Глава 14

У Александра буквально горели глаза, глядя на меня. Он, как тогда на бал-маскараде, взял мою руку и поцеловал внутреннюю сторону ладошки. Как ни странно, эта магия сегодня на меня не подействовала, почти… мурашки, конечно, пробежали, но не более. А причина проста, не верю я, что граф, к тому же такой красавчик, пришёл просить моей руки. Но другая Катя, чуть сознание не теряла от счастья, и глупая улыбка наползла на моё лицо.

Мужчина опять посмотрел куда-то в сторону, потом вернул взгляд на меня.

— Вы навсегда поселились в моём сердце, — Александр прижал мою ладонь к своей груди, а вот такое касание к горячему мужскому телу вскружило голову, и я не смогла сдерживать учащённое дыхание. Он, естественно, это заметил и улыбнулся. К лицу прилила кровь, да я вся буквально горела. — Вы невероятно красивая, умная девушка и достойны самого лучшего, но, к сожалению, пока я не могу предложить всю полноту отношений. Я буду уделять вам много внимания, вас будут принимать в лучших домах, вы не будете ни в чём нуждаться, и если у нас появятся совместные дети, то они будут носить мою фамилию и титул…

Александр ждал моей реакции, всматриваясь в лицо, видно, считая, что сказанного достаточно для понимания ситуации. Я же какое-то время не могла понять, что мне не нравится в его словах, мешала эйфория от его близости. Но когда я осознала, меня бросило в холод.

— Ч-что? — глупая улыбка, которая до сего момента была на моих губах, быстро исчезла. — Вы предлагаете стать содержанкой, любовницей? — я начала закипать. — Нет, шлюхой, к которой вы будете приходить раз в неделю, чтобы отдохнуть от жизни?

— Катенька, к чему такие пошлости? Вы не так поняли, — он почему-то был в растерянности.

— Всё я правильно поняла! — внутри стала закручиваться пружина, по себе знаю, ничем хорошим не закончится, но остановиться не смогу. Я выдернула руку и встала. — Шлюхой я не буду!

Я успела сделала всего пару шагов в сторону двери, хотелось высказать всё папаше, но меня схватила сильная рука Александра. Он дёрнул меня к себе и сграбастал в объятия, я только охнуть успела. Горячие губы мужчины прильнули к моей шее.

— Не нужно так со мной… — обжигающее дыхание обдало мне ухо. Меня трясло, но не от возбуждения, а от бешенства. Хотелось садануть этому наглецу промеж ног, но юбки не позволяли.

— Отпустите меня, — процедила я.

— Нет. Не отпущу, пока вы не дадите согласия, — он посмотрел в глаза и прильнул к моим губам.

Да фиг два тебе! Я приоткрыла губы, но не для ответного поцелуя, зубы разомкнулись и впились в губу Александра.

Мужчина не ожидал от меня такого поступка и, резко расцепив объятия, отошёл. Он коснулся пальцами своей губы и в шоке посмотрел на них. Там была кровь, я чувствовала солоноватый привкус у себя во рту.

— Убирайтесь! — крикнула ему в лицо и побежала искать папашу.

Далеко не пришлось бежать, они с маман сидели в соседней комнате. Когда я забежала, то родители подскочили с дивана.

— Что случилось? — у Фёдора Александровича округлились глаза, ну да влетает дочь с бешеными глазами, да ещё и кровь на губах.

— Это вы меня спрашиваете, что случилось? Меня, свою дочь, вот так запросто решили отдать в шлюхи⁈ Ненавижу! — я рванула к нему и зарядила пощёчину.

— Как ты посмела поднять на меня руку? — завопил папаша.

— Могу повторить, — прошипела в ответ. Мне уже было плевать, что последует за моим поступком.

— Во-он! — ещё громче завопил Фёдор Александрович и указал на дверь.

Я развернулась и увидела стоящего в коридоре графа.

— Убирайтесь из моей жизни! — кинула ему на прощание и припустила к себе в комнату.

Меня начало не хило так трясти, из глаз лились слёзы. Я никогда не испытывала такого унижения. Если бы он там, на балу предложил подобное, я бы просто посмеялась и послала, возможно, матом. Но здесь… Меня готовы были отдать в содержанки собственные родители! Как же это низко!

Слёзы буквально душили. Зайдя в комнату, не нашла сил дойти до кресла и села прямо на пол. Там меня и застали родители, подошедшие через несколько минут.

Фёдор Александрович навис надо мной, на щеке виднелся след от моей ладони.

— Моё терпение закончилось, ты отправляешь к тётке в деревню, и чтобы ноги твоей больше не было в этом доме!

— Фёдор, нет! Она твоя дочь! Пощади! — Светлана Юрьевна бухнулась перед ним на колени.

— Она мой позор!

— Прости её, прошу! — маман цепляясь за его руку, начала реветь.

Отец просто отмахнулся от жены и вышел из комнаты.

Мамашу сразу подменили. Стенания закончились, и она же сразу поднялась и посмотрела на меня спокойными глазами, со следами от быстро иссякнувших слёз.

— Ну зачем ты так с отцом? Он тебе добра желает. Александр Константинович очень влиятельный и состоятельный человек. У него жена практически при смерти. Могла бы просто подождать пару лет…

— Так он ещё и женат⁈ Мало того, что вы согласились подложить меня в постель какого-то мужика, так ещё и на костях несчастной больной женщины. Вы мне омерзительны, маменька! Предложите ему свою любимую Танечку, не сомневаюсь, она согласится, — я чуть не выплёвывала слова под шокированный взгляд Светланы Юрьевны.

Она буквально вылетела из комнаты, хлопнув дверь. А на меня напала какая-то апатия, полное опустошение. Сердце неприятно ныло. Захотелось срочно помыться, чтобы смыть прикосновения этого ублюдка. Самое противное, что я действительно испытывала к нему чувство, до сих пор мурашки по телу от его поцелуев.

Встала, кое-как дошла до ванной комнаты. Душа здесь нет, да и вода из-под крана только холодная.

Посмотрев в зеркало, я ужаснулась: бледное лицо со следами размазанной крови. Не хило я так его куснула, что даже на платье были капли. Сняла платье и тщательно умылась, особенно тёрла кожу на шее. От ледяной воды она начала саднить, но это хорошо, отрезвляет.

Как же гадко на душе. Я не стала одеваться, забралась под одеяло. Слёзы опять потекли ручьями, а перед глазами стояло лицо Александра с влюблёнными глазами.

* * *

Меня разбудила Вероника Рудольфовна, когда уже стемнело.

— Екатерина Фёдоровна, — она погладила меня по плечу. — Нужно поесть.

— Не хочу, — и правда не было аппетита.

— Надо. Сразу станет легче, особенно от сладкого. Я вам мяса принесла и пирог с вишней.

На её слова у меня начала вырабатываться слюна. Было тошно, сон не сильно сбил остроту переживаний, но тело диктовало свои условия.

— Самое противное, что я действительно испытывала к нему чувства, — я села.

Женщина тяжело вздохнула. Компаньона в курсе происшедшего, да все в курсе, я орала на весь дом. Нет, мне не было стыдно за своё поведение, если нужно, повторю.

— Меня вызывала к себе Светлана Юрьевна. Фёдор Александрович решил отправить вас в поместье как можно скорей, как только будут готовы документы. Я буду вас сопровождать до места, — голос был очень трагичным, словно меня в ссылку отправляют. Хотя я даже не знаю, где поместье тётки. Да, я помню, что оно досталось папаше от деда и там живёт его старшая сестра, которая в преклонных годах. И всё.

Но почему-то я испытывала облегчение и толику радости. Это же деревня! У меня будет возможность развиваться, и если она далеко, то Александр меня не достанет. Непохож он на мужика, который вот так просто отойдёт в сторонку и скажет: нет так нет! Я его ещё увижу и опять услышу непристойное предложение.

— Отлично! — я искренне улыбнулась, чем смутила Веронику. — Я действительно рада. Спокойно смогу развивать дар, а в деревне ему будут только рады.

— Вы очень необычная девушка, Екатерина Фёдоровна. Во всём ищите плюсы, даже в таком положении…

* * *

Документы были готовы через несколько дней. Утром мне их принёс самолично Фёдор Александрович.

— Паспортная книжка, твоя и Вероники Рудольфовны, она будет жить с тобой, пока будет необходимость, — судя по интонации, я должна была воспринять это как подарок и бросится на шею с благодарностью. — Билеты с пересадкой в Москве. В Петровске наймёте извозчика. На первое время выделяю тебе сто рублей, в деревне это более чем достаточно. Содержание на год шестьсот рублей, передавать буду через управляющего поквартально.

На его слова я хмыкнула, помня, сколько тратится в магазинах всего за одно посещение, примерно столько мне выделили на год. Ну что ж, очень щедро. Не стала комментировать и даже спасибо не сказала.

Отец вышел, не прощаясь. Ну и лесом, как говорят наши игровые задроты. Уеду и забуду про эту семейку. Да, я нагоняла позитива, но сейчас стало немного страшновато. Честно сказать, я надеялась, что не будет так радикально.

Как я помнила, женщины в это время вписывались в паспорт отца, а потом мужа. Если Фёдор Александрович оформил мне личный паспорт, то, значит, отделил меня от семьи. Но не буду загоняться, стану воспринимать как вольную. Теперь я сама себе хозяйка, но пока на иждивении. Предложение Вероники Рудольфовны про питомники резко стало более чем привлекательным.

Вздохнув, раскрыла документ. Милославская Екатерина Фёдоровна, баронесса, православная, дата рождения 7 июня 1868 года, — конечно, от даты стало немного не по себе, ну что имеем, то имеем… дальше ещё несколько записей, в том числе и описание внешности: рост, цвет волос, глаз… Да под это описание кто угодно может подойти. Вон Вероника, если чуть сгорбится, по росту подойдёт и станет баронессой, да и вряд ли кто-то сантиметром будет мерить.

Взяла билет. Петровск — Саратовский, значит. Время в пути с пересадкой в Москве больше трёх суток. Хорошо хоть не в общем вагоне, хотя с папаши могло статься — я же позор!

Всё, Екатерина, пакуем чемоданы и в путь. Поезд завтра после обеда. Встала посреди комнаты и не знала, за что хвататься, а ещё жутко не хотелось выходить из комнаты. Татьяна очень радовалась моей ссылке и всем своим поведением это подчёркивала. Надеюсь, Лизе ничего не скажут — это будет жестоко, мы с мелкой очень сблизились.

Собрав волю в кулак, я всё же вышла на завтрак. Чуть потерпеть, и я буду свободна. Нацепила милую улыбку и спустилась в столовую.

Акулина, кухарка наша, сегодня на славу расстаралась, запеканка была воздушная и буквально таяла во рту. Я видела печаль на её лице, когда встречала, а она пыталась хоть как-то подсластить мою пилюлю.

— Мм, — неожиданно замычала Татьяна. — Какое чудо! Жаль, что ты будешь лишена столь изысканных блюд. В деревне бабы не умеют так готовить. Смотри, чтобы тебя не заставили у печки стоять, — она рассмеялась, глядя на меня.

— Да и постою, меня это не пугает. А ты помни, что я тебе напророчила. Сейчас придумай цену, чтобы потом не растеряться, — широко улыбнулась в ответ.

— Прекратите! — Светлана Юрьевна возмущённо смотрела именно на меня, а зачинщица просто сжала губы.

— Потерпите денёчек… Спасибо, было очень вкусно, — встала и вышла.

Вот же гадючник!

Собирала вещи я сама, прислугу даже не предложили. Позже пришла Вероника и стала молчаливо помогать.

— Прости, что так вышло, — я просто не знала, как начать разговор. — Я не хочу, чтобы ты портила свою жизнь из-за меня. Побудешь там неделю и можешь возвращаться.

— Вы о чём, Екатерина Фёдоровна? Куда возвращаться?

— Сюда… Я уже взрослая и сама смогу о себе позаботится, да и не одна я там буду. Тётка старая, но мы найдём с ней общий язык, — я улыбнулась компаньонке.

— Я сама изъявила желание поехать. Они хотели отправить Марфу, но я не могу травмировать Лизу. И это не основная причина. Вы мне стали очень близки. А ещё я не могу упустить шанс следить за вашим развитием и если нужно, то помогать. Я же отучилась на помощника бухгалтера, а в няни-гувернантки пошла, из-за невозможности устроится на другую работу. Хочу быть честной с вами, плохая из меня няня для маленькой барыни, Марфа лучше справляется. Фёдор Александрович не отказал мне в жаловании, но если понадобиться, то у меня есть средства на оплату прибывания в поместье. Я хочу быть рядом с вами, Екатерина Фёдоровна, — она чуть не расплакалась.

— Ты что, душечка-подружечка? — я кинулась её обнимать. — Зачем сырость развела? — наехала на женщину, а сама едва сдерживалась, чтобы не разреветься на пару. — Мы покажем всем класс, о нас ещё услышат. Екатерина и Вероника — отличный тандем!

Остаток дня прошёл спокойно, я выходила только на приём пищи. Ложась в постель, кинула взгляд на свой цветник. Захотелось напоследок сделать пакость и напустить аллергенов, но сдержалась — мелко это. А вот, пару саженцев лавра стоит взять, вдруг не получится второго такого.

* * *

Утро было боевое, накручивала себя позитивом как могла. Поместье — это же не хижина в лесу, там нормально люди живут. Вон тётка всю жизнь там прожила и ничего. Да и не одна я буду, слуги есть и Вероника для поддержки. Прорвёмся!

Жаль, что зима и я не могу начать эксперименты на улице, но зато полная воля по домашним цветам. Ух и разведу я там цветник, — широко улыбнулась, картинка перед глазами понравилась.

Закончила последние приготовления и, глядя на чемоданы, стала ждать команды на выход. Вещей было немного, я не стала брать лавандовый ужас, поэтому вышло всего четыре чемодана.

Когда их стали грузить, то я увидела поклажу своей компаньонки — один скромный чемоданчик. Мдя… как говорится: собраться только подпоясаться. Вот у кого реально нет нормальной жизни.

Меня вышли провожать все, кроме Фёдора Александровича. Было обидно, мог бы напоследок соблюсти приличие. Елизавета разревелась, она неглупая девочка, всё поняла. Подбежала ко мне и подняла такой ор, что пришлось буквально уносить её в дом. Перемены в сестрёнке были разительные, ведь на обеде она была спокойна, не удивлюсь, что мымра что-нибудь ляпнула. Ладно, жизнь её без меня накажет.

Светлана Юрьевна была холодна, но всё же подошла и обняла меня. Никаких напутствий не было, просто скупые объятия.

Я села в экипаж вместе с Вероникой и дала команду ехать. Не стала смотреть на семью, боялась разреветься. Всё-таки паршиво покидать дом.

На вокзал мы прибыли за час до отправки, нужно было сдать мой багаж. Вероника не стала сдавать свой чемодан, да и со мной была часть вещей. Дорога дальняя, мало ли что пригодится.

Взвесили, опечатали, выдали квитанции. Получу я своё барахло уже в Петровске. Даже не представляю, что это за городок. А какая теперь разница? Это будет мой дом. Хотя не совсем город, я буду жить в поместье, примерно пятнадцать-двадцать вёрстах от Петровска. Недалеко для современного человека на машине, здесь же дороги, особенно по весне — осени, становятся непроходимыми.

Я не намереваюсь вести светскую жизнь, поэтому найду себе занятие и зимой.

Прозвенел первый колокол, и мы направились на перрон, через десять минут прозвенело ещё два — объявили посадку. Сегодня он звучал очень знаково, словно отсчитывая последние мгновения прошлой жизни.

Неожиданно я увидела человека, которого не ожидала здесь увидеть. По перрону шёл Фёдор Александрович.

Нет, я не ждала от него милости, но оценила поступок. Вряд ли он пришёл меня добить.

Встретила его с улыбкой.

— Добрый день, папенька!

Странно, но он как-то тепло на меня посмотрел. Мне даже показалось, что он хочет меня вернуть. Но теперь и я не хочу. Ведь пройдёт короткое время, и он опять примется за своё, да ещё и этот Александр будет рядом.

Глядя на него, я помотала головой, он сразу понял, что это ответ на невысказанный вопрос.

— Прости меня, дочка! — он обнял меня очень трогательно, и, повернувшись, ушёл.

Я же не удержалась и разревелась, Вероника тоже стояла с мокрыми глазами.

— Ваш билет, сударыня!

Под слёзы подала билет. Проводник старался не смотреть на меня, а я, не переставая хлюпала носом.

Билеты были транзитные, поэтому их прокомпостировали, отдали нам, и мы направились в купе.

Прозвенел сигнал к отправке, и спустя пару минут поезд тронулся.

— Ну вот и всё, — протянула я, посмотрев в окно, на плывущий перрон и провожающих. Ближе к утру мы окажемся в Москве, посидим там несколько часов и продолжим путь.

Питаться мы будем вначале припасами, что взяли с собой, потом придётся раскошелиться на еду на вокзалах или в вагоне-ресторане.

Ладно, прорвёмся, — я улыбнулась Веронике. Мне казалось, что она сильней меня волнуется. А я же ничего толком о ней не знаю. Вот и будет время пообщаться, может, что интересное узнаю.