Глава 7

Прошло три дня, как мы вернулись с заставы, и деревня жила своей размеренной, но кипучей жизнью. Кедр, словно бешеный великан, рвался в небо. Теперь он вымахал вверх уже метров на восемь, раскинув густую крону, которая накрывала тенью половину двора, и существенно прибавил в обхвате.

Его иголки отливали таким ярким изумрудом, а воздух вокруг стоял густой, пряный, как в сосновом бору после летнего дождя. Кедр источал живительную энергию вокруг себя, которая была очень похожа на ту энергию жизни, которую и я с недавних пор стал в себе чувствовать и активно учиться применять.

А ещё Кедр превосходно восстанавливал ману. Кедр будто бы сам охотно ей делился со мной стоило мне только положить руки на его шершавую кору.

Каждое утро я выходил на крыльцо и просто стоял, глядя вдаль, как зелёная зона отвоевывает у серой, больной земли всё новые и новые территории. Изумрудная трава уходила за околицу, забиралась в лес, и деревья, растущие вокруг деревни, позеленели уже метров на пятьдесят-семьдесят вглубь леса.

— Ваше благородие! — раздался звонкий голос Лили, которая как раз выскочила из палисадника, отряхивая руки. — Кедрику сегодняшнее ядро особенно понравилось, он говорит, что земля под ним стала мягкая-мягкая, как пух. Я сейчас по-новому его подкармливаю ядрами, он быстрее стал расти.

— Молодец, — одобрил я, разглядывая целительницу в новом голубом платье, которая за эти дни стала уже почти взрослой девушкой. — Похоже, что Кедрик и тебя тоже растит, вон как выросла за эти дни.

— Ваше благородие, мне надо за водой, — отчего-то смутилась Лиля, опустила взор и, подхватив вёдра с коромыслом, направилась к колодцу.

Никак не привыкну, что она так резко повзрослела. И смущаться последнее время больше стала, будто стеснялась произошедших с ней перемен, да и Егор Сорокин стал на неё заинтересованно поглядывать. А недавно заявила, что хочет переселиться из нашей избы к Вере или ещё куда-нибудь, а то стесняется жить в одной избе со мной и Андреем. Оно и понятно, конечно, девушка взрослая уже, да только места-то там пока ещё нет, только-только макуринских стали расселять по новым избам. Сошлись на том, что оборудовали ей комнату на чердаке, а позже договорились сладить ей с Верой Беловой и Варварой Сорокиной отдельную избу, пусть молодые девушки сообща живут.

Новых людей мы приютили два дня назад. Троих мужиков, выбившихся из сил и искавших дорогу к Томску заприметили наши дозорные у дамбы. Гаврила их накормил, обогрел, и они уже на следующий день работали на стройке наравне со всеми. Мужики оказались плотниками из разорённой монстрами деревни на востоке, и их руки пришлись как нельзя кстати. Уже две избы для переселенцев из Макурино были готовы, закладывались новые срубы. Работы хватало всем, и деревня гудела, как растревоженный улей.

После обеда вернулся наш вооружённый разведывательный отряд. Сергей с Игорем и ещё тремя мужиками ходили на юг, к трём деревням, которые мы нашли на старой карте: Мальцево, Томилово и Ельгино.

Ушли впятером, а вернулись вшестером и все, к счастью, живые и почти невредимые. Позади наших лёгкой походкой шёл незнакомый молодой русоволосый парень в рваной одежде с луком за спиной и длинным ножом в ножнах на поясе. Вроде обычный парень, которому тяжко пришлось в этой жизни, но что-то мне в нём показалось подозрительным. Я даже сам для себя никак не мог определиться, что в нём не так. Будем основываться на пресловутой «презумпции невиновности», а то так в каждом пришлом одни враги будут чудиться, ни к чему это.

Сергей, шагавший впереди, подошёл ко мне.

— Ваше благородие, — произнёс он, останавливаясь и поправляя колчан на плече. — Докладываю. Томилово пустое, там никого и брать абсолютно нечего. Ельгино мы так и не нашли, дорога заросла начисто, как будто её и не было. Мы попытались пробиться через бурелом и ельник, но дальше двух километров не прошли, поваленные деревья стеной стоят, и воздух там совсем гнилой, словно самим Хаосом пахнет. Решили не рисковать. Зато Мальцево нашли, — он кивнул головой на новенького парня, который с удивлением озирался вокруг.

— Молодцы, — сказал я, глядя на своего старшего охотника. — Вижу, что без потерь, потом расскажете про боевые успехи. А это что за молодец с вами?

— А это Миша, — вмешался Игорь, выступая вперёд. — Он из Мальцево, как отец сказал, эта деревня прямо у Оби стоит. Там люди ещё живут, ваше благородие! Мишу к нам на разведку послали, проверить наши слова про Кедр, ну и всё, что у нас есть.

Миша внимательно на меня посмотрел и чуть поклонился. Он был молод, лет двадцати пяти, с бледным, осунувшимся лицом и глубоко запавшими серыми глазами. Одежда на нём висела лохмотьями, он был явно истощён, но в тоже время во всём его теле чувствовалась какая-то необъяснимая заряженность, которая напоминала напряжённую стрелой тетиву лука. Его взгляд, казалось, сканировал меня не хуже томографа.

Непростой парень и я никак не мог понять, что именно мне кажется в нём не совсем правильным. Вроде обычный, но он как будто находился в состоянии максимальной готовности к действию на фоне абсолютного внешнего спокойствия.

— Ваше благородие, — произнёс Миша удивительно твёрдым и спокойным голосом. Сейчас на его лице было вполне искреннее удивление от увиденного. — Откуда у вас всё это? Господи, как же у вас всё зелено, я и не знал, что так бывает. Слышали мы, что в Томском княжестве такое, да все боятся туда идти.

— Сначала поешь, — предложил я, кивая Андрею в сторону столовой. — Напоите его, накормите, а потом мы всё друг другу расскажем.

Когда парень немного отошёл, сидя у столовой на лавке и с жадностью уплетая горячий борщ с хлебом, я расспросил его обо всём. Оказывается, в их деревне Мальцево живёт семнадцать человек, из них восемь мужчин, способных держать оружие. Спасались рыбалкой и тем, что река их защищала с одной стороны от монстров, а с другой стороны у них была система дозоров и при появлении волков или монстров жители успевали спрятаться по избам или подвалам.

— Значит так, Миша, — сказал я, принимая решение. — Передай своим: мы приглашаем вас всех перебраться в Дубровку. Здесь земля родит, Кедр есть, защита тоже есть, как и еда, и крыша над головой. Мы поможем вам обустроиться.

Миша расправил плечи, и его глаза расширились, рот расплылся в довольной улыбке.

— Ваше благородие, спасибо вам огромное! — зачастил парень, явно волнуясь и не веря своим глазам. — Только вот я гляну на вашу деревню со всех сторон, хорошо бы с людьми поговорить, чтобы я своим всё как есть рассказал, а то дело-то серьёзное, не каждый поверит.

— Правильный подход, — одобрил я, поворачиваясь к Прошке и Ване, которые с деловым видом тащили пойманную рыбу в вёдрах. — Эй, дружинники, давай сюда!

Мальчишки, услышав мой голос, мгновенно остановились и вытянулись по стойке смирно. Даже Верный замер, переводя взгляд с меня на них.

— Покажете Мише нашу деревню, — скомандовал я, пряча улыбку при виде их напыщенных лиц. — Всё покажете: и поля, и Кедр, и стройку, и частокол, и кузницу.

— Слушаюсь, ваше благородие! — рявкнул Ваня, а Прошка подбежал к нам и, схватив Мишу за рукав, потащил его в сторону строящихся изб.

Я поднялся со скамьи и двинулся в сторону облюбованной опушки в лесу сразу за дамбой для тренировки магии, а Андрей, как всегда, пристроился сбоку, размахивая своей потрёпанной тетрадью.

— Докладывай, — бросил я, намечая план тренировок.

— Докладываю, ваше благородие, — начал Андрей, загибая пальцы. — Во-первых, пленный Иван полностью выздоровел. Мы его поставили под надзор Степана, и он теперь работает на стройке на подхвате, таскает брёвна. Пока тихий, не рыпается, за ним приглядывают. Во-вторых, сегодня утром мы с Игорем отдали Тарасу и Родиону последние хитиновый комплект. Теперь вся дружина у нас в хитиновых латах!

Он произнёс это с такой гордостью, будто самолично выковал каждый доспех.

— Молодец, Андрей! — я похлопал советника по плечу, от чего он ещё больше приобрел гордый вид. — Не останавливайтесь, продолжайте делать для троих новых плотников, они тоже первые кандидаты в нашу дружину. Дальше начнём делать для тех, кто ещё придёт, а если останутся лишние — на продажу пустим. Сам видел, как один доспех на лошадь с телегой поменяли, хороший спрос обеспечен.

Андрей расплылся в такой счастливой улыбке и принялся что-то строчить в тетради прямо на ходу.

У дамбы мы встретили Гаврилу. Староста, разгорячённый и мокрый от пота, стоял по пояс в воде и его лицо сияло так, что я сразу понял — случилось что-то хорошее.

— Ваше благородие! — заорал он, завидев меня, и вылез на берег, отряхиваясь, как собака. — Мельницу начали делать! Вон там, у стремнины, — он махнул рукой в сторону водоворота, который бешено крутился у старых бетонных труб. — Где вода сильнее бьёт, там и колесо поставим. У Андрея чертёж — просто песня! Мы уже жернова подогнали, завтра начнём пробный помол, если всё сладится. Зерно у нас своё, не надо будет на заставу таскать, сами молоть будем!

— Отлично, Гаврила, — одобрил я, и староста аж приосанился, поглаживая бороду. — Если мельница заработает, потом ещё и пекарню сладим, и у нас будет не просто деревня, а целый агропромышленный комплекс.

— Чего? — переспросил Гаврила, округляя глаза.

— Комплекс, — пояснил Андрей, поднимая вверх указательный палец. — Это когда всё вместе работает на одну цель. Мельница, поле, пекарня… Короче, сложное слово, научное.

— А, ну если сложное, то ладно, — махнул рукой Гаврила и вдруг замер, глядя в сторону поля. — О, моя Маринка бежит. Смотрите, какая важная.

Советник повернулся ко мне и прошептал:

— Ваше благородие, а агромышленный — это что вообще?

Я отмахнулся — мол, потом объясню, а сам обернулся вслед за Гаврилой, глядя как к нам со всех ног несётся жена старосты, размахивая зажатыми в руке колосьями. Случилось что-то что ли?

— Ваше благородие! Ваше благородие! — воскликнула Марина, чуть не налетев на Гаврилу. — Урожай! Вы только посмотрите!

Она сунула мне в руки небольшой сноп пшеницы. Я взял его и присмотрелся. Колосья были налитые, крупные, зёрна твёрдые и блестящие, чуть ли не вдвое больше тех, что мы покупали на заставе. Даже на ощупь они были тяжелее и плотнее.

— И такая не только пшеница, — продолжала Марина, сверкая глазами. — Рожь, овёс — всё крупное, чистое, без сорняков. Я такого урожая и в молодости не видела, а уж в последние годы и подавно! Кедр, — она перевела взгляд на дерево, возвышавшееся над домами, — это всё он.

Гаврила взял один колосок, покрутил в руках, понюхал и крякнул:

— Вот это зерно! Да у нас скоро будет свой хлеб, свой, не купленный. Мужики, вы только гляньте! — он повернулся к подошедшим работникам, и они загалдели, разглядывая урожай.

— Молодцы, — сказал я, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Готовьтесь к молотьбе, завтра же приступим к первому помолу, будет своя мука.

— Я прослежу, ваше благородие! — отчеканила Марина, уперев руки в бока и сверкнув глазами в сторону своего мужа. — Особенно за некоторыми, кто любит у воды прохлаждаться, вместо того чтобы на поле работать.

— Это ты про кого? — нахмурился Гаврила, но Марина уже развернулась и понеслась обратно, не удостоив его ответом.

В этот момент к нам как-то очень уж шустро подбежал Миша, который выглядел так, будто его кто-то подзарядил.

— Ваше благородие! — выпалил он без малейших признаков одышки, как будто степенно к нам подошёл, а не принёсся со всех ног из центра деревни. — Я со всеми поговорил, всё посмотрел, я в полном восторге. У вас тут рай просто, а не деревня! Я побегу к своим, думаю, завтра к вечеру вся деревня будет здесь.

Он уже развернулся и собрался бежать, но я остановил его, положив руку ему на плечо:

— Стой, Миша, обожди до завтра. Я дам тебе провожатых, чтобы по дороге тебя не сожрали.

— Не, — упрямо мотнул головой парень со странной уверенностью в голосе. — Я один быстрее. Меня потому и послали, что я как заговорённый, на меня монстры не нападают. Честное слово.

Я удивлённо поднял брови. Заговорённый? Гаврила, стоявший рядом, тоже насторожился и погладил бороду. Андрей перестал писать и уставился на парня так, будто тот заговорил на древнем языке.

— Как так не нападают? — переспросил староста, вглядываясь в его лицо. — Ты что, неуязвимый какой?

— Не знаю, — Миша пожал плечами и замялся, почесав затылок. — Я их чувствую заранее, за версту. И обхожу. А если уж совсем некуда деться, то они как будто меня не замечают. Вот стою, а они проходят мимо, как будто я пустое место. Уже сто раз должен был умереть, а живой. Так что вы не беспокойтесь, я в два счёта обернусь. И сюда мы сами дойдём, мужики колья возьмут если что, но я думаю, что я сумею их безопасно к вам провести.

Я переглянулся с Андреем. Мой советник в ответ только развёл руками, округляя глаза. Поразил его парень, даже не нашёлся что и ответить. Впрочем, я был удивлён не менее его.

— Ладно, — принял я решение, — беги, но будь осторожен. Если что-то пойдёт не так, возвращайся. А мы будем ждать ваших с хлебом и солью, как положено.

Миша кивнул, помахал нам на прощанье и сорвался с места, стремительно набирая скорость. Я удивлённо проводил взглядом его слишком быстро удаляющуюся фигуру, а Гаврила присвистнул:

— Ну и скорость! Да он быстрее зайца, ей-богу!

— Да, парень необычный, — задумчиво произнёс я, глядя, как Миша исчезает за поворотом.

Андрей тут же что-то записал в тетрадь и поднял на меня глаза:

— Ваше благородие, я обязательно поищу в книгах про таких людей. Может, это какой-то скрытый дар.

— Или Хаос его укусил за какое место, — серьёзно произнёс Гаврила, поглаживая бороду.

— Сплюнь! — воскликнул я с ухмылкой, но на душе оставался дискомфорт. — Обязательно изучим его как следует, — произнёс я, поворачиваясь к Андрею, — как вернётся. Андрей, подсоби Гавриле с мельницей, а я пока пойду потренируюсь.

Оставив советника со старостой, я пришёл на облюбованную опушку в лесу. За эти дни я уже привык к ощущению вихря в груди, к тому, как он пульсирует и отдаёт то теплом, то прохладой. Я перебрал в уме все свои стихии, прокручивая, что из них получается.

Картина получилась довольно простая. Я умел создавать по одному заклинанию для каждой стихии: огненный шар, поток или шар воды, порыв ветра, образование ямы в земле. Плюс гибридные заклинания вроде баронской оплеухи и усиленные стихийные заклинания с использование самых мелких ядер. А ещё управление мелкими животными и небольшие навыки в лечении и пополнении маны.

Всё это было здорово, но для серьёзного боя этого всё же мало. Мне нужно было больше. Нужны были новые заклинания, более мощные, более сложные. И для этого нужно было усиливать сам Источник. Или усиливать отдельные стихии.

Я достал из кошеля ядра: красные, синие, коричневые, голубые, белые, серебристые, фиолетовые. Что из них мне нужнее?

Я задумался. Во-первых, у нас совсем не налажена разведка, мы сидим в деревне как слепые котята. Есть только один дозор со стороны дамбы и всё. И даже мои бойцы не смогли найти одну деревню, хотя она и была нанесена на карту. А ведь рабочие руки нам сейчас нужнее всего, к тому же это не только рабочие, но и воины.

И тут меня осенило. Наземная разведка слишком медленная и опасная, дороги заросли, монстры шастают. А если смотреть с высоты?

Я поднял голову. В небе, над лесом, кружила птица, похожая на сокола, но поменьше. Пустельга, что ли? Хищная птаха парила на восходящих потоках, высматривая добычу.

Точно! Глаза птицы — лучшая разведка. Мне нужно только усилить ментальный дар, чтобы связаться с ней, удерживать контакт на расстоянии и видеть её глазами. А для этого нужна фиолетовая крупица. Да, решено, начну с ментального дара.

Я выбрал фиолетовое ядро и сжал в его кулаке, чувствуя, как от него идёт едва уловимая вибрация. Влил в него свою волю и тут же направил энергию ядра себе в грудь, в Источник маны.

Тепло разлилось по телу, и я почувствовал, как мой ментальный резерв расширяется. Стало легче дышать, мысли прояснились. С откатом в виде головокружения я справился довольно быстро, применив магию жизни. Приятная волна пробежала по телу, и я почувствовал себя свежим, как после хорошего сна. Вот теперь можно и попробовать сделать задуманное.

Я закрыл глаза и направил своё ментальное чувство вверх, к кружащей пустельге.

Сначала я наткнулся на стену: сознание птицы чувствовалось чужим, диким и закрытым, но я знал, как это делается. Я послал ей ряд образ: я — друг, я — тепло, я — безопасность и вскоре пустельга, словно приняв приглашение, впустила меня в своё сознание.

У-у-ух! В один момент я перенёсся с опушки леса вверх. Я парил в небе! Далеко внизу лежала зелёная чаша леса, в которой виднелась наша Дубровка. Крыши домов, крошечные фигурки людей, искрящаяся лента реки, пруд. Угол обзора был огромным, я видел всё вокруг на многие километры. Вот это да!

Я сделал несколько кругов над деревней, любуясь видом, а потом направил пустельгу дальше, на юг, туда, где по карте должна быть деревня Ельгино. Сергей с командой не смогли её найти, а я сейчас решу этот вопрос. Если смогу выдержать такой дальний контакт с птицей, конечно.

Пустельга легко и плавно летела, подчиняясь моей воле, и я смотрел на лес, поражённый Хаосом, на извилистое русло нашей реки и на еле видную нить дороги на Дубровку.

Мои ментальные силы, усиленные фиолетовой крупицей, держали контакт, но я чувствовал, что это даётся нелегко. Через минуту полёта в висках начало пульсировать, голова налилась тяжестью, а картинка стала расплываться по краям.

Через пару минут резкий неприятный рывок вернул меня в тело, и я открыл глаза, чувствуя слабость в руках и дрожь в теле. Голова разболелась ещё больше, пульсация в висках тоже усилилась. Я присел на поваленное дерево и некоторое время приходил в себя, совершенно забыв, что могу сам себя лечить.

На восстановление потребовалось время. Потом я решительно поднялся и направился обратно в Дубровку. За этот недолгий полёт я смог узнать, то, что хотел, пришло время действовать. В столовую, в которую уже набилась вся деревня для пополнения жизненных сил, я вернулся с новыми планами.

— Завтра с утра снаряжаем экспедицию в Ельгино, — объявил я, садясь на своё почётное баронское место во главе стола и благодарно кивая Лиле, которая заботливо подала мне тарелку горячих щей. — Я нашёл эту деревню.

Гаврила поперхнулся супом, Андрей утопил в миске ложку, а Сергей недоумённо нахмурился, глядя на меня.

— Как нашли, ваше благородие, когда успели? — спросил Игорь, хлопая глазами. — Мы же только что оттуда, там дороги нет!