках топор и оглядывался по сторонам с видом часового.

Мужик шагнул навстречу, снял шапку и поклонился.

— Здравствуйте, ваше благородие, — произнёс он глуховатым голосом, глядя на меня с настороженной надеждой. — Мы к вам. На заставе сказали, что вы принимаете людей на жительство и земля у вас хорошая, плодородная.

— И откуда вы? — спросил я, внимательно разглядывая семью.

— Из-под Томска, деревня Заречье, — ответил мужик, переглянувшись с женой. — Зовут меня Никита Андреев, плотник я. Жена Людмила, пряха и ткачиха. Дети наши: Семён, Оля, Митя и маленькая ещё Агата.

Жена при этих словах чуть выдвинулась вперёд и присела в неуклюжем реверансе, а дети испуганно прижались к телеге. Младшая, Агата, держалась за юбку матери и смотрела на меня огромными глазами.

— И почему ушли? — продолжил я расспрос, пока Гаврила ходил вокруг телеги и оценивающе поглядывал на скарб, а Андрей что-то строчил в тетради. — Все от Хаоса в Томск бегут, а вы наоборот.

Никита вздохнул, потёр затылок и переступил с ноги на ногу.

— В том-то и дело, ваше благородие, что и без Хаоса житья нет, — сказал он с горечью в голосе. — Работы нет. Земли тоже. Налоги такие, что последнее отдай. Я плотник, но кто ж мне даст заработать, когда всю торговлю князь и графы под собой держат? Да ещё и мастерская моя сгорела, вот и остались мы ни с чем. А тут слышим, что за Границей землю дают, что трава там растёт, что кузня работает. Вот и решили на свой страх и риск.

— Мы не одни шли, — вступила Людмила в разговор, кутаясь в платок. — Попросились с охотниками из Томска. Они на юг дальше пошли, монстров бить, а мы на запад с Южного тракта к вам свернули. Хорошо, что не одни, а то бы точно не дошли. Волки на нас напали почти сразу за заставой, да ещё две твари потом какие-то из леса вылезли. Охотники отбились, да мы перепугались сильно. Слава Богу дошли живыми.

Она замолчала, опустив глаза, и прижала к себе младшую дочку. Старший мальчишка сжал топор сильнее, и на его лице я прочитал то же, что и у матери, готовность защищать семью до конца.

— Ну что же, — сказал я, обводя взглядом всех четверых детей и их родителей. — Добро пожаловать в Дубровку. Гаврила, куда их лучше расселить?

— К мальцевским пока, — пробурчал он, поглаживая бороду. — А там в очередь на свой дом поставим.

— Хорошо, — сказал я, приглядываясь к скарбу в телеге. — Людмила, вижу деревянную прялку вы с собой взяли. У нас Лена тоже прясть умеет, надо будет артель организовать.

— Меня матушка научила, — сказала она, чуть запнувшись. — И пряжу делаю, и полотно тку, и варежки вяжу, и платки. Вот, — она кивнула на телегу, — шерсть козья, пряжа уже готова, только доделать осталось.

— Лена, подойди! — крикнул я, оборачиваясь к столовой.

Жена Василия выскочила на крыльцо, вытирая руки о фартук.

— Вот, знакомься, Людмила, — сказал я, кивая на новоприбывшую. — Она прясть умеет, шерсть у неё козья есть с собой, даже прялка вон годная имеется. Начинайте вдвоём заниматься только одеждой, может ещё кого в помощницы найдёте, у кого склонность есть. Сначала для деревни, потом может дело дойдёт и на продажу оставаться будет, будем на заставу возить или на ярмарку ближайшую.

Лена просияла и подошла к Людмиле, и они тут же принялись что-то обсуждать, склонившись над прялкой.

Игорь повёл расселять новую семью, а мы с Андреем пошли в нашу избу смотреть новый чертёж деревни, черновик, который он согласовал со мной накануне. Мой рыжий советник разметил улицы, нарисовал аккуратные прямоугольники будущих домов, огородов и хозяйственных построек. Работа была хорошая, основательная, Андрей хорошо постарался, и я ещё раз удивился как сильно почти докторский почерк и кляксы в тетради советника контрастировали с чёткими линиями плана. Видимо, чистописание у него не очень, а вот к черчению талант.

— Молодец, Андрей, — похвалил я советника, вставая из-за стола, — пошли в столовую, повесим у входа, пусть народ смотрит и воодушевляется. А потом надо будет мужиков привлечь уже разметку на месте делать, помечать края участков и линию фасадов.

Мы вышли в столовую, где как раз начинался обед. Женщины хлопотали у печи, мужики подтягивались к столу, а дети уже сидели на лавках в ожидании еды. Андрей торжественно развернул чертёж и прикрепил его к стене между окнами.

— Внимание! — объявил он громко, стуча ложкой по столу. — Его благородие утвердили план деревни. Вот как будет выглядеть Дубровка!

Народ сгрудился у стены, разглядывая аккуратные линии и квадратики. Гаврила протиснулся вперёд, долго водил пальцем по чертежу, потом одобрительно крякнул.

— Красота, — сказал он. — Всё по уму. И дома, и огороды, и площадь.

Марина, стоявшая рядом, ткнула мужа локтем в бок.

— А ты всё спорил, — с ехидцей сказала его жена Марина, толкая мужа в бок. — Говорил, что для деревни и так сойдёт.

— Так я ж не знал, что так красиво получится, — отмахнулся Гаврила. — Его благородие с Андреем всё как надо начертили, а я что, я человек простой.

— Ваше благородие, — раздался девичий голос сбоку.

Рядом стояла девушка из Мальцево, которая на меня глазела у мельницы. Как мне доложил впоследствии Андрей, звали её Ира Дорохова. Сегодня она была в новом опрятном платье, а не в рванье, в котором она пришла к Дубровку — не иначе наши женщины поделились. Впрочем, на ней любое платье бы хорошо смотрелось, как говорится, не платье красит человека, а человек платье. Ира смотрела на меня с тем же выражением любопытства и внимания, что и тогда, когда я в первый раз её увидел.

— Ваше благородие, — повторила Ира, когда я обернулся к ней. — А которые дома для мальцевских на вашем плане?

— Вон там, — я показал рукой на дальний угол чертежа. — Четыре избы намечены. Две уже стоят, две ещё строятся.

— Понятно, — кивнула она, разглядывая чертёж. — А это что за пустой квадрат?

— Это место для гуляний, — пояснил я. — Она же центральная площадь.

— Здорово, — блеснула глазами Ира. — У вас всё продумано, не то что у нас в деревне, где дома стоят, как придётся. А вы сами всё это придумали?

— Гаврила, — ответил я, кивая на старосту, который горячо обсуждал с Макаром и Андреем генплан. — Я добавил кое-что, а Андрей начертил красиво.

— А мне кажется, что вы, — с улыбкой сказала Ира. — Без вас ничего бы этого не было.

— Ну так власть на то и даётся, чтобы о людях думать, — ответил я, переводя взгляд на Андрея, с которым творилось что-то странное.

Мой советник неожиданно замер с открытым ртом посередине своей эмоциональной тирады Макару, расширил глаза и уставился в сторону двери. Затем закрыл рот, поднял подбородок, выпятил грудь вперёд, расправил плечи и поправил причёску.

Чего это он? А, вот оно что. В столовую вошла дочь кузнеца Макара Варвара Сорокина из Макурино, высокая статная девушка с русой косой и серьёзными серыми глазами. Она двигалась спокойно, уверенно, направляясь к столу, где женщины готовили обед, в руках большой пучок зелени с грядок.

Андрей поправил ворот рубахи и пробормотав «я сейчас», метнулся к столу, где Варвара начала нарезать хлеб.

Гаврила переглянулся с Макаром и с хитрой улыбкой посмотрел на меня.

— Ваше, благородие, — произнёс староста, кивая головой на Андрея, — похоже, ваш советник нашёл объект для симпатии. Ну что, Макар, как тебе зятёк будущий?

— Да какой там зятёк, — нахмурился Макар. — Дочка по Родиону Капустину сохнет, исстрадалась вся, ждёт, когда он обратит на неё внимание. А он и не смотрит на неё вовсе, выросли они вместе, Родя её за сестру принимает.

— Девушки все ждут, — вздохнула Ира, и в её голосе мелькнула нотка, которую я не смог истолковать. — Да не все дожидаются.

Да, ситуация. Надо будет сказать Андрею, чтобы он пересмотрел своё отношение к Варваре. Если не поздно, конечно. И Ира одинокая, похоже, вот на неё бы его стремления и перенаправить. Ну а что? Они оба уже взрослые, можно и о семье подумать.

Я вышел из столовой и направился к колодцу, чтобы умыться после жаркого утра. Однако у колодца уже стояла очередь: две женщины с вёдрами и коромыслами, Прошка с баклажкой, кто-то из мужиков с большим чаном. Народу в деревне прибавилось, и старый колодец, похоже, стал пользоваться повышенной популярностью.

Я постоял в стороне, наблюдая за этой картиной. Да, ещё немного, и начнутся споры, кто первый, кто последний. Люди они хорошие, но вода нужна всем. Так гляди ещё график придётся вешать, когда кому воды набирать.

— Гаврила, — позвал я старосту, который направлялся к стройке. — Второй колодец надо копать, вон смотри что делается.

— Так это, ваше благородие, — почесал затылок староста, оглядывая очередь. — Сейчас обед, потом разойдутся все. Воды там хватает, подумаешь, постоят немного.

Видел я такое на прежней работе. Начальник у нас на все предупреждения махал рукой, а мне потом приходилось не планомерно работать, а тушить пожары. Кстати, о пожарах, раз уж мы по воде решаем.

— Потом не разойдутся, а ещё больше народу будет, — возразил я. — Дай команду копать второй колодец уже сейчас. Там, где мы планировали дальше по главной улице. И ещё, — я оглядел улицу, отмечая, где стоят дома. — Противопожарная безопасность. Должны стоять бочки с водой у каждой избы, у кузницы особенно. У крыш водостоки сделать, пусть вода в эти бочки и стекает после дождя. Ящики с песком у колодцев и у столовой. Если что загорится, чтобы не бегать с ведром через всю деревню.

— Пожар? — переспросил Гаврила, нахмурившись. — Тьфу-тьфу, давно не было у нас пожаров.

— Вот и пусть дальше не будет, — сказал я, прокручивая в голове возможность постройки водопровода на дальнюю перспективу. — В Агеевке одни в прошлом году чуть не сгорели, когда печь перекалили, — добавил я, вспоминая случай из своей прошлой жизни. — Воды не хватило, бегали как угорелые. Не хочу здесь такого.

— Убедили, ваше благородие, всё правильно мыслите, — кивнул Гаврила, поглаживая бороду. — Огонь дело опасное, вода нужна, и побольше. Пойду, поставлю мужиков колодец копать и бочки ладить. Только дело это не быстрое, сами понимаете, особенно бочки.

Гаврила пошёл к колодцу, а я смотрел ему в спину, и думал о дальней перспективе. Два колодца решат проблему на время, но с ростом деревни понадобится что-то большее. Например, водонапорная башня, насос, который будет качать воду в трубы.

Пока это только мечты, но кто знает, что мы сможем сделать через год-два. А пока — второй колодец и бочки. Упреждать проблемы всегда дешевле, чем потом героически их решать.

В палисаднике Лиля возилась с Кедром. Девушка выглядела бледной, и я сразу заметил, что она снова отдала дереву слишком много энергии. Этот её фанатизм начинал напрягать, не раз ведь говорили на эту тему.

— Лиля, — сказал я строго, подходя ближе. — Мы же договаривались.

— Я не себе, — виновато ответила она, поднимая на меня глаза. — Я Кедрику. Он растёт, ему надо. Вы посмотрите, какой он стал.

Я посмотрел. Кедр за эти дни вымахал ещё выше, его крона раскинулась над палисадником, накрывая тенью не только наш дом, но и соседний. Иголки отливали ярким изумрудом, и от дерева шла такая густая, тёплая энергия, что даже я чувствовал её без всякого контакта.

— Я знаю, что надо, — сказал я, доставая из кошеля зелёную крупицу. — Но это не значит, что надо себя совсем без сил оставлять. Вот, возьми, подкрепись.

Лиля приняла ядро с благодарной улыбкой и прижала его к груди. Через минуту она порозовела, и её дыхание выровнялось.

— Спасибо, ваше благородие, — сказала она, поднимаясь с земли. — Я просто немного увлеклась, в следующий раз осторожнее буду.

— Надеюсь, — ответил я, но в глубине души знал, что она снова сделает так же.

Пока мы разговаривали, пришла жена Гаврилы с таким видом, что я сразу понял, разговор пойдёт о деле.

— Ваше благородие, — сказала Марина, останавливаясь и запрокидывая голову, чтобы оглядеть крону Кедра. — Я вам вот что хотела сказать. Вы поглядите, сколько дерево зелёной земли нам нарастило.

Она повела рукой в сторону низины за огородами и продолжила:

— Где ещё по весне был бурелом да серая плешь, там нынче трава зелёная. Мы с бабами покумекали: ещё десятины две, а то и три распахать можно. Рожь ещё посеем, овёс, картошки ещё можно с репой, чтобы запас на зиму хороший был. Всё равно растёт всё как на дрожжах с Кедром.

Марина вдруг замолчала и виновато поправила платок.

— Только с поливом беда, ваше благородие. Землю вскопать работа привычная, только полив бы надо на первых порах организовать, а то дождей нет который день, солнце печёт, а овощи воду любят.

Сказала и выжидающе уставилась на меня. Да, зелёная зона подросла, Кедр работает, можно и правда поля расширить между деревней и рекой.

— Значит, решим и это, — сказал я, оглядывая низину. — Зови Гаврилу, пусть народ что под рукой собирает и ведёт всех к дальним огородам. Еще Романа пусть кликнет обязательно с его рыбацким чутьём и Андрея. Будем решать по поливу и сколько пахать.

Марина просияла и убежала так резво, что платок слетел с плеч и ей пришлось за ним возвращаться.

Я вышел из палисадника и направился к дому попить воды, когда у калитки, что вела со двора на улицу, заметил женскую фигуру. Снова Ира. Она стояла за калиткой, держась за неё руками, и, стоило мне показаться, разом подобралась и подалась вперёд.

— Ваше благородие, — окликнула она меня, немного смущаясь. — Можно с вами поговорить?

Не подошла сама, ждёт у калитки. Значит, разговор не для чужих ушей. Ну что ж, послушаем.

Я вышел на улицу и остановился перед девушкой.

— Что-то случилось? — спросил я, гадая, что ей нужно.

— Ваше благородие, — сказала Ира, опуская взгляд и тут же снова кидая его на меня. — Я хотела вас попросить.

Я поднял брови, ожидая продолжения. Волнуется, вон как теребит пояс от платья.